Помоги проекту - поделись книгой:
Контуженный: ПОБРАТИМ
«На тибетском языке есть поговорка: — «Трагедия должна использоваться как источник силы». Независимо от того, какие трудности, насколько болезненным является опыт, если мы теряем надежду, это и есть настоящая катастрофа».
Пролог
Скот Ар-Мурено медленно, смакуя, отхлебнул из высокого хрустального бокала, вино, как и всегда на императорском балу было превосходно, да и каким ему еще было быть при дворе одного из самых влиятельных аристократов Содружества, шутка ли, Император Аратана, властитель множества миров и повелитель доброй четверти освоенного пространства, решил устроить традиционный бал в честь дня рождения своей единственной дочери. Как раз за ней сейчас и наблюдал Скот, обворожительная девушка беззаботно кружилась в танце. Ее стройная фигурка была обтянута шикарным бордовым платьем, за стоимость которого вполне возможно было бы приобрести какую-нибудь заштатную планетку на окраине Империи. Старшая дочь короля была сегодня необычайно красива, золотистые волосы были уложены в замысловатую прическу, в волосах блестели россыпи драгоценных камней рубинового цвета, подчеркивающих природную красоту девушки. В последний раз граф видел ее около цикла назад, на точно таком же балу, но приуроченному ко дню рождения юного принца. С тех пор она изрядно похорошела и стала еще притягательнее. Не зря о ней мечтало большинство мальчишек империи, в тайне ото всех хранивших ее галоснимки в своих гаджетах. В отличии от большинства молодой граф, которому только недавно исполнилось двадцать циклов мог лицезреть ее воочию. Чем он в данный момент и занимался. Скот был атлетично сложен и очень привлекателен, по крайней мере у него не было никаких проблем с женским полом, он довольно часто позволял себе ничего не значащие интрижки, однако предпочитал не афишировать это. Он родился в такой семье, где привыкли повелевать, и выбирать свою будущую спутницу ему следовало очень основательно.
В зале раздавалась красивая мелодия. Группа известных на все Содружество музыкантов профессионально исполняли популярную мелодию. По слухам, принцесса была фанаткой этой группы и это оказало огромное влияние на их карьеру, еще пару циклов назад о них никто и не знал, пока, в то время, совсем еще юная девушка случайно не обмолвилась, что ей понравилась одна из композиций. С тех пор дела у группы пошли в гору. Их альбомы продавались миллиардными тиражами, а концерты были расписаны на несколько циклов вперед, но сегодня они играли для кумира всей молодежи, принцессы Аратана Велины Ан-Сирайтис.
Принцесса танцевала со своим младшим братом, высоким худощавым симпатичным молодым человеком шестнадцати лет, несколько более темные волосы чем у принцессы были собраны в хвост, он был одет в шикарный темно-синий камзол, на его бедре красовалась церемониальная рапира, но она нисколько не мешала ему танцевать, они с принцессой прошли через профессиональные руки многих наставников и могли дать фору любому танцору. Будь на месте Фариала Ан-Сирайтиса кто другой, это бы наверняка заставило молодого графа Ан-Мурено ревновать, но ревновать принцессу к брату было бессмысленно, да и, что греха таить, небезопасно. За отпрысками императора велось круглосуточное наблюдение и любой недобрый взгляд в их сторону мог тут же заинтересовать сотрудников службы безопасности.
Граф дождался окончания мелодии и поставив недопитый бокал с вином на поднос проходившего мимо него официанта, направился в сторону совершающих церемониальные поклоны друг другу детей императора. Несмотря на то, что он принадлежал к дому одного из четырех великих герцогов Империи, ему нечасто удавалось встречаться с венценосными отпрысками, семья императора вела достаточно закрытый образ жизни и нечасто их можно было повстречать на светских мероприятиях. Бал в честь дня рождения принцессы как раз и был одним из таких удачных дней. Граф подошел к парочке и церемонно поклонился, положив левую руку на эфес рапиры, а правую, сжав кулак, прижал к сердцу.
«Ваши высочества, мое почтение», — вежливо поздоровался он с обоими молодыми людьми.
Принц и принцесса в ответ слегка наклонили головы и синхронно ответили: — «Здравствуйте, граф».
«Ваше высочество, — обратился Скот к девушке, — я бы хотел поздравить вас с днем рождения и пожелать долгих лет жизни и процветания вашему дому от себя лично и от моего дома Ар-Мурено».
«Благодарю вас граф, вы очень любезны», — очаровательно улыбнувшись ответила принцесса.
— Могу ли я пригласить вас на танец, ваше высочество, окажите мне честь. «Граф, первые три танца мои, принцесса мне проспорила, а потом, за мной уже очередь выстроилась, присоединяйтесь к ним», — по доброму улыбнувшись ответил за принцессу Фариал и кивнул в один их концов зала, где толпилось несколько молодых парней, среди которых Скот узнал нескольких аристократов, которые носили гораздо более младшие титулы чем он.
«Моя принцесса, но я не вижу там ни одного графа, одни виконты, разве могут они доставить вам истинное удовольствие в танце», — с жаром ответил граф и пристально посмотрел в глаза девушки.
«Во-первых, я не ваша граф, вы забываетесь, а во-вторых, нарушать слово для аристократа недопустимо, не хотите же вы что бы я уронила свою часть», — фыркнула принцесса и брезгливо посмотрела на Скота.
В глазах молодого графа на доли секунды промелькнуло бешенство, но это не укрылось от внимательного взгляда принца.
«Граф, по-моему, вы выпили лишнего, прогуляйтесь, подышите свежим воздухом. Сегодня я не разрешаю вам танцевать со своей сестрой, на правах брата», — по-прежнему улыбаясь сказал принц, но на этот раз в его словах чувствовалась твердость и уверенность в собственных силах. Да, он мог ему приказывать, сейчас они с принцессой были самыми старшими аристократами на этом празднике жизни.
«Простите мою дерзость, ваши высочества, вы безусловно правы, разрешите откланяться», — склонившись в поклоне ответил граф и, распрямившись, развернулся на месте и направился в сторону анфилады летнего дворца.
На его лице нельзя было прочитать ни одной эмоции, только вот, никто не знал, что в этот момент происходило в душе молодого графа. Как только он оказался на балконе, он резко сжал кулаки и зажмурился, ему очень хотелось выругаться и что-нибудь разбить на мелкие кусочки, желательно голову этого мерзкого принца, как он посмел это сказать ему, наследному сыну герцога Ар-Мурено, да что этот сопляк о себе возомнил. Я же разорву его на тысячу кровавых лоскутов. Отчаянно хотелось рычать. Однако, Скот прекрасно знал, что каждый сантиметр летнего дворца императора просматривается, и кластер искинов службы безопасности анализирует движения каждого мускула всех присутствующих высокопоставленных гостей. Нет, он не так глуп, он не позволит привлечь к себе внимание, не будь он графом Ар-Мурено, он поступит так как велит девиз его рода, «Заморозь свою ярость и рази врагов ледяным клинком». Граф несколько раз глубоко затянулся сладким воздухом столичной планеты Араты. В его легкие, сведенные спазмом острого приступа ярости, ворвались ароматы окружающих летнюю резиденцию императорской семьи садов. Тысячи садовников заботливо культивировали на огромных пространствах множество самых прекрасных растений со всех уголков Содружества. Большая часть населения империи были бы рады хоть одним глазком увидеть все его прелести и диковины, но сейчас он не приносил графу абсолютно никакого облегчения. С таким же успехом он мог бы дышать канализационными миазмами в каком-нибудь промышленном захолустье. Он крепко сжал зубы, усилием воли заставил себя улыбнуться и нацепить на себя маску удовольствия. С трудом, но это ему удалось.
Он еще несколько минут постоял, привыкая к маске и, развернувшись, вернулся в зал. Теперь ему казалось, что все вокруг смотрят только на него, ведь его только что так оскорбили, а он стерпел, проглотил оскорбление словно какой-то плебей. Однако, сейчас покидать бал было нельзя, а то, чего доброго, подумают, что он настолько слаб, что не может контролировать себя. Нет, щенок, я еще до тебя доберусь. И до тебя, сучка, разложу, как простую служанку, дай только немного подготовиться. Граф Ар-Мурено еще некоторое время прогуливался по залу, даже пригласил на танец какую-то девушку, внешность которой даже не отложилась в его памяти. После танца он, не привлекая внимания, покинул императорский бал и отбыл в столичную резиденцию своего отца, великого герцога империи Аратан Виста Ар-Мурено. Как только он оказался на территории резиденции, он сразу же поднялся в свои покои и только там дал волю своей ярости, он рвал и метал, разбивая изящные предметы искусства, которые целенаправленно коллекционировала его матушка и расставляла во всех семейных гнездах. Скоту было глубоко наплевать на их редкость и стоимость, ему нужно было выпустить из себя до поры до времени сдерживаемую ярость, и он с удовольствием делал это. После того, как первый поток злости был выплеснут, он связался с искином мажордомом и потребовал себе бутылку крепкого алкоголя, как только требуемое было ему предоставлено, он залпом выпил несколько бокалов и только после этого немного успокоился. Скот сел в кресло, налил себе в бокал еще порцию напитка и начал медленно цедить его. В его голове строились планы мести детям императора, и чем дольше он сидел, чем пьянее он становился, тем более изощреннее его воображение помогало ему продумывать многоходовые комбинации. Через час, недопитый бокал выпал из ослабевших пальцев хватившего лишнего парня. Дроид-уборщик неслышно появился из зарядной ниши и, подхватив упавший на пол стакан, собрал остатки пролившейся жидкости, после этого он также неслышно убрался восвояси.
«Евгений Соловьев, — позвала выглянувшая из кабинета военного комиссара девушка, носившая погоны старшего лейтенанта медицинской службы, — вы следующий, проходите».
Она скрылась за оставшейся открытой дверью, и я тут же поднялся из мягкого откидного кресла, стоявшего в коридоре военного комиссариата города Калининграда. Я мысленно попытался успокоиться и, сделав несколько твердых шагов, вошел в кабинет. Перед входом я попытался сделать как можно более незаметными следы полученного несколько лет назад ранения. Я был одет в неброский серый пиджак и такой же расцветки брюки. Ничего более официального я не смог найти в своем гардеробе, а покупать, тратя на что-то новое свою, итак, невеликую пенсию, не посчитал нужным. В руках я держал папку с комплектом своих документов.
«Здравствуйте», — негромко поздоровался я с комиссией, заседающей в кабинете. За длинным столом находилось трое мужчин, с прошлого раза тут совсем ничего не поменялось.
В кабинете кроме них находилась та самая девушка, которая выполняла роль секретаря, она сидела за отдельным столом и что-то набирала на клавиатуре ноутбука. Ноздри уловили множество запахов, смесь каких-то медицинских препаратов, бумаги, парфюма и антисептиков. После того как противник начал применять различные штаммы экспериментальных бактерий это стало нормой жизни. Распространение эпидемий удалось предотвратить, хотя по началу было непросто.
«Здравствуйте, молодой человек, — поздоровался сидящий в центре стола немолодой полковник, — проходите».
Я сделал несколько шагов и остановился напротив стола, со всеми сидящими за ним я уже неоднократно встречался в этих стенах.
«Итак, Евгений Николаевич, вы опять навестили нас», — с отеческой улыбкой сказал военный комиссар полковник Демьяненко.
«Так точно, товарищ полковник!», — гаркнул я и встал по стойке смирно. «Ну вот, опять, молодой человек, — сказал подполковник медицинской службы, в погонах которого наравне со звездами можно было легко разглядеть известную всем эмблему, — мы с вами встречаемся уже не первый раз и мне по-прежнему нечем вас обрадовать, вы ведь наверняка сами прекрасно знаете, что по медицинским показателям мы не можем восстановить вас на службе, сейчас не двадцать пятый год, когда это было бы возможно. Поймите, с вашим диагнозом нельзя служить, да вам даже двигаться-то с опаской нужно».
«Товарищ подполковник, я прекрасно себя чувствую и готов пройти любые проверки, — уверенно заявил я, — вот тут у меня заключения независимых экспертов о том, что я в порядке», — показал я свою папку.
«Евгений Николаевич, на стене висит зеркало, подойдите пожалуйста к нему», — попросил председатель медицинской комиссии.
Я сделал несколько шагов и, как и просили, посмотрел в зеркало, я прекрасно догадывался зачем он это сделал и что он хотел мне показать, правая половина моего лица была частично парализована, не сказать, чтобы это сильно меня портило, во всяком случае я к этому давно привык, однако, скрыть не до конца открытое веко и опущенный уголок губ было невозможно, да и во время разговора была заметна разница в мимике.
— У вас было проникающее осколочное ранение головы, из вас достали два осколка, а один до сих пор находится в тканях головного мозга, о какой службе может идти речь, молодой человек, мы просто не имеем права пропустить вас, поймите, это подсудное дело, на это никто не пойдет, никакие независимые экспертизы не помогут. У вас однозначная категория «Г», вы абсолютно негодны к службе, у вас инвалидность.
— Товарищи офицеры, я должен служить, для меня это все, прошло уже три года после моего увольнения, нет мне тут жизни, никому я тут не нужен, пошлите меня куда угодно, но восстановите на службе, согласен пойти даже сержантом или, если нужно, рядовым.
— Старлей, не дури, ты уже сейчас, при нормальном разговоре не совсем себя контролируешь, буквы путаешь, да что мне тебе объяснять, ты не дурак и сам все прекрасно понимаешь и лучше всех знаешь о состоянии своего здоровья. Ты что думаешь, что я контуженных на своем веку не видел, поверь, навидался по самое не могу, и прекрасно знаю, что потом происходит, тебе не о службе надо думать, а о том, как бы прожить подольше, или не у тебя год назад микроинсульт случился.
После этих слов я опустил голову, до последнего я надеялся, что этот факт останется неизвестен комиссии, однако, я недооценивал современные цифровые системы. Две тысячи тридцатый год все-таки на дворе, все всё обо всех знают.
— Вижу, что парень ты неплохой, но и под монастырь тебя подводить я не стану, осколок из тебя не смогли вытащить, на чудо понадеялись, и оно случилось, ты выжил и сохранил себя и все свои функции, так и живи, а кому послужить нашей Родине найдется.
«Там сейчас по лесам недобитки прячутся, вы же знаете, а я морпех, меня этому учили, ну убьют меня, да и плевать, главное, что я умру с оружием в руках, а не как штафирка», — с жаром выпалил я.
«Евгений Николаевич, — обратился ко мне председатель комиссии, — мы вашу позицию услышали, подождите пожалуйста возле моего кабинета».
«Есть, товарищ полковник, — гаркнул я и развернувшись вышел из кабинета, уже оказавшись за дверью я подумал, — и вот, и чего я голос повысил, только хуже будет, тут надо настойчиво уговаривать, а не лезть на рожон».
Ожидание возле кабинета военного комиссара затянулось, в очереди на комиссию было немало юношей и девушек желающих или нежелающих проходить службу. По закону, после событий восьмилетней давности, каждый гражданин был обязан проходить военную службу, мужчины два года, а девушки год, но у них была возможность по личной просьбе увеличить срок службы до двух лет. Никто не запрещал становиться кадровым военным, общество давно повернулось к армии лицом, и служба была очень почетным родом деятельности, сам я осознанно стал военным.
Родился я на стыке тысячелетий, в двухтысячном году, потом учился в кадетском классе, занимался боксом, затем поступил в Рязанское Воздушно-десантное Командное Училище, хотел стать офицером, ну а потом понеслось, начался затяжной конфликт, перекроивший мировое устройство. К концу обучения нас уже морально готовили к тому, что нас пошлют на фронт, шел третий год войны. Среди курсантов ходило множество слухов, которые, к сожалению, подорвали у многих боевой дух, и они решили соскочить в последний момент. Однако, я был уверен в том, что я все делаю правильно. Хоть и пришлось мне выслушать от родителей, но я выбрал свой путь. По распределению меня направили в бригаду морской пехоты на Черноморский Флот и, хотя мы ждали, что нас сразу же отправят на фронт, первое время нам дали на акклиматизацию. Мы прошли боевое слаживание и только через восемь месяцев попали в район боевых действий. Там я прошел настоящую школу жизни и понял, что то, чему меня обучали, не стоит ровным счетом ничего, в последние годы обучения нам конечно преподавали обобщенный боевой опыт, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило там, на передке. Вопреки ожиданиям, приняли нас очень тепло, вообще войсковое товарищество это нечто особенное, я сравнивал командиров, которые непосредственно воевали, с теми, кто отсиделся в тылу и видел, что это как небо и земля. Довольно скоро и мы сами стали точно такими же волками войны. Научились по звуку определять тип прилетающего снаряда, брать вражеские укрепрайоны штурмом, стрелять из всего что только имеет такую функцию. А потом мне не повезло, или повезло, это как посмотреть, я выжил, и это несомненный плюс. Я потерял боевых товарищей, здоровье и смысл жизни, это безусловно минус. Большущий жирный минус, который не давал мне покоя уже практически три года.
Если бы не проклятый осколок, который засел так глубоко, что его побоялись извлекать, я бы наверняка смог восстановиться, а так, у меня это не получалось уже полгода. Я настойчиво обивал пороги военного комиссариата, пытался подделать медицинские заключения, просил, умолял, но меня никто не хотел даже слушать. Я прекрасно понимал свое состояние, и про последствия контузии знал лучше многих, все-таки живу с этим уже несколько лет. Тут главное не волноваться и не выходить из себя, иначе можно и проблем себе заработать. Несколько раз так и случалось, спасало удостоверение инвалида войны и фотокарточка в форме с орденами. Мне было на все это наплевать, я знал из выпусков новостей, что в Прибалтике еще слоняются недобитые ячейки нацистов, они появлялись словно грибы после дождя и по прогнозам экспертов их полностью удастся ликвидировать не раньше, чем через десяток лет. За последние годы они неплохо научились скрываться, подкармливаемые спецслужбами вероятных противников, с ними постоянно велась подрывная работа.
Недавно созданный Комитет Чистоты, конечно, непрерывно вел работу по локализации и устранению подобных ячеек, но, на данный момент, работы еще хватало. Все это постоянно можно было услышать из выпусков новостей. Эти выпуски заставляли меня бессильно скрипеть зубами. Мне часто снились сны, особенно когда я забывал принять лекарства, ко мне приходили боевые товарищи и звали за собой, терпеть это становилось все труднее и труднее. Я научился жить с головной болью, хотя мне постоянно доказывали, что в мозге нет нервных окончаний и он болеть не должен.
От воспоминаний меня оторвал голос полковника Демьяненко: — «Проходи, старлей, чего приуныл».
Я встал и прошел в кабинет, вслед за мной вошел пожилой полковник, только сейчас я обратил внимание на то, что он при ходьбе слегка приволакивал левую ногу, он прошел и сел в кресло за своим столом, а я так и остался стоять в шаге от него.
— Ты не думай, Женя, что я против тебя настроен, думаешь мне легко? Я тоже, как и ты был списан. Вот, и ногу потерял там же, где и тебе досталось, не всегда ведь я кабинетным был. Пришлось и мне поползать на брюхе.
«Извините, товарищ полковник, ничего плохого я про вас не думал», — опустив глаза проговорил я.
— Медики задробили тебе восстановление на службе.
После этих слов из меня словно бы выдернули стержень, опять у меня ничего не вышло, руки сами собой сжались в кулаки, внутри начало нарастать раздражение.
«Да ты не горячись, старлей, вижу, что есть у тебя за душой что-то, надо тебе это, всем бы такой настрой, поэтому, есть у меня к тебе предложение», — негромко сказал полковник и внимательным взглядом посмотрел мне в глаза.
«Я слушаю, товарищ полковник», — мгновенно собравшись сказал я и ответил ему таким же твердым взглядом.
— Вот, теперь вижу, что ты не просто спятивший боевик, есть в тебе сила духа, брат. В армию я тебя взять не могу, да и никто не сможет, это ты уже сам давно должен понять, но есть один вариант. Давно небо копчу, есть у меня нужные знакомые, могу похлопотать и взять тебя скажем так, волонтером. Будешь по лесам нациков выслеживать, понимаю, это не армия и, случись что, никто твоим родственникам компенсацию не выплатит.
Я слушал и прокачивал в голове ситуацию, а что я теряю, ничего, квартира есть, родителям в случае чего отойдет, семьи нет, не успел, ничего меня не держит, а работа нормальная, знакомая, и пользу обществу принести смогу.
— Я согласен товарищ полковник.
— Хорошо подумал, старлей?
— Хорошо, когда, куда, как?
Полковник открыл ящик стола и достал оттуда визитку черного цвета, протянул ее мне, и я взял ее в руки. На одной стороне было изображение стилизованного подснежника, а на второй номер телефона.
— Позвони по номеру и тебе все расскажут, если спросят кто дал, скажешь Байкал.
«Я понял, спасибо, товарищ полковник», — ответил я, пряча визитку как нечто драгоценное, да это и было для меня сейчас самое дорогое, мой возможный билет в прежнюю жизнь.
— Иди, старлей, и не пуха тебе, береги себя.
«К черту!», — негромко ответил я и пожал руку, протянутую полковником Демьяненко.
Развернувшись, я вышел из кабинета и не оборачиваясь поспешил на выход, звонить решил из дома, не дело обсуждать такие предложения на улице.
Вернувшись домой, я сразу же достал заветный кусочек пластика и набрал номер, который был на нем написан, некоторое время в трубке раздавались гудки, но потом трубку взяли, и я услышал в ней приятный женский голос: — «Галантус, отдел кадров, здравствуйте, слушаю вас».
«Эмм, здравствуйте, девушка, я звоню по поводу трудоустройства», — немного растерявшись промямлил я.
«Рекомендант?», — требовательно спросила она.
«Что простите?», — не сразу врубился я в то, о чем меня спрашивают.
— Кто вам дал рекомендацию?
«А-а-а, понятно, Байкал», — наконец-то дошло до меня.
«Ожидайте», — коротко бросила она и в трубке раздалась ненавязчивая мелодия.
«Интересно, и что это за Галантус такой, — подумал я, но долго размышлять мне не дали, в трубке опять раздался мелодичный голос, — рекомендация обработана, ожидайте указаний», — предельно лаконично проинструктировала она меня и положила трубку.
«Ну вот и что это было, какие указания?», — однако, долго гадать не пришлось, через минуту на мой телефон пришло сообщение, время и адрес, по которому мне было необходимо прибыть.
Глава 1. Попаданец
Вот уже пятый месяц как я вновь на службе, конечно, это немного не то, к чему я привык, никакой армейщины, более всего это было похоже на частную военную компанию. Придя на собеседование, я сразу же окунулся в череду проверок, в основном они касались моей психики и личных качеств. На столе у человека, имени которого я так и не узнал, который проводил со мной собеседование и тестирование, оказалось мое полное личное дело, которое я и сам-то полностью не видел никогда. Там-то я и понял, что «Галантус» не так-то и прост. Это было боевое крыло «Комитета Чистоты» и попасть туда было непросто. Но у меня это получилось, пришлось правда подписать целую кипу всевозможных подписок о неразглашении, отказов от возможных претензий и тому подобное. Я, не сомневаясь в своем выборе, согласился со всем и, честно говоря, не пожалел.
Мы занимались полезным для общества и моей Родины делом, охотились на залегших на дно националистов где только можно и нельзя. В данный момент мы выслеживали одну из группировок, укрывшийся в лесах прибалтийского протектората. Мы несколько дней шли по следам банды, орудовавшей в окрестностях Салдуса. В группе, к которой я был приписан, было десять человек и за каждого из них я не задумываясь отдал бы жизнь, парни подобрались серьезные, целеустремленные и профессиональные, они очень тепло отнеслись к новичку в моем лице и помогли мне влиться в коллектив.
Передвигаться по частично заболоченным прибалтийским лесам было непросто, а ведь еще приходилось тащить на себе и боекомплект и продукты, да и экипировка весила изрядно, но никто из нас не жаловался, у всех была четкая цель, найти и уничтожить банду, и чем быстрее, тем лучше. Потому что после этого, будет следующее задание. Мы двигались боевыми двойками, прикрывая друг друга, на удалении примерно тридцати метров, так мы могли просеивать гораздо большее пространство, шли молча, практически в полной темноте, видеть нам помогали приборы ночного видения с функцией тепловизора. Все команды мы получали на наручные тактические планшеты, достаточно было мельком посмотреть на него и сразу же было понятно расположение бойцов отряда на местности, до точки, обозначенной на брифинге, оставалось около семисот метров. Надо отдать должное руководителям «Галантуса», экипировка у нас была на уровне, нам бы такую в двадцать седьмом, глядишь, все бы сложилось совсем по-другому.
Когда до точки оставалось всего сто метров, наш командир едва слышно проговорил команду, и умная начинка тактического планшета автоматически перевела речь в текст и разослала каждому члену группы текстовые указания.
— Всем залечь, Змей, Пластун, на разведку.
Мы тут же выполнили приказ и затаились во тьме леса. Я краем глаза наблюдал, как медленно смещаются по карте две точки, значит, наши разведчики выдвинулись к цели, по опыту я знал, что долго они там не пробудут, максимум через полчаса они уже должны вернуться обратно. Недалеко от меня чуть слышно было дыхание Кабана, второго члена нашей боевой двойки, свой позывной он получил за габариты, сто тридцать килограмм чистого веса и два метра роста, бывший десантник, выпустившийся на два года раньше меня и тоже хлебнувший немало.
Свой позывной я получил сразу же как только меня представили членам группы, увидев мое лицо, они в один голос заявили: — «Теперь у нас есть свой Рембо», — видимо, частичная парализация лица дала о себе знать, я не стал возражать, по старой армейской традиции позывные дает командир отряда, и раз уж ребята так единогласно решили, то так тому и быть.
А когда они узнали, что меня зовут Женя, то вообще заржали и заметили, что я еще и Джон, с тех пор я откликаюсь на Джона Рембо.
Ровно через двадцать пять минут наша разведка вернулась и их отметки соединились с меткой командира отряда, еще через три минуты на мой планшет пришел приказ, мы должны были в течении сорока минут окружить замаскированный лагерь и по команде старшего начать зачистку.
То, что всё пошло не по плану я понял, как только к исходу тридцатой минуты отведенного нам времени, в ночной тишине раздался взрыв, к этому моменту мы с Кабаном находились уже на позиции и производили контроль территории бандитского лагеря. По полученным через наши спутники и агентурным данным, здесь должно было находиться до двадцати пяти хорошо вооруженных и обученных боевиков, они располагались на небольшой полянке, которая находилась в относительно сухом месте, что позволило им выкопать несколько землянок, не боясь подтопления и хорошо замаскировать их дерном и ветками. В центре лагеря я видел тепловые отметки трех боевиков, несших дежурство, как только прозвучал взрыв, я сразу же взглянул на планшет и определил место, где он произошёл. Одна из меток с номером пять была еле видна, это означало, что датчики, вшитые в наши костюмы, зафиксировали ранение члена группы. Под номером пять у нас числился Буран, улыбчивый парень из Оренбургской области, казах по национальности, видимо, в темноте он не заметил растяжку и подорвался. Второй член его двойки находился недалеко от него и не двигался, его жизненные показатели были в норме, возможно, что он находится без сознания оглушённый взрывом или ещё что-то в этом роде. Времени на то, чтобы оказывать помощь раненому товарищу не было, я прекрасно понимал, что сейчас главная задача устранить противника. Их двадцать пять человек, а нас осталось всего восемь. Сейчас, все они лихорадочно вооружаются и очень скоро полезут наружу, где-то слева от меня несколько раз просвистел винторез и трое дозорных, которые уже повскакивали со своих мест, повалились на землю. В этот момент из землянок начали выбегать боевики, они сразу же открывали беспорядочную стрельбу, поливая огнём всё вокруг. Наша команда начала методичный отстрел врагов в зоне своей ответственности, противники выбывали из строя очень быстро, они едва успевали произвести с десяток выстрелов, как кто-то из нашей команды снимал его. В моих руках был АКСПБМ, специальная бесшумная модификация глубоко модернизированного автомата калашникова, это оружие было практически бесшумным и у него отсутствовали визуальные признаки выстрела, как только я его увидел, то влюбился в него с первого взгляда.
Я успел снять троих бандитов, когда мир вокруг меня взорвался, не так и просты оказались эти националисты, не только растяжки были понатыканы вокруг. Оказалось, что у них есть ещё один сюрприз, минное заграждение с дистанционным управлением и сейчас они произвели подрыв.
Нашей двойке не повезло, Кабан оказался рядом с миной и после её детонации его отбросило в мою сторону, его ста тридцати килограммовая туша врезалась в меня и впечатала в дерево, от удара в моей голове всё поплыло, куда-то в район плеча прилетел осколок, и, кажется, пару рёбер мой товарищ мне всё-таки сломал. Большую часть осколков массивное тело друга приняло на себя и тем самым спасло мне жизнь. Многофункциональный шлем слетел с моей головы и откатился куда-то в сторону, благо, я не выпустил из рук автомат, перед глазами плавали круги, но я находился на пределе концентрации и попытался взять себя в руки. Времени на то, чтобы искать шлем не было и я положился на звук. Прицел АКСПБМ был снабжен качественным ночником, но из-за круговерти перед глазами я ничего не мог там увидеть, поэтому, я залёг рядом с телом своего мёртвого товарища и стал напряженно вслушиваться в звуки боя. Как только зрение немного пришло в норму, я сразу же посмотрел на планшет, на нём было всего пять отметок, значит, половину группы мы уже потеряли, проклятье. Я прильнул к окуляру ночного прицела и начал выбирать себе цель, оценив обстановку, я понял, что часть боевиков уже скрылась в лесу воспользовавшись прорехой в нашей цепи. Я отчётливо слышал звук который удалялся в сторону от меня. Нет, ребятушки, не уйдёте, сняв с мёртвого Кабана его шлем, я нацепил его себе на голову, к счастью, он функционировал и не пострадал при взрыве. За деревьями, метрах в двадцати от меня промелькнул тепловой силуэт, значит я не ошибся, кто-то из этих мразей всё-таки проскочил. Ну уж нет, ребята, соскочить с этого экспресса в ад я вам не дам. Я поднялся, преодолев головокружение, и медленно двинулся в сторону убегающих боевиков. У них не было такой экипировки и двигаться в ночной темноте им было гораздо сложнее, я же шёл за ними как на прогулке, нужно было только следить за тем, чтобы ненароком не наступить на какую-нибудь сухую ветку. Время от времени я бросал взгляд на планшет, отметки моих боевых товарищей были уже на территории лагеря, значит они закончили и сейчас зачищают базу, это хорошо, но у меня тоже есть работа. Надеюсь, что они поняли по движению моей отметки, что произошло и куда я двигаюсь. Как только до противника осталось около десяти метров, у меня появилась возможность произвести выстрел, отработанным движением я вскинул автомат и выпустил бесшумного посланца смерти в голову крадущегося боевика. С какого расстояния промахнуться было очень тяжело и моя цель упала на землю не издав ни звука. Я притаился за деревом высматривая следующего беглеца, сверившись с планшетом, я увидел, что отметки всё ещё были в лагере, они медленно перемещались по территории и я переключился на поиск цели.
В этот момент произошло что-то странное, сначала я подумал, что начинка моего навороченного шлема Сфера-15 дала сбой, потому что система ночного видения заглючила, в области зрения пошли полосы, а потом и вовсе она отключилась. Чёрт, только этого мне сейчас не хватало, я уже протянул руку для того чтобы отсоединить модуль с оптикой, как по моему телу прошла какая-то волна, когда-то в детстве я случайно засунул руку в старый усилитель, оставшиеся от отцовской юности, когда он находился под питанием. На всю жизнь я запомнил удар высокочастотным током и в этот раз ощущения были схожими. Тело выгнуло дугой и сковало спазмом, я повалился на землю ударившись о ствол дерева головой, если бы я был без шлема, то я наверняка бы её разбил, а так, только лампочку встряхнуло.
Сначала я подумал, что это осколок всё-таки дал о себе знать и после взрыва что-то повредил в моей голове, я давно морально был готов к этому и знал примерный перечень симптомов которые могут быть, эта потеря контроля над собственным телом вполне вписывалась в них. В голове гудело, если бы не мёртвый прибор ночного видения, я мог бы попытаться хоть что-нибудь разглядеть, но он не давал мне этого сделать. «Ну вот и добегался ты, Джонни, не такой ты живучий оказался как Рэмбо», — пронеслось в моей голове, но внезапно где-то рядом с собой я услышал голоса.
Язык был мне незнаком, значит, всё-таки прибалты, и, скорее всего, они доберутся до меня быстрее чем свои. Эх, гранату бы сейчас, прихватить с собой парочку тварей, да только вот не дотянуться до разгрузки. Голоса приблизились, и я прислушался к негромкому, чем-то приглушенному разговору, за время службы я слышал множество языков, но сейчас я готов был поклясться, что такого я точно не слышал, неужели наемники. Очень даже может быть. Голоса раздавались уже практически вплотную ко мне, и я ощутил на себе повторный мышечный спазм, дальнейшее я не запомнил.
Борт пиратского фрегата «Расправа».
«Вы кого там набрали, уроды, я вас за чем посылал? — кричал крепкий мужчина, прохаживаясь вдоль построившихся абордажников, — последняя партия вообще ни о чём, одни отбросы, из десяти человек только трое чего-то стоят. Может быть вас самих продать черномазым, раз вы не в состоянии выполнить простую задачу? Что молчите, дебилы? Мы этим рейсом должны были неплохо приподняться, а в итоге, корабль повреждён и вместо товара мусор! У половины качество мозгов ниже минимума, их никто не купит, да они даже руду добывать не в состоянии!».
Командир абордажной команды, кому в основном и предназначались эти слова, попытался оправдаться: — «Командир, у нас было слишком маленькое окно возможностей, искать других не было времени, вы же сами нас торопили».
— Конечно торопил, нам надо было сваливать из системы и вообще, какого хрула ты учишь меня как надо вести дела и в чём-то обвиняешь. На этой планете полно высококачественного мяса, а вы привезли одно дерьмо. Что мне теперь с ним делать? Ему прямая дорога в утилизатор, а не на продажу, значит так, у каждого из вас я срежу половину выплат, это будет вам уроком на будущее, а если это повторится ещё раз, я продам ваши никчёмные задницы аварцам. Вам всё понятно?
По шеренге пиратов разнеслось угрюмое: — «Так точно».
«Может быть, у кого-то из вас есть претензии? Так вы не стесняйтесь, выскажите их сейчас», — осмотрев строй и постаравшись заглянуть каждому из бойцов в глаза, спросил главарь.
Строй пиратов молчал, они прекрасно знали крутой нрав своего командира и понимали, что открывать свой рот в этой ситуации весьма небезопасно, того и гляди, действительно продаст в рабство и будет в своём праве. Каждый из них подписал в свое время контракт и не всегда они читали то, что было написано мелким шрифтом в самом конце.
Капитан Рок Скотти ещё раз окинул взглядом бойцов и смачно сплюнул на палубу, а затем гаркнул во всё горло: — «Всем разойтись».
Разбор полётов был закончен, и раздосадованный командир пиратского фрегата направился в медицинский отсек, там его встретил штатный врач команды, выполнявший множество важных задач.
«Чем меня обрадуешь, док? Что, на самом деле всё так дерьмово как ты мне расписал в первый раз?», — спросил капитан, усаживаясь на небольшой диванчик.
«Да, командир, в этот раз товар некачественный, нормально продать сможем только тридцать пять разумных, остальных, как некондицию, в принципе можем сдать на рудники или тем, кому нужны такие безмозглые работяги, но цену за них не выручим. Пятнадцать человек вообще просто мусор, такого дерьма мы тут никогда не набирали», — подтвердил доктор Ханул.
Поделиться книгой: