Легенды Земель Рассвета

Оделия не поддержала игру Ланса, и не исполнила положенный ритуал – не подняла цветок, и не дала победителю поцеловать свою руку. Девушка даже не посмотрела на графа – и розу, и Ланса она проигнорировала.

Барно, оказавшийся в неловком положении, еще раз поклонился девушке, и быстро покинул арену. Он опять ругался на себя – надо же так опозориться! Холодность Оделии привела молодого графа в замешательство – никогда не бывало, что бы розу не приняли – и послужила причиной мрачного настроения. Он решил немедленно поговорить с принцессой – о чем, не важно, лишь бы пообщаться. Но, Монийских не было видно. Оказывается, сразу после турнира принц, вместе с дочерью, отбыл в свое поместье, не оставшись на праздничный обед.

Император уже пребывал в хорошем расположении духа: благодаря юному графу Барно принцесса Оделия показала всем свой истинный характер – гордыню и высокомерие.Ланс же, вместо того, что бы радоваться победе, мрачно напивался. А многочисленные поклонницы раздражали его больше обычного.

…Вечером, вернувшись домой после турнира и обеда, Гвен пришла в покои Ланса, который, против обыкновения, не кутил с друзьями, празднуя победу, а был дома, и, с задумчивым видом, лежал на кровати.

– Переживаешь?– спросила сестра, усевшись рядом с ним – Так тебе и надо, раз не мне розу подарил! Вот и получил! Такой позор!

Ланс молчал, и Гвен продолжила :

– Но принцесса—то какова! Ей такая честь, а она и цветок не подняла, и даже не поблагодарила!

– И правильно сделала! – сказал Ланс – Она же не собака, брошенное поднимать!

Гвен хотела было возмутится, но не нашла что ответить – ее саму всегда веселило, что дамы поднимают розу, брошенную к их ногам. Самой Гвен брат вручал цветок в руки.

– Но ты права! – продолжил Ланс – Я сам виноват! Не надо было кидать! Но, ближе было не подойти.

Действительно, Монийские сидели в соседней с императорской ложе, а приближаться к императору во время турнира нельзя – за соблюдением дистанции следили стражники, и Ланса не подпустили бы, хоть он победитель.

– Ну и что! – упрямо возразила Гвен – Эта Оделия могла хоть поблагодарить, хоть кивнуть!

– Она такая красивая! – произнес Ланс, не слушая сестру – Такие глаза! Как озера!

И Гвен опять не нашла что ответить – принцесса Монийская, действительно, была красавицей, а Ланс, до этого, никогда ни о ком так не говорил.

– Ты влюбился, что ли? – спросила она.

– Нет, просто говорю, что Оделия красивая! – ответил Ланс и перевел разговор на другое.

Он вдыхал и страдал весь вечер, а на следующий день отправился с друзьями праздновать победу в турнире. О происшествии с розой Ланс, казалось, забыл.

Компания закатились в таверну "Золотой петух", где приятели заказали вина, и принялись сдвигать столы, образуя из них один, наподобие круглого стола короля Артура из древних земных сказаний – в честь одного из его рыцарей, Ланселота, имя которого носил Ланс. Но, в таверне уже были посетители, пришедшие до них – юный представить аристократического дома барона Линдсни, со своей свитой. Линдсли был именно тем, кто едва не победил Ланса на турнире, когда тот засмотрелся на принцессу Монийскую. И эта"чуть ли не победа" вознесла юного барона, не имеющего особых заслуг и умений, на новую высоту. Юноша и сам уверился в своей крутости, и заважничал.

Линдси и его свита не пожелали прерывать свое пиршество, но и терпеть другую компанию тоже не хотели.

Началась словесная перепалка, в которой Ланс участия не принимал – на то есть миньоны, перешедшая в драку. Так как в таверне было тесно, потасовка вылилась на улицу, и сразу собрала зевак – выяснили отношения участники турнира, и эта драка была, как бы, его продолжением.

Закончилось все тем, что отпрыск Линдсли усомнился в честности побед молодого Барно, о чем и стал орать во всеуслышанье.

– Вы, граф, – кричал барон – любимчик императора, поэтому многие воины, более искусные в магии, чем Вы, поддаются, что бы угодить Его Величеству!

Этого Ланс стерпеть не мог. Он атаковал барона, легко выбил у того меч, и прижав болтуна к стене таверны, приставил шпагу к его горлу. Юноша притих, и косился на своих приятелей, ища у них помощи, но члены его свиты или трусливо разбежались, или были заняты выяснением отношений с миньонами Ланселота.

Ланс усмехнулся, и позорно отстегал Линдсли шпагой, как кнутом, на глазах его и своих приспешников, а также собравшихся у таверны зрителей, под их хохот и ехидные комментарии. Юному барону только и оставалось, закрывая руками голову, спасаться бегством. Ланселот преследовал его, и продолжал наносит удары, под хохот и улюлюканье , пока несчастный отпрыск Линсли не покинул площадь, и не скрылся в одном из узких переулков столицы.

Изгнав наглецов, посмевших им препятствовать, Ланселот и его свита пировали в "Петухе" до утра, потом отправились в другую таверну, затем в следующую. Когда граф вернулся домой, там его встретили разгневанный отец и рассерженная матушка – семья Линдсли пожаловалась императору, и выразила возмущение произошедшим родителям Ланса.

Отец прочитал сыну нотацию.

– Ссорится с дружественным домом Линдсни нельзя! – говорил он – Мы теряем союзников! А позорить аристократа перед лицом черни – последнее дело! Вот! – добавил он, размахивая зажатой в руке бумагой – Пришло письмо от Императорского Блюстителя Нравов, где указано на недопустимость подобного поведения!

Ланс сделал печальное лицо, и виновато смотря на родителей, произнес:

– Простите меня, недостойного сына, позорящего семью!

– Вот именно! – воскликнула матушка – Ты, будущий глава дома Барно, и гордость этого дома! И вдруг такой низкий поступок! Не ожидала от тебя, столь недостойного поведения!

Ланс извинялся, смотрел глазами, полными раскаяния, и был прощен – как всегда. Но, старший Барно настоял, что бы молодой граф прекратил кутежи и веселья, и вместе с отцом занялся управлением поместьем, в котором, в связи с войной, дела были не очень хороши. Старому графу требовалась помощь, да и Ланселоту пора было, как будущему главе дома, учится управлять делами семьи. Ланс согласился, и некоторое время занимался только домом, почти не покидая поместье. Но, это длилось не долго – друзья скучали без своего предводителя, а он без них, и в скором времени Ланс вернулся к прежней жизни.

Следующий скандал не заставил себя ждать.

По настоянию отца, и вместе с ним, Ланс отправился на деловой ужин в поместье барона Кирми, для заключения дружественного союза. Ланселоту среди важных стариков было невыносимо скучно. Не помогало и присутствие молодой и хорошенький жены Барона Мардж – молодыми и хорошенькими Ланса не удивишь, а баронесса была очень глупой. Когда, выйдя на балкон, он застал там леди Кирми, то, из вежливости, завел с ней беседу. Мардж пожаловалась, что умирает от скуки – ей совсем нечего делать.

– А вы чем занимаетесь, граф? – спросила баронесса – Наверное, ваша жизнь очень интересная, и наполнена важными событиями и делами!

"Тем же, чем и ты – ничегонеделаньем!"– подумал Ланс, однако ответил:

– Завтра с друзьями отправляемся на охоту!

И добавил:

– Хотите с нами?

И, к его удивлению, девушка не стала жеманиться, и кокетничать, а сразу согласилась, и спросила, где они собираются, что бы отбыть к месту охоты.

Ланс объяснил, и вернулся в кабинет, где собрались мужчины. Старики уже обсудили возможный союз, и рассуждали о войне.

– Тигриал ничего не может не из—за своей неспособности военачальника! – говорил отец – У Тамуза нет регулярной армии, и его разрозненные полки появляются то здесь, то там. А неповоротливая имперская армия за ними не поспевает. Да что говорить! Наша армия Некрокип взять не может, не то что Разлом!

Барон, краснолицый одышливый толстяк, высказался, что командующему войсками светлых, Тигриалу, следует сконцентрироваться возле Великого Разлома, откуда, сплошным потоком и прут темные, разбиваясь затем на отряды. Там их и уничтожать.

Мнение присутствующих разделилось – одни считали, что армии следует оставаться у Разлома, другие – что нужно преследовать и уничтожать темных на всех территории страны.

Ланс в беседу старших не встревал, но, по поводу темных, у него было свое мнение. Молодому графу приходилось сталкиваться с этими нечестивцами, которые появлялись везде и всюду, на неохраняемых территориях. И, хоть Ланс всегда был с друзьями, и они легко уничтожали темных, он был уверен, что справился бы и один. Ланселот думал,что слухи о силе демонов сильно преувеличены – те, кого граф и компания встречали, были слишком жалкими, и не слишком опасными. Поэтому, ему было удивительно, что разрозненные группы темных причиняют стране такой вред, и с ними никак не удается справиться. Однако, Тигриала он знал, и в его неспособность воевать не верил.

И еще, смотря на толстого краснолицего Кирми, Ланс сочувствовал его юной жене.

На следующий день, как и собирался, Ланс отправился на охоту. К его изумлению, на место сбора явилась и баронесса. Отказать даме граф не смог, и женщина присоединилась к его свите. Более того, Ланселот увлекся прелестной баронессой, и Мардж задержалась в охотничьем домике семьи Барно на целых три дня.

Об этом не должны был узнать, но, кто— то из свиты графа проболтался, и грянул скандал.

Весть о происшествии разнеслась по всей империи, и только ленивый не обсуждал это приключение графа Барно, не смеялся над супругом баронессы, и над всей его семьей. Саму же Мардж Кирми настигла бешеная популярность – не многие дамы могли похвастаться соблазнением Ланса. Вернее, таких было немало, но их свидания с графом, по большей части, оставались для всех тайной.

Конечно, союз Барно и Кирми распался.

Не желая выслушивать гневные речи отца, Ланс старался не попадаться ему на глаза, и редко бывал дома.

Но, гнев родителей не единственное последствие такого поведения… Дела Ланса были намного хуже, чем он думал.

В "Золотом петухе", в задней комнате, предоставленной хозяином для уважаемых гостей за дополнительную плату, сидели четверо: первый – худой неприметный мужчина, второй – старше и толще, третий, с важным видом, и четвертый, молодой человек, одетый богато, и увешанный украшениями, как женщина.

Худой говорил негромко, обращаясь к молодому:

– Ваша семья Деги намного богаче и влиятельнее, чем дом Барно. Однако, вы входите в свиту Ланселота, а не наоборот.

– Барно аристократы! А мы не владеем магией так, как они, или вы, уважаемые господа, о чем вам известно! – усмехнулся Деги – И никогда не попадем в высшее сословие!

– Это можно исправить, – вкрадчиво произнес толстый – достаточно войти в аристократическую семью.

– Женится на дочери знатного дома?– спросил Деги – Боюсь, такое невозможно! Это бывает крайне редко! Вы, аристократы стараются заключать браки между своими, что бы не распространять магические сверспособности на посторонних.

– Да, – произнес худой —это так! Но, семья Малеро не против принять в свое лоно достойного представителя состоятельного, но не знатного рода.

– Вам, господин Малеро, нужны наши деньги? – усмехнулся Деги, смотря на худого – Военные действия, и сопряженные с этим трудности сильно истощили ваши запасы, а мой отец занимается производством оружия, и нисколько не пострадал, а даже наоборот…

– Нет! – сказал важный господин, до этого молчавший – Вы знаете, что нам нужно! И Малеро, и нам всем. Маленькая услуга, взамен которой вы войдете в знатную семью. Плата более чем достойная.

Деги помолчал, и поднялся.

– Я не предам друга, уважаемые господа! Свои обиды и претензии высказывайте хоть молодому графу Барно, хоть старому, и решайте все вопросы с ними!

– Барно благоволит двор! – заметил Малеро – И выяснять с ними отношения в открытую бесполезно. Нас же и обвинят!

– То что вы предлагаете – низко, и недостойно благородных Домов! – ответил ему молодой человек – Такие вопросы принято решать на дуэли!

– На дуэли! – возмущенно воскликнул худой – Даже если мы кинемся на Барно втроем, втроем же и сдохнем, в ту же минуту!

– Не спешите с решением, господин Дега, подумайте хорошенько! – произнес знатный —И напоминаю, вы дали слово не разглашать тему нашей беседы!

– Разумеется! – ответил Деги, раскланялся, и вышел.

Оставшиеся помолчали, затем худой сказал:

– И этот отказался! Юношеская дружба отличается искренностью и преданностью.

– Не спешите с выводами! – ответил ему знатный – Он посоветуется с отцом, а старый оружейник не упустит такую возможность, уж поверьте! Жители Сайнтифика все такие, себе на уме!

– Надеюсь, так и будет! – сказал толстый и спросил Малеро – Как ваш племянник?

– Лучше, слава богам! – ответил знатный – Но, боюсь, здоровье его никогда не станет прежним, и жизнь будет недолгой!

Все трое помолчали, скорбно опустив головы.

– А сын главы вашего дома отошел от нанесенного унижения? – спросил Малеро знатного.

– Он не покидает поместья! – зло ответил знатный – И как долго это добровольное заточение продлится, как долго над ним будут потешаться – неизвестно!

Все опять печально покачали головами.

Толстого о его жене не спросили – это было бы совсем неловко для всех.

Гвен завидовала брату – нет, не его пьянкам и дебошам – а тому, что он может делать, что пожелает. Девушка тоже "занималась делами" – наносила визиты и принимала гостей, вышивала и помогала матери управлять их огромным домом… И находила эти занятия ужасно скучными. Единственной радостью была для нее магия, которую она не бросила и дома – Гвен старалась развивать свои антигравитационные способности, ей хотелось научится летать. Для занятий миледи была выделена комната, и Гвен проводила там много времени. Если она не занималась магией – то просто сидела и мечтала. О любви… О приключениях… О путешествиях в дальние страны… Еще, Гвен хотелось изучить остальную часть Земель Рассвета, ту, где люди и не бывали, но верили рассказам путешественников о чудесах и красотах тех мест.

…Напрасно Гвен весь день прождала Ланса – он не ночевал дома, не явился и утром. А девушке нужно было с ним поговорить, и попросить о помощи. Ей, наконец— то подыскали жениха.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Подходящим мужем для Гвен сочли четвертого сына семьи Паксли, Госсена – обе семьи устраивала перспектива будущего родства.

Для Гвен новость о замужестве не было громом среди ясного неба – она не хотела замуж, но родители давно говорили о свадьбе. Правда, Гвен думала, что это будет нескоро – когда—нибудь.

Девушка пыталась вспомнить, кто такой Госсен, но в семье Паксли было много сыновей, и кто из них ее жених, она не знала. Гвен хотелось обсудить эту новость с братом, и расспросить его о будущем муже – Ланс наверняка с ним знаком – но молодой граф дома так и не появился.

Тем временем, в поместье Паксли устроили прием для семьи Барно, что бы познакомить жениха и невесту друг с другом, и объявить предстоящей свадьбе.

Ночью Гвен снились неясные, будоражащие сны, а с утра ее охватило волнение, и не отпускало до самого поместья Паксли. Все два часа поездке в карете она молчала и теребила в руках кружевной платок.

Замок, куда миледи Барно переедет после свадьбы, произвел на нее неприятное впечатление —снаружи он выглядел мрачным,даже зловещим, с темными стенами и узкими окнами. А внутри, к мрачности прибавлялся некоторый аскетизм – похоже, глава дома Паксли, чьим сыном и был Госсен, не любил роскошь.

Однако, внешность и личность будущего мужа занимали ее больше, чем интерьеры замка. Пока шла церемония приветствий и представлений, Гвен разглядывала мужчин, находящихся на приеме, пытаясь понять, кто ее жених.

Когда же их представили друг другу, миледи не знала, то ли смеяться, то ли плакать – Госсен оказался худеньким, угрюмым пареньком, держащимся в стороне от других. Гвен, как и подобает благородной даме, скрыла свое разочарование, присела в поклоне, и любезно поддержала беседу с матушкой жениха, сдерживая злость.

За обедом ее и Госсена посадили рядом. Девушка отодвинулась на самый край стула, что бы быть подальше от жениха, то же сделал и Госсен – отодвинулся. Между собой они не пообщались, и ни сказали друг другу ни слова.

После приема, усевшись в карету, разгневанная Гвен высказала родителям все, что думает – если они решили выдать ее замуж, то могли бы выбрать кого—нибудь, более достойного.

– Я никогда не выйду за этого хлюпика! – решительно заявила она, и больше, до самого поместья Барно, не произнесла ни слова.

Зато родители высказались. Отец напомнили Гвен о том, о чем миледи знала с самого детства – ее долг выйти замуж, дабы укрепить положение семьи. Матушка была в суждениях помягче – она сказала, что о людях нельзя судить по первому взгляду, что Гвен пока не знает Госсена, и ее мнение поменяется при более тесном общении. Ибо, по мнению графини, четвертый сын Паксли – достойный и приятный молодой человек.

И родители, и Гвен остались при своем мнении, но девушка должна подчинятся их воле. Гвен, вернувшись в поместье, отправилась в свою комнату с твердым намерением – что—нибудь придумать, но замуж за Госсена не выходить.

Она сообщила няне неприятную новость о своем замужестве, чем довела старушку до слез – та горевала, что девушке не позволят взять няню с собой в новую семью, и они расстанутся.

– Перестань плакать! – успокаивала ее Гвен – Я ни за что не выйду за него!

– Это невозможно! – вытирая слезы, бормотала няня – Противится воле родителей нельзя!

– Я их уговорю! – воскликнула Гвен – Ты же знаешь, как мама и отец меня любят!

– Если не Паксли, так другого найдут! Уедешь в чужой дом, одна одинешенька!

И няня опять разрыдалась. Гвен ее, кое—как, успокоила и отправила спать, а сама предалась воспоминаниям.

В академии они с подругами обсуждали свои будущие браки, мечтали о романтичной любви, и о мужьях красавцах. Гвен хотела выйти замуж за рыцаря Лео, красивого, храброго и галантного мужчину, блиставшего в те времена на турнирах. Девочку не смущало, что Лео был старше ее лет на двадцать, и был влюблен, как говорили, в королеву входившего в империю государства, Вексану.