— Вот тебе и раз! — закричал лорд виконт Синкбарз, когда они прибыли на поле боя за мельницей. — Здесь, черт меня подери, только один!

Так оно и было: мистер Фитч в необъятном своем плаще медленно расхаживал взад и вперед по лужайке, отбрасывая длинную тень на залитую солнцем траву. И был мистер Фитч один — о секунданте он просто не подумал. В этом он откровенно сознался, отвешивая вновь прибывшим величественный поклон.

— Но это, господа, несущественно, — сказал он, — и, надеюсь, не помешает нам честно провести поединок. — И, скинув плащ, он извлек две свои рапиры со снятыми уже наконечниками. Он подошел к Брэндону и собрался предложить ему одну из рапир, как это делается на театре. Брэндон растерянно попятился, Синкбарз был явно смущен, Тафтхант в восторге.

— Ну и ну! — сказал он. — Надеюсь, бородач крепко ему всыпет!

— Извините, сэр, — заявил мистер Брэндон, — я, как вызванная сторона, выбираю пистолеты.

Мистер Фитч с полным присутствием духа и не без изящества воткнул рапиры в траву.

— О, уазюмеется, пистолеты, — пропищал милорд; и тут же, отведя в сторону Тафтханта, стал очень весело что-то ему нашептывать; против чего Тафтхант сперва возражал, сказав: "Нет, черт бы его побрал, пусть дерется!" — "А твой диплом и приход, Тафти, мальчик мой?" — напомнил милорд; и они стали прохаживаться. Через несколько минут, в течение которых мистер Фитч оглядывал Брэндо-на с головы до пят, или со шляпы до башмаков, в точности как мистер Уиддикомб мистера Картлича, перед тем как эти два джентльмена сойдутся в сражении на арене цирка Астли (да и то сказать, что еще бедняга Фитч мог бы взять за образец рыцарственного поведения?), — итак, когда Фитч прекратил наконец этот осмотр, смысла которого Брэндон так и не понял, лорд Синкбарз подошел к художнику и слегка кивнул головой.

— Сэр, — сказал он, — поскольку вы явились, не позаботившись о секунданте, я, с вашего соизволения, послужу за такового. Меня зовут Синкбарзом: лорд Синкбарз! И хотя я пришел сюда, чтобы быть секундантом моего друга, эту обязанность берет на себя мистер Тафтхант; и так как мне кажется, что в этом злополучном деле другой исход невозможен, мы сразу и начнем.

Удивительно, как только лорд Синкбарз сумел произнести такую поистине джентльменскую речь! Услышав, что его секундантом будет лорд, Фитч положил руку на грудь, поклялся, что он-де это принимает как величайшую честь, и повернулся спиной, чтобы пройти па свое место, когда милорд, изящно уткнув язык в щеку и приставив большой палец к носу, пошевелил остальными пальцами в воздухе и сказал Брэндону:

— Только для виду.

Мистер Брэндон улыбнулся и тяжело перевел дух. Сказать по правде, лорд снял с его души большую тяжесть, и он был рад-радешенек от нее освободиться: в хладнокровии этого сумасброда художника было нечто такое, что вовсе не нравилось нашему светскому господину.

— Мистер Тафтхант, — очень громко сказал лорд Синкбарз, — принимая во внимание, что случай весьма серьезный — угроза, знаете, отколотить, обвинение с обеих сторон во лжи, и еще дама замешана, — я предлагаю установить барьер.

— А что это такое? — спросил Фитч.

— Самая простая вещь на свете; и к тому же, — шепнул Синкбарз, — самая для вас благоприятная. Сейчас вам объясню: мы вас разводим на двадцать шагов, а посередине лежит шляпа. Вы идете вперед и стреляете, когда захотели. Как выстрелили, должны остановиться; и каждый вправе дойти до шляпы. Самое честное дело.

— Отлично, — сказал Фитч; и с бесконечными предосторожностями пистолеты зарядили.

— Знаете что, — шептал Синкбарз на ухо Фитчу, — когда бы я не избрал этот способ, вам бы конец. Если только он выстрелит, он убьет вас наповал. Не давайте ему начать, пристрелите его первый!

— Постараюсь, — сказал Фитч, немного побледнев, и поблагодарил своего благородного друга за совет. Шляпу положили, и противники стали на свои места.

— Готовы оба?

— Готовы, — сказал Брзндон.

— Начнете сходиться, когда я брошу платок. — И вот платок падает. Лорд Синкбарз кричит: — Начинай!

Противники двинулись друг на друга, наводя пистолеты. Сделав шесть шагов, Фитч остановился, выстрелил и… промахнулся. Он крепко стиснул пистолет в руке, так как едва его не выронил; и стоял, кусая губы и глядя на Брэн-дона, который, злобно усмехаясь, дошел до шляпы.

— Согласен ты, негодяй, взять назад то, что сказал вчера? — говорит Брэндон.

— Не могу.

— Согласен просить пощады?

— Нет.

— Тогда я даю тебе одну минуту, и молись богу, потому что сейчас ты умрешь.

Фитч выпустил из руки пистолет, на минуту закрыл глаза, выкатил грудь, сжал кулаки и промолвил:

— Я готов.

Брэндон выстрелил — и, странное дело, Андреа Фитч, глотая воздух и отшатнувшись назад, увидел — или это ему померещилось? — что пистолет Брэндона взлетел на воздух и на лету разрядился; и услышал, как сей джентльмен длинно и громогласно выругался. Когда же он опомнился, у ног Брэндона лежала толстая палка; сам мистер Брэндон, всех кляня, скакал по лугу и махал зашибленной в локте рукой, а к месту поединка спешил целый синклит. Первым примчался величественный немец курьер и, набросившись на Брэндона, закричал ему в ухо:

— Schelm! Spitzbube! Мерсавец, трус! Эсли б я не кинуль палька и не ломаль его тшортов рука, он упиль бы этот педни молодой тшеловек.

Слова немца заключали в себе два неверных утверждения: во-первых, Брэндон не убил бы Фитча; а во-вторых, его рука не была сломана — он только получил удар по чувствительному месту, именуемому у анатомов мыщелком локтевой кости: жестокий удар, от которого пистолет, вылетев из руки, закрутился в воздухе, а джентльмен взвыл от боли. Двое лакеев тоже вцепились в убийцу; какой-то булочник, который свернул за толпой, прервав свой обход, ночной сторож, несколько мальчишек визжали вокруг него и вопили: "Поли-ици-ия!"

Вслед за этими, запыхавшись и тяжело отдуваясь, подоспели несколько женщин. Фитч не поверил своим глазам: эта толстуха в алом атласе… неужели это?.. Да нет же… Да! Его заключает в объятия миссис Каррикфергус!

* * *

Мы из деликатности не будем останавливаться на подробностях этой встречи. Достаточно сказать, что обстоятельства дела кое-как разъяснились, мистера Брэндона отпустили с миром, и вот мы видим, подъехала наемная коляска и мистер Фитч соизволил сесть в нее вместе со своим вновь обретенным другом.

Брэндон был не чужд благородных порывов. Когда Фитч уселся в коляску, он подошел и протянул ему левую руку.

— Я не могу предложить вам правую, мистер Фитч, потому что этот чертов курьер мне ее покалечил; но, надеюсь, вы мне разрешите извиниться перед вами за мое постыдное поведение и сказать вам, что никогда в своей жизни я не встречал более храброго джентльмена, чем вы.

— Да, черт возьми, это так! — сказал милорд Синкбарз.

Фитч покраснел как пион.

— И все же, — сказал он, весь дрожа, — вы только что, мистер Брэндон, едва меня не убили. Я не могу пожать вам руку, сэр.

— Эх, ты, п'а-астак! — сказал многоумный милорд. — Он не мог п'ичинить тебе вреда, ни ты ему! Писта-алеты за-аядили без пуль.

— Что?! — вскричал Фитч, отшатнувшись. — И это у у вас, господа, называется шуткой? Ах, милорд, милорд! — Тут бедный Фитч разразился доподлинными слезами на алой атласной груди миссис Каррикфергус; а она и мисе Рант обе и без того рыдали в голос. И так под громкие крики и ликование коляска укатила.

— Какай слюнтяй и ca-аве'шенный осел! — вынес свой премудрый приговор Синкбарз. — П'авда, Тафтхант?

Тафтхант, разумеется, с ним согласился; но Брэндон был настроен на великодушие.

— Ей-богу! По-моему, эти слезы делают ему честь. Когда я сошелся с ним сегодня утром, я намеревался провести игру честно. А мистер Тафтхант, когда он называет человека трусом, потому что тот плачет… мистер Тафтхант отлично знает, что такое пистолет, и знает, что иной джентльмен, как ни смел, а не решится стать под дуло.

Мистер Тафтхант понял намек и пошел вперед, кусая губы. А что касается нашего благородного моралиста, мистера Брэндона, то я счастлив сообщить, что судьба уготовила ему добрую награду в том же роде, какая только что выпала на долю мистеру Фитчу, но еще более высокую.

Заключалась она в том, что, забыв приличия и девичий стыд, в присутствии лорда виконта Синкбарза и его приятеля, это маленькое глупое создание, Каролина Ганн, выбежала из гостиной в коридор (она простояла у окна с той минуты, как только очнулась от обморока, и — боже мой! — какой страх, какую пытку вытерпело это бедное трепещущее сердечко за полчаса отсутствия ее любезного!) — Каролина Ганн, говорю я, выбежала в коридор и кинулась на шею Брэндону, и целовала его, и называла своим милым, 'милым, милым, дорогим своим Джорджем, и рыдала, и смеялась, пока Джордж, мягко обхватив ее за талию, не увел ее в маленькую грязную гостиную и не прикрыл за собою дверь.

— Ого! — воскликнул Синкбарз. — Вот это, ей-богу, сцена! Эй, Бекки, Полли, как вас там… несите нам завт'ак; и надеюсь, вы не забыли п'о содовую. Тафти, мой мальчик, па-а-шли наве'х!

* * *

Когда Брэндон прибежал к ним на второй этаж — а сделал он это через две минуты, сдав Каролину на попечение Бекки, — в глазах его стояли слезы; когда же Синкбарз принялся над ним подтрунивать в своем обычном утонченном стиле, Брэндон торжественно сказал:

— Прошу вас, сэр, перестаньте смеяться, так как эта девица, клянусь, очень скоро станет моей женой.

— Вашей женой!.. А что скажет ваш отец, и что скажут ваши к'эдиторы, и что скажет мисс Голдмор с ее ста тысячами фунтов? — спросил Синкбарз.

— Плевать я хотел на мисс Голдмор, — сказал Брэндон, — и на кредиторов тоже; а мой отец пусть утешается, как может.

Брэндон ушел в свои мечтания.

— Не о чем тут раздумывать, — воскликнул он, помолчав. — Вы же видите, что это за девушка, Синкбарз. Я люблю ее — видит бог, я схожу по ней с ума! Она будет моей, чем бы это ни кончилось. И к тому же, — добавил он, понизив голос, — почему отец непременно должен об этом знать?

— О, гуом и молния, вот это любовь! — закричал его друг. — Ей-богу, мне нравится такая решительность. И к черту всех на свете отцов. Постойте! Блестящая мысль! Если вам нужно обвенчаться, на это у нас есть Том Тафтхант, он и обделает вам все это дельце. — Маленький лорд Синкбарз был сам не свой от радостного возбуждения и думал про себя: "Вот это, черт возьми, настоящая интрига!"

— Как, разве Тафтхант рукоположен? — удивился Брэндон.

— Да, — ответил его преподобие. — Разве вы этого не видите по моей одежде? Я рукоположен шесть недель тому назад, когда окончил курс. Отец Синкбарза обещал мне приход.

— И ты нам обвенчаешь Джорджа — сейчас же!

— Как, без лицензии на брак?

— На черта нам далась лицензия! Мы же не побежим доносить, как вы думаете, Джордж?

— Но только, чтоб в ее семействе не узнали, — сказал Джордж. — Уж эти побегут!

— А с чего им? Почему Тому не обвенчать вас прямо тут, в комнате, безо всякой церкви и разных причиндалов?

— Вы меня вызволите, милорд, — сказал Том, — если что случится; и если Брэндон на это идет, что ж, я готов… Ему каюк, если он на это пойдет, пробурчал Тафтхант про себя, — и уж тут я ему отомщу, подлецу: будет знать, как заноситься и помыкать людьми!

* * *

Итак, в тот самый день, в комнате Брэндона, достойным служителем церкви — его преподобием Томасом Тафтхантом, без лицензии и при единственном свидетеле — милорде Синкбарзе, бедняжка Каролина, не смыслившая ничего, слыхом не слыхавшая ни про какие лицензии, знать не знавшая об оглашениях, была некоторым образом обвенчана с неким джентльменом, называвшим себя Джорджем Брэндоном; причем "Джордж Брэндон" не было его настоящим именем.

Никаких записей в церковных книгах не сделали — Тафтхант всего лишь прочитал по требнику текст свадебного обряда. Бекки, единственная попечительница Каролины, не заподозрила обмана: когда бедная девочка расцеловалась с нею и, краснея, показала свое золотое кольцо, она подумала, что все сделано, как полагается. И в тот же день счастливая чета отбыла в Дувр на те пятьдесят фунтов, которые Синкбарз одолжил жениху.

Бекки получила от Каролины письмецо, которое должна была свезти ее маменьке к Свигби; и они уговорились, что она возьмет расчет и перейдет в услужение к барышне. На другое утро Синкбарз и Тафтхант отправились пароходом в Лондон; у Тафтханта было неспокойно на душе, виконт же клялся, что "провел здесь самый веселый день своей жизни и что ничего на свете он так не любит, как интригу".

В то же утро большая дорожная колесница миссис Каррикфергус выехала из Маргета, увозя некоего длиннобородого джентльмена. Бедный Фитч съездил к себе на квартиру, чтобы еще раз попытать счастья с Каролиной, и прибыл как раз вовремя, чтобы увидеть… как они с Брэндоном садятся вдвоем в почтовую карету.

Шесть недель спустя "Вестник Галиньяни" вышел со следующим сообщением:

"В Британском посольстве епископ Ласкомб сочетал браком Эндрю Фитча, эсквайра, с Марианной Каролиной Матильдой, вдовою покойного Энтони Каррикфергуса (Ломбард-стрит и Глостер-плейс), эсквайра. После роскошного dejeune [47] счастливая чета отбыла на юг в собственной великолепной карете четверней. Подругой невесты была мисс Рант; и, как мы приметили, общество украшали своим присутствием граф и графиня Крэбс, генерал сэр Раис Карри, К. О. Б., полковник Уопшот, сэр Чарльз Суонг, достопочтенный Элджернон Перси Дьюсэйс с супругой, граф Понтер и другие представители светской элиты, находящейся сейчас в Париже. Шафером жениха был его друг Майкл Анджело Титмарш, эсквайр, а роль посаженого отца взял на себя его сиятельство граф Крэбс. После отъезда новобрачных пиршество возобновилось и за здравие оригинальной четы был осушен не один бокал искрометного шампанского из погребов мсье Мериса".

Заканчивая главу, сообщим еще об одном браке. К этому времени вернулся из Испании Британский вспомогательный легион; и генерал-лейтенант Своббер, кавалер ордена Сан-Фернандо, ордена Изабеллы Католической и ордена Меча и Башни, который простым капитаном Своббером полюбил мисс Изабеллу Макарти, ныне, став генералом, так-таки женился на ней. Можете себе представить, как была великолепна миссис Ганн и как упился Ганн в "Сумке Подмастерья"; но так как обе дочери неукоснительно забирали свои тридцать фунтов годовых и у миссис Ганн оставалось только шестьдесят, ей приходилось по-прежнему держать в Маргете пансион — тот самый, где происходили наиболее интересные сцены нашей повести о благородном семействе.

Бекки так и не перешла к своей барышне, о которой не слышно было ничего после ее письма к родителям, сообщавшего, что она вышла замуж за мистера Брэндона; но что ее дорогой супруг по особым причинам предпочитает держать женитьбу в тайне, а пока что пусть ее любезные родители знают, что их дочка счастлива, и этим довольствуются. Ганн первое время сильно скучал по своей маленькой Карри и все больше времени проводил в пивной, так как у домашнего очага наедине с миссис Ганн было ему слишком жарко. Миссис Ганн непрестанно всем рассказывала о своей дочери — жене помещика, и о своей дочери — супруге генерала; но Каролину, после первого взрыва ярости и недоумения из-за ее отъезда, она не помянула больше ни единым словом.

Храни тебя бог, бедная Каролина! Теперь ты счастлива, хотя б и ненадолго; и здесь поэтому мы расстаемся с тобой.

КОММЕНТАРИИ

"A Shabby-Genteel Story" — впервые напечатано в "Журнале Фрэзера", 1840, июнь-октябрь, под псевдонимом Майкл Анджело Титмарш.

18 июня 1815 года — произошла битва при Ватерлоо, близ Брюсселя, в которой войска Англии и ее союзников нанесли окончательное поражение Наполеону.

…некоей обиженной королеве… — Речь идет о Каролине, жене Георга IV, с которой он расстался, а затем обвинил ее в неверности и подал в парламент прошение о расторжении брака.

"Газета" (или "Лондонская газета") — официальный орган, в котором печатают правительственные назначения, извещения о банкротствах и пр., а в военное время — списки убитых, раненых и награжденных.

Миссис Кутс — жена известного банкира.

Воксхол — увеселительный сад в Лондоне, на южном берегу Темзы, существовал с 1660 до 1850 г.

Брамовская шкатулка — шкатулка с особым замком (по имени его изобретателя Жозефа Брама).

Танет (или Остров Танет) — северо-восточная оконечность графства Кент, в прошлом почти полностью отрезанная от остальной части Великобритании узким фиордом.

Отахейтяне — таитяне.

Крайст-Черч (Христова церковь) — один из крупнейших колледжей Оксфордского университета.

О волнение душ. — Измененная цитата из IV кн. "Георгик" Вергилия. Речь в ней идет в воинственности пчел и сражениях между пчелиными роями, которые, однако прекращаются, если бросить ничтожную щепотку пыли.

"Лалла Рук" — цикл восточных поэм Томаса Мура (181Г).

"…хуже, чем укусы влет змеи, детей неблагодарность" — строки Шекспира ("Король Лир", акт I, сц. 4, перевод М. Кузьмина).

"Тадеуш Варшавский" и "Шотландские вожди" — авантюрно-исторические романы писательницы Джейн Партер (1776–1850).

Лесли Чарльз Роберт (1794–1859), Манлиз Дэниел (1806–1870) — английские художники.

Лаблаш — см. прим. к стр. 168.

…о женщине, которую фарисеи требовали… побить камнями… Евангельский рассказ о падшей женщине: на требование фарисеев побить ее камнями Христос сказал: "Кто из вас без греха, первый брось в нее камень" (Евангелие от Иоанна, 8, 7).

Американец Джексон — американский генерал Эндрю Джексон (1767–1845) впоследствии седьмой президент США, в январе 1815 г. разбил англичан под Новым Орлеаном.

Чудо-Крайтон (1560–1585) — шотландец, наделенный необычайными способностями к языкам и ко всем известным в то время наукам. Убит в пьяной драке в Италии.

Гретна (или Гретна-Грин) — деревня в Шотландии, близ границы с Англией, где издавна заключались браки по шотландским зажинам — без согласия родителей и некоторых других формальностей.

Ливия Ленгвиш — персонаж комедии Шеридана "Соперники" (1775).

"Тайны Удольфского замка" — роман Анны Радклиф (1794).

Альнашар — персонаж "Сказок 1001 ночи", бедняк, который несет на рынок посуду и, размечтавшись о там, что он сделает на вырученные деньги, роняет корзину, так что и товар его, и мечты разлетаются вдребезги. Один из любимых образов Теккерея, часто встречающийся в его произведениях и письмах.

В песне мистера Томаса Мура. — Среди "Ирландских мелодий" Мура есть песня о девушке, которая так твердо верила в честь ирландцев, что, увешав себя драгоценностями и надев на палочку золотое кольцо, одна прошла из конца в конец Ирландии.

Лендон Летиция Элизабет (1802–1838) — поэтесса, автор трагедии и нескольких романов; Хименс Фелиция Доротея (1793–1835) — поэтесса, друг Шелли, Вальтера Скотта, Вордсворта.

Хэрн-Бэй — городок в графстве Кент.