Боксёров бывших не бывает!

Повернув и прижав меня к себе спиной, он очень мягко и осторожно, как бы изучая, стиснул полушария моей груди с набухшими верхушечками длинными и ласковыми пальцами. Я почувствовала запах того же парфюма, обалденного, очень нравившегося мне. Но исходил он от пены, которую Чингиз одной рукой наносил на мои плечи, шею, вниз на грудь, живот, и… Я опять напряглась, дёрнулась, как птичка-невеличка в силках птицелова. Вода залила лицо, волосы, смыла пену. Размазать макияж я не боялась, сделав коррекцию и ресниц и бровей. Надо было отдохнуть от косметики, которой придётся в достатке пользоваться в командировке. Но волосы, после высыхания они опять закудрявятся, а завтра на работу, я не успею привести их в порядок. Осталось только проанализировать план работы на завтра и количество звонков, которое необходимо сделать нашим партнёрам. И надо ещё продумать маршрут… Стоп!

А сзади стоял восточный красавец, упираясь в мою попу своим уже раздувшимся агрегатом. Не комильфо…

— Прими душ и выходи. — Чингиз вылез из кабинки, он был недоволен, мной или собой? — Твой халат розовый, и полотенце тоже.

Как у него всё продумано! Или кого-то ждал? Или проводил? А он, этот халат, точно чистый? Сомнение закралось ещё и потому, что пах он любимым ароматом восточного мужчины. Но не он же, в самом деле, его одевал? Что делать? Я опять постирала своё бельишко, развесила на сушилке. А что, надо было взять с собой смену белья и ночную рубашку? И тапочки? Выглянув в дверь и удостоверившись, что Чингиза нет, я проскочила голяком к шкафу, вытащила простынку, замоталась известным образом и юркнула в постель, уже разложенную. И через пару минут дрыхла. Факир был пьян, и фокус не удался. Усталость навалилась тяжёлой ношей, обалденный запах (всё-таки людям не зря дано чувство обоняния) и удобная кровать сделали своё дело. И потомок ханов оказался просто человеком, а не половым гигантом, извращенцем или, не дай бог, маньяком. Утро принесло неловкость, рука Чингиза обнимала, придавив мою грудь, оголившуюся и приплюснутую. Пытаясь вылезти из-под неё, я разбудила своего соседа. Он перевернул меня к себе спиной, зацепил руками в замок под грудью, накрыл одеялом, зарылся в моих волосах.

— Ещё есть время, давай немножко полежим. — Попросил он и сильнее прижал мою пятую точку к себе…

Ой, только не это.

— Извини, но мне нельзя опаздывать, не поймут. И времени уже нет. Давай отложим. — Сказанула я, как будто речь шла о переносе встречи с одноклассницей.

Не зная, куда девать глаза, выползла из-под тяжёлых, безвольно лежащих на моём животе, рук. И уже, стоя под душем, услышала, что кто-то пришёл, похоже, женщина. Не хватало ещё разборок с утра пораньше, да ещё и с кем-то из пассий Чингиза. Почему-то меня задело, завибрировало в одном из уголков души… Я отогнала ненужные мысли, ведь я ему никто. Как и Исаеву. А кому я кто?

За дверью установилась тишина, и я рискнула выйти. В конце концов, мне не перед кем отчитываться, Лиза Романова — женщина свободная. Комната была пуста, я быстро оделась и умотала, забрав с собой аромат восточного мужчины, пропитавший мои вещи.

А вечером он приехал и повёз в ресторанчик над озером, дав мне возможность пообщаться с Искандером. И не слушая моих отговорок, оставил ночевать в соседнем с собой номере. Тишина, чистый воздух и лёгкий конский запах вперемежку с известным восточным благоуханием унесли меня в царство Морфея так, что я не почувствовала, когда ко мне подвалился Чингиз, опять обнимая своими ручищами мою грудь.

«Как много тех, с кем можно лечь в постель, как мало тех, с кем хочется проснуться…»

В субботу, в последний рабочий день перед отъездом в вояж по городам и весям, был ещё и мой день рождения. Я умолили Николая Николаевича не устраивать сабантуй, все устали, на отдых осталось одно воскресенье, да и на сборы тоже. Мы организовали небольшое застолье прямо в офисе. Меня завалили цветами, подарили классный дорожный планшет, всякую мелочь и какую-то красиво оформленную коробку от неизвестного клиента. Дома я было часов в девять, а в десять должен был приехать Чингиз с каким-то сюрпризом. Я догадывалась, что мне предстоит поездка за город, лицезреть звёзды в местном планетарии, осваивая телескоп. Я сама рассказала ему о своём желании. Переодевшись в красиво-спортивную форму одежды, я уселась в кресло, расслабилась. Вспомнила о коробке. Нещадно разодрав сделанную на совесть упаковку, моему взору предстал прозрачный квадрат с несколькими миниатюрными орхидейками разных цветов в горшочках такого же цвета, что и бутончики. Когда-то я увидела их в цветочном магазине и втюрилась. Но цена оказалась не по карману. И знал об этом только Мишка… Ну, какого рожна? Зачем? Почему он не оставит меня в покое? Выбросить? Такую красоту?

Запиликал телефон, я схватила сумку, куртку и выскочила из квартиры.

Заключительный аккорд моего дня рождения получился на славу. Выжав из астронома-служителя всё, что можно, я запрыгала вокруг Чингиза с желанием поцеловать его, поблагодарить. Он, видимо, не понял моих поползновений. Тогда я взяла стульчик, забралась на него и попросила его подойти ко мне.

— Спасибо тебе, добрый человек. Я страшно довольна. — И поцеловала его, в губы, сама не ожидала от себя такого.

Он удивлённо прищурил свои чёрные миндалины, поставил меня на пол и, шлёпнув по попе, подтолкнул к выходу. До машины дошли молча, настроение упало. Праздник закончился, на часах первый час ночи следующего дня…

В машине опять пахло умопомрачительно. Точно, афродизиак. Я сойду с ума от этого колдовства, голова поплыла, «кайф на расслабоне»… Чтобы совсем уже не опозориться, глаза закрывались сами собой, я уселась на переднее сидение и уставилась в окно, в темноту окружающего леса. Вот сейчас завезёт куда-нибудь, будешь знать, Лизка!

— Разговор назрел, девочка моя. Я хочу спросить, ты готова? Стать женщиной — не очень приятная процедура, если люди не любят друг друга. А я очень боюсь, что ты влюбишься в меня, а этого допустить нельзя.

— Ну, ты же сам сказал, что …

— Вот именно, процедура. Получается, как на приёме у врача: «Я прописываю вам…»

— Я требую провести лечение немедленно. Не хочу никаких слов, моё эго требует именно тебя в роли первого мужчины.

Он занёс меня в номер, раздел, отправил в ванную, снабдив большим пушистым полотенцем. Замотавшись в него, я вышла. На столе сияли свечи, разгорался камин. Шампанское, фрукты, конфеты, тихая музыка, романтика… Но самого Чингиза не было. Устроившись в кресле возле открытого огня, я уставилась на языки пламени. Прошло с полчаса, хлопнула дверь, полилась вода. Чингиз тянул время, с чего бы это? Я начала волноваться, мурашки поползли по коже, туманная перспектива отдаться незнакомому, или уже не очень незнакомому, мужчине таяла на глазах.

— Ты не спишь? — Тихий голос прозвучал, как гром, я вздрогнула. — Обычно, наши встречи заканчиваются этим.

— Так ты ждал, пока я усну? Ну, уж нет. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. — Очень вовремя я вспомнила про тягловые работы, прям, в точку, идиотка…

Чингиз расхохотался, подскочил ко мне, вытащил из кресла и уронил на кровать.

— Ну, всё, я тебя съем, Лизанька! — И стал выцеловывать моё тело, с головы до ног, оставляя на месте каждого поцелуя горячий след, Задержавшись в низу живота, он аккуратно раздвинул мои ноги, и… Я даже не успела дёрнуться, сладкая истома накрыла меня своим чудесным одеялом. И, удивительно, стыда не было. Совсем не было. А только движения языка мужчины, прикосновение его губ, желание продолжения, неизвестного, но уже упоительного. И кувырком вниз, принимая наслаждение всем телом, всеми клеточками… Я выдохнула, распахнула глаза и сразу же попала на дно дьявольских глаз хана, повелителя и хозяина положения. Он удовлетворённо улыбался, выкладывая дорожки поцелуев на шее, на плечах, на животе.

— Какая сладкая девочка, нежная зефирка, рахат-лукум. Не просто так мне захотелось тебя слопать, я не ошибся, мой благоухающий розовый бутон. Отпусти меня, пожалуйста, я не убегу.

И только тут я заметила, что вцепилась в его каменные плечи своими ладонями, как при восхождении по отвесной стене. Отпустила. Чингиз переложил меня к себе на грудь, упираясь каменным же агрегатом в мой живот.

— Расслабься, девочка! Почувствуй меня, впитай в себя мужской дух, отдохни. — И стал поглаживать спину, плечи, сжимать ягодицы, бёдра, он тёрся немного небритыми щеками о мою грудь, прицыкивая и постанывая. — Какая девочка, упругая, сильная, смелая. Ведь да? Ты же ничего не боишься со мной рядом?

Я кивнула, мне было очень надёжно и спокойно в руках сильного, взрослого, нежного монгола. Я прижалась к волосатой груди мужчины, подложив под щёку его ладонь. Конечно, понимала, что основной аккорд ещё впереди…

— И не надейся, я не усну, — пробормотала, не в силах даже говорить, заводясь от поглаживаний по голове, по рукам, от ласковых поцелуев, падающих на меня со всех сторон.

Он покусывал своим жарким ртом каждый мой пальчик, засасывал и облизывал их, причмокивая, как будто сосал вкусный леденец. Вливал в уши, в промежутках между ласками, оды восхищения отважной девочке, нежной и совсем не опытной. А я впивалась губами в его плечи, шею, скулы в предвкушении чего-то неизведанного, вызывающего страх пополам с вожделением.

— Ай, какая сладкая девчурка, медовый персик!

И резко перевернув меня, впился губами в одну грудь, а другую сжал, выкручивая сосок, больно. Что, началось? Я ойкнула, и тут же твёрдый язык заласкал ореолы, выкладывая спираль за спиралью, а рука нагло пролезла между ног. Я дёрнулась, куда там, он только сильнее проникал в моё лоно.

— Всё хорошо, дурочка моя, всё хорошо. — Чингиз сам уже задыхался от желания, я почувствовала это всеми фибрами души и приготовилась. — Расслабься, доверься мне, не дрожи, обними, не стесняйся, делай со мной, что хочешь.

Вцепившись в него мёртвой хваткой, я почувствовала медленные движения мужского агрегата, он как бы ласкал меня, знакомился с моим телом. Приятная истома заполнила меня мгновенно, я расслабилась, руки потянулись к плечам мужчины, его груди. А когда он заглотил чуть не полностью мою грудь, я и вовсе улетела в свободное плавание, прижимая его голову и копаясь в густых чёрных волосах. И совсем промокла, истекая женским соком. Блаженство, глубокое, чувственное, прямо вальс Шопена…

Боль пронизала с головы до ног. Я заорала. Это как на приёме у зубного врача, когда тебе сделали укол, обещали обезболивание, ан нет, не получилось. Пытаясь вырваться, стала дубасить Чингиза изо всех сил. Он держал крепко, приподняв мою пятую точку рукой, выходя и входя опять ещё глубже. Вцепившись в мои губы, до этого он к ним не прикоснулся ни разу, сотворил чудо, наполнив мой рот своим языком, жарким, нетерпеливым, вызывающим во мне волну не испытанного ранее наслаждения. С одной стороны — боль, с другой — поцелуи мужских губ, высасывающие эту боль. Всё его естество желало помочь, забрать неприятные ощущения себе. Поддерживая меня на весу, он направлял моё, ставшее податливым, тело по одному ему известному сценарию. И я следовала за ним, наполняясь желанием чего-то чародейского, вожделея познать это прямо здесь и сейчас. Движения наших тел пришли в унисон, похоть вступила в свои права. И… Взрыв невиданного удовольствия, разливаясь калейдоскопом ярких всполохов, перенёс меня в состояние невиданного блаженства с болевыми элементами пополам. Я забилась в руках Чингиза, сильно царапая ему спину, выгнулась, получая пик сексуального наслаждения. Мой первый мужчина получал удовлетворение вместе со мной, в последний момент выйдя из меня и оросив своим семенем всё вокруг. Да, детей бы там получилось штук сто, это точно.

— Всё, Лизанька, всё, моя дорогая. — Он заглядывал в глаза, пытаясь прочесть в них мою реакцию на случившееся «я покажу тебе, как прекрасна может быть женщина» … — Ты настоящая славянка, здорово тебя законопатила природа. Прости, девочка, я старался, как мог.

Он отнёс меня в душ и, не выпуская из рук, смыл следы кровавой расправы с моей девственностью. А у меня не было никаких сил. Низ живота ныл, ужасно хотелось пить. И домой.

— Ты останешься здесь, зефирка моя. Я буду тебя отвлекать, возвращать в реальный мир уже женщиной. Не хочу остаться в твоей памяти узурпатором.

Он дал выпить какую-то шипучку, напоил, заставил слопать гранатовые зёрна и вкуснючий персик. Уложил в кровать, сам рядом, и всё оставшееся время наглаживал мой живот, целовал грудь, слизывал остатки целомудрия.

Я ни разу за эту ночь не вспомнила о Мишке. Но и Чингиз не стал родным. Может, к лучшему?

Много позже я поняла, насколько мне повезло. Конечно, с любимым человеком, может, было бы лучше, чувственнее, роднее. Но Чингиз сделал всё так красиво и остро лирично, нашёптывая в уши упоительные дифирамбы женщине, лаской и нежностью заполнив сам процесс. Эта ночь, хоть и не любви, не стала для меня кошмаром, а даже очень наоборот…

В понедельник я улетела. Никаких негативных последствий не было, всё прошло в штатном режиме. Вернувшись, я узнала о прошедших свадьбах Цветковых и Исаевых и об их путешествии на Филиппины. У нас в центральном офисе появилось фото на стене почётных клиентов: квартет в купальниках и плавках на фоне комфортабельного отеля и океана. Красота! Глаза б мои не видели, хорошо, что не в моём рабочем филиале повесили!

Дни поскакали. Работа — дом, дом — работа, в воскресенье — бассейн. Правда, утренние пробежки тоже имели место быть, но не каждый день. А вот когда у меня появилась собака, чау-чау, тёмно-коричневая, подарок Чингиза, утренний моцион стал нормой. Я имела неосторожность рассказать ему о своей приверженности к этой собачьей породе. И он передал этот подарочек как раз к приезду моих родителей, одна бы я не справилась. А ещё у меня появился чудный браслет-оберег: продолговатые чёрные опалы, очень редкие и красивые, как глаза Чингиза. Я получила его у трапа самолёта от водителя восточного мужчины. Чингиза не было, и хорошо. Эту страницу странного романа я перевернула.

«Этот камень — мой талисман. Я делюсь с тобой, уверенный в том, что всё у тебя будет замечательно, маленькая славянка! Счастья, удачи и мира! Мой опал будет беречь тебя!»

Ещё раз он проявился, даровав право общаться с Искандером, когда хочу и где хочу. Это был самый большой подарок для меня, общение с этим животным приносило море удовольствия, у меня появлялись крылья, все проблемы решались на раз. Эту лошадиную магию я не могу объяснить, но надобность в поступлении в школу ведьм отпала. И даже редкие встречи с Исаевым в конном клубе с каждым разом проходили для меня всё легче и спокойнее. Пока…

На моём горизонте замаячил брат Сергея Ивановича, Руслан. Мы познакомились всё там же, на конюшне. Он был хороший наездник, некогда жокей, теперь ветеринарный врач. Я оценила знакомство, и моя чау-чау, Герда, стала пациенткой Руслана Ивановича. А мамочка, сразу полюбившая собаку, боготворила звериного доктора, и всё расхваливала и обращала внимание на его прекрасные мужские качества. Он стал приходить в наш дом, чаёвничать с родителями. Даже сделал подарок папе, организовал рыбалку, о которой мой отец мечтал долгие годы за границей. Но мне не нравился совсем. Было в нём что-то отталкивающее, а желание быть по нраву всем и вся просто выводило из себя. И внешне Руслан был из тех мужчин, сладких красавцев, приторных и как будто нарисованных. На страницах Плэйбоя он бы смотрелся.

В одно из воскресений я приехала к Искандеру с Гердой, познакомить их и набраться позитива. Чаушка была ещё маленькая, трёхмесячная, смешной медвежонок с синим языком. Середина лета, чудесная погода, тёплый ветерок и в меру жаркое солнышко. Оседлав коня и усадив перед собой собаку, я «прогулочным шагом» отправилась в сторону купальни, которая располагалась вблизи ресторанчика на озере. Красота, чистый воздух, покой и летнее, ягодное настроение. Под моим пузом дремлет щенок, Искандер (как он угадывает моё настроение?) небольшим аллюрчиком прогуливает свою наездницу, пофыркивая и мотая головой, прогоняя назойливую мошкару. Что произошло, я не поняла: какой-то громкий хлопок испугал Ису, он взвился на задних ногах, и мы с Гердой благополучно слетели в кусты. Пока я кое-как выбиралась, моя собачонка, скорее всего от страха, рванула, куда глаза глядят. Господи, с ней может случиться что угодно, ведь параллельно просёлочной идёт дорога на город, скоростное шоссе. Я привязала Искандера, виновато заглядывающего мне в глаза, к дереву. Он недовольно заржал.

— Искандерушка, дружок! Не до тебя сейчас, прости! — И рванула в лесок.

Целый час я пыталась найти Герду, орала, заглядывала под кусты и в ямки, несколько раз выходила к дороге с замирающим от страха сердцем. Всё, слёзы прорвали оборону, и, выйдя ещё раз на шоссе, оставшаяся от меня тень поплелась назад. Визг тормозов оглушил, и я присела прямо на землю, закрыв лицо руками.

— Лиза, ты почему здесь? Что-то случилось? Тебя сбила машина? Почему вся нога в крови? — Вот именно её, психологиню, я больше всех хотела увидеть, а услышать поток вопросов, так прям жаждала.

Она орала из окна машины. Машины Исаева. И через секунду он уже нарисовался собственной персоной передо мной. Подхватил и потащил.

— Нет, не надо, отпусти! — Я вывернулась, свалилась на окровавленную ногу, и только тогда поняла, что сильно повредила колено.

Сразу заболело, нога закапризничала, отказываясь идти дальше, нелепость положения добила окончательно. А как всё хорошо начиналось!

— Я потеряла собаку, она… — Всхлипывания не давали толком говорить. — Маленькую… коричневую… чау-чау…

— Где потеряла, Лиза! Здесь?

Я кое-как через сопли и слюни обрисовала ситуацию. Мне было так плохо, треволнения заполнили всё пространство моего мозга, не оставив ни одного свободного грамма серого вещества. Ну, где она, моя маленькая мишка. Мишка…

— Не волнуйся, я найду. А ты — в машину.

— Нет, мне надо вернуться к Искандеру. Спасибо, я сама. — И заковыляла прочь.

— Лиза, надо хоть перекисью залить. Сколько ты уже лазаешь?

— Исаев, всё в порядке? Давай уже скорее, нас же ждут. — Заботливая и внимательная подружка моя так и не вышла…

Я тащилась от дерева к дереву, о чём у них там шёл разговор, по барабану. Надо добраться до Искандера и вернуться в клуб за помощью. В последнее время я взяла за правило не брать с собой на конные прогулки телефон. Продвижение давалось с трудом, так я буду ползти до вечера. И только подумав об этом, слетела в небольшую яму, замаскированную кустиками каких-то ягод. Боль пронзила насквозь, я вскрикнула, слёзы опять сплошным потоком покатились по щекам, они уже не спрашивали разрешения, показывая мне всю трагичность моего положения.

— Давай руку, горе моё! — Большой Мишка уже вытаскивал меня из ловушки и из моих нерадостных мыслей. — Нам куда? К причалу?

— Немного левее, тут недалеко. Спасибо за помощь. Ты только помоги добраться до Искандера, а там я сама. Вас же ждут.

— Не надоело указывать? Уж позволь не бросить тебя на произвол судьбы! — Исаев злился. — Прислушайся, собака лает?

И правда, сквозь деревья и кусты пробивался еле слышный лай. Боксёр остановился, чтобы понять, в какую сторону идти, а я вертелась у него на руках, не понимая с какой стороны доносится тявканье.

— Туда! — Я резко повернулась, крепче зацепившись за его шею, и мы здорово приложились носами.

— Да не вертись ты, Лиза! Видимо, твой щенок нашёл Искандера сам. — Он наклонил голову, чтобы растереть пострадавший нос, и на мгновение уткнулся в мои губы…

Я ясно вспомнила вкус и сладость его поцелуев… Вовремя!

— Пожалуйста, скорей. Можешь даже меня бросить, я сама потихоньку дойду, а ты беги. — Я усмехнулась. — Тебе не привыкать, бросать и бежать.

Мы толком не виделись последнее время, а не разговаривали аж с марта. Чего я опять начинаю исполнять арии погорелого театра?

Тёмные глаза страдальчески уставились на меня. Но вспомнив о собаке, их владелец понёсся на звук непрекращающегося лая.

Мы вылетели на просёлочную дорогу и стали свидетелями улётной сценки из жизни животных. Маленький пёсик прыгал вокруг лошадиной морды, а Иса пытался помочь ему забраться на его спину, хватая чаушку за шёрстку. И у него почти получилось. Но он увидел нас, заржал, Герда кинулась в ноги Исаеву, все были на месте. Мишка посадил меня в седло, вытащил из кармана походную аптечку.

— Сидеть! — Прикрикнул он, видя моё увиливающее движение. — Заражение крови захотела?

Холодная перекись залила ногу, меня передёрнуло от боли. Я вцепилась в шею Искандеру, чуть не придавив сидящую на руках Герду. Собачка заскулила, я завыла, конь недовольно заржал.

— Все высказались? Прения закончились, переходим к действиям. — Мишка мучил меня, смывая кровь, замазывая, завязывая и заматывая, и, вдруг, прислонился губами к моей несчастной коленке. — Горе моё, кадровая ЧП-шница! Так откуда прилетел хлопок? И на что был похож звук?

Мишка гладил мою ногу, а я собирала себя в кучу. Наверное, от пережитого стресса, боли и необоснованной нежности со стороны чужого мужа, мой мозг отказывался анализировать и трезво мыслить. Исаев не перестал мне сниться, я часто просыпалась или со вкусом Мишкиного поцелуя и ощущением близости его тела, или с мокрыми глазами и осознанием потери. Но ничего уже не ждала от жизни… И вдруг, просто прикосновение его руки, а уж губ и подавно, расковыряло исток живительного ручейка со дна моей ссохшейся души. Плюнуть на всё и зацеловать? А потом отпустить и сдохнуть? Нет уж, Лизавета, я люблю тебя не за это, я люблю тебя за то, что ты можешь быть бревно! Бесчувственное бревно, вот как надо себя сейчас позиционировать!

— Да не знаю! — Я недовольно сбросила его руку. — Как надутый пакет. Знаешь, как дети играются, когда пристукивают их. Или взрывпакет, но громче и резче.

— Что бы это могло быть? Вроде, безлюдно, а диких зверей, а тем более, охотников тут испокон веков не было. На Искандере тоже не видно никаких повреждений. Надо разбираться.

Первым делом мы отправились к ветеринару.

— Здравствуйте, Руслан Иванович! — И детский тренер ввёл его в курс дела, напомнив, что Виктор везёт сюда спортивный молодняк, а здесь непонятно что творится.

— Да, такого ещё не было. Но Искандер совершенно не пострадал, даже рефлексы все в норме. Но ему не привыкать, он же выступал, знает звук стартового пистолета.

— Какого пистолета? — Спросила я дрожащим голосом.

— Нет, нет, не волнуйся, это я так, к примеру. Давай Герду. — Как ни в чём не, бывало, доктор стал выбирать из собачьей шерсти колючки и репьи. — А с тобой что? Я и не заметил сначала.

— Всё нормально, Михаил Михайлович уже всё обработал. Только идти больно, и коленка не разгибается.

— А ну давай сюда. — Посадив на кушетку, Руслан всё переделал, наложил какую-то повязку, удобную, мягкую, и я прошлась по кабинету, демонстрируя плоды его труда.

Дверь открылась со страшной силой. Я отлетела, шлёпнувшись на пол, вскрикнула от боли и негодования, но так и осталась сидеть, выпучив глаза на Гулю во плоти. Мишка был ближе ко мне, подхватил, посадил, а Руслан подскочил, увидев просочившиеся ручейки крови из-под повязки.

— Ой, какая затейница, заставить себе прислуживать двух мужиков сразу — это высший пилотаж! — Зашипела госпожа Исаева. — Миша, почему я должна тебя искать по всему комплексу? Дети на подъезде. Пошли.

И он встал и пошёл. Как тот крыс за дудочкой Нильса.

— Нет, ну надо же! Даже не извинилась. — Удивлялся Руслан. — Она, вообще, какая-то странная, не наша. Всё что-то строит из себя, показушничает. А этот исполин исполняет при ней роль пажа, честное слово. Правда, молча и без проявления чувств. Но всегда послушно и беспрекословно. Смотреть противно. И как это получается у некоторых представительниц вашего рода-племени, вот так захомутать здорового мужика! Видно, не всегда наличие мышц и мозгов дружат между собой. Посиди, я отведу Искандера, дети его очень любят, ну ты знаешь.

Какое «посиди»! Домой, срочно, маме под крыло, при ней я держу себя в руках, чтобы не беспокоить лишний раз. И чем? Если я сама ничего не понимаю. А может, именно поэтому и надо довериться родному человеку?

Сразу уехать не удалось. Да, назрела надобность в транспортном средстве, папа давно намекает на покупку машины, предлагает понатаскать меня практически. А то приходится ждать автобуса или попутки. Ещё и нога. Я уселась на лавочке с собакой, всё время просящейся на руки. Испугалась, малышка. Но от неё было так жарко, что пришлось перебраться под навес закрытого загона, где несколько лошадей, в том числе и Иса, готовились к встрече с юными спортсменами. Мой мальчик почуял меня, приветливо заржал, забил копытом, заволновался.

— Уважаемая, вы не могли бы оставить нас в покое? — Противный голос восточной красавицы неожиданно прозвучал у меня за спиной. — Чего тебе здесь надо? И, вообще, Искандер не твой конь, и если Чингиз…

— … Дал мне волю пользоваться им в любое время дня и ночи, я и буду им пользоваться. — От злости я применила слово «пользоваться», каким никогда не обозначала свою дружбу с конём, и обозлилась ещё больше, но уже на себя.

— Да? И где это прописано?

— Вам надо, вы и узнавайте.

Она схватила меня за плечо, тряханула и была укушена чау-чау, моей защитницей. При этом щенок рычал, предупреждая, что он не шутит. Я так удивилась, что не сразу бросилась извиняться. А и правильно, нечего свои порядки устанавливать. Через секунду Гюльчатай открыла рот на пол лица, обнажив дёсны с крупными зубами. Лошадь Пржевальского, не мало, не много. Но в подружках Искандера я не хотела бы её видеть.

— Миша! Она меня покалечить хочет! Иди сюда, Мишенька! — Орала «беззащитная женщина», мастер спорта по боксу, на голову выше меня, выбрав врагами покалеченную девушку и маленькую псинку…