Теория айсберга

– Ты работаешь в библиотеке? Ты?

– Ну да, как в-в-в-видишь.

Что за дубина! Стекла его солнечных очков отсвечивали так, что смотреть было больно. Волосы у него светлые, а лицо загорелое. На майке желто-зеленая надпись: «Let’s go surfing now!»[6]

– Не знаю, как ты, – в конце концов произнес он, с отвращением оглядев мой велосипед, – а я предпочитаю развлекаться. Лето же!

Он шмыгнул носом и сплюнул в траву.

Реми Мут жил в Белькуре, это у нас в городе богатый квартал. Его отец работал в фармацевтической лаборатории, а мать заведовала домом престарелых. С ним не было никаких проблем, все учителя его любили, учился он блестяще и подавал большие надежды. Словом, полная противоположность мне.

– Кстати, – прибавил он, – тебе не попадалась девушка, которая снимает дом Лопесов? Высокая брюнетка примерно с такой вот прической (он руками изобразил длинные волосы, распущенные по плечам). Я несколько раз катался на доске вместе с ней, но сегодня не видел, зато встретил ее отца, он странный тип. Как ее звать-то… Лорен, что ли.

Глядя на меня, он жевал травинку и постукивал кончиками пальцев по своей доске. Реми Мут был из тех людей, которые всегда выглядят совершенно спокойными, но готовы в любую секунду вцепиться вам в глотку.

– Нет, не з-знаю, – ответил я намеренно сдержанным тоном. – К сожалению.

От одного того, что он произнес имя Лорен, у меня в груди словно ледяным сквозняком потянуло.

Я улыбнулся ему такой же дебильной улыбкой и сказал, что мне пора.

Мне больше ни секунды не хотелось оставаться в обществе человека-нутрии.

Дом мсье Эрейра стоял в самом конце грунтовой дороги, на северной окраине Фижероля. Это был не просто дом, а, можно сказать, маленький замок из красного кирпича, окруженный заброшенным садом. Там всё заросло шиповником и прочими колючками. Я с трудом продрался через них, слез с велосипеда и последние метры прошел пешком.

Перед тем как позвонить, я полюбовался вьющимися растениями. Плющ и жимолость. Цветы высоко взбирались по стенам и наполняли воздух едва ощутимым ароматом. Гостей встречали две маленькие статуи над входом: греческие атлеты или что-то в этом роде. У одного в руке был дротик, другой держал диск, который больше смахивал на суповую тарелку.

Я подошел к двери и услышал из-за нее звуки пианино. Слабый ветер с океана принес с собой хоть какую-то прохладу и запах воды. Мне страшно хотелось пить, футболка прилипла к спине. Пока я шел к дому, птица на сосне залилась трелью, потом улетела к берегу.

Я отцепил книги от багажника и поочередно изучил. На каждой стоял штамп медиатеки имени Женевьевы Бюло. И все без исключения оказались научно-фантастическими романами. «Звездный человек». «Сферы берут реванш». «Цвет, пришедший из космоса». На обложках нарисованы люди в блестящих скафандрах среди красноватых пейзажей. За ними на черном фоне космоса плыли гигантские планеты, окруженные солнцами и звездами. Страницы были пожелтевшие и заляпанные. Должен сказать, книги выглядели скорее круто, хотя в них и было что-то старомодное.

В «Цвете, пришедшем из космоса» рассказывалось про нашествие на Землю армии инопланетян, принявших облик работников супермаркета. Аннотация заканчивалась такими словами: «В следующий раз, когда пойдете за покупками, остерегайтесь – может быть уже слишком поздно!» Это напоминало сценарий какого-нибудь среднего фильма, из тех, что иногда показывают по телевизору в такое время, когда все спят.

Дочитывая аннотацию с задней обложки, я нажал на кнопку звонка.

Динь-динь.

Несколько секунд подождал. Пианино продолжало играть. Я машинально вытянул шею, прислушиваясь. Не отзываются. Я посмотрел на часы, секундная стрелка описала круг на циферблате. Одиннадцать часов две минуты. Я позвонил снова, чуть более настойчиво.

Ди-и-и-и-инь-динь.

Я приготовился к тому, что вот-вот выскочит взъерошенный старик, давний любитель научной фантастики, который представлялся мне кем-то вроде сумасшедшего ученого, сошедшего прямиком с экрана. Я инстинктивно отодвинулся на несколько сантиметров и стал ждать. Надо ли мне добиваться своего? Колотить в дверь кулаками? Или оставить стопку книг на пороге и свалить оттуда? Мне не нравилось ни то, ни другое решение. Продолжая топтаться у двери, я разглядывал обложку «Звездного человека». Там был изображен персонаж в золотистых одеждах с чем-то вроде лазерного пистолета в руке на фоне зеленой планеты. В небе горел космический корабль. Реклама обещала «межпланетное приключение, от которого мороз по коже!».

Пианино в доме продолжало играть гаммы. Тонкие слабые звуки. Полная противоположность тому, что я ощущал внутри себя.

– Мсье Эрейра!

По-прежнему ответа нет. Старик, должно быть, глух как пень.

«Ну что, выбора у меня не остается», – подумал я, глядя на стрелки часов, которые показывали пять минут двенадцатого. И наконец очень осторожно нажал на ручку. Язычок замка с тихим щелчком убрался, дверь скрипнула и отворилась. Один шаг – и я уже внутри.

– Есть к-кто-нибудь? – крикнул я.

Никто не ответил. Звуки пианино заполняли теперь всё пространство, эхом отдаваясь от стен. Я сразу узнал гипнотизирующую мелодию: «К Элизе» Бетховена, любимая мамина вещь. Ноздри щекотал странный запах, что-то среднее между корицей и «туалетным утенком». «Фу! – подумал я. – Здесь смертельно воняет!»

Внутри дома оказалась настоящая свалка. В неярком свете виднелись стопки книг, они были везде. Некоторые поднимались от самого пола, а наверху стояла какая-нибудь штучка – часы, статуэтка или кофейная чашка, забытая там году так в 1976. Большие книжные стеллажи закрывали стены, и на полках тоже был беспорядок. Тысячи книг лежали и стояли как попало, они захватили всё свободное пространство до последнего квадратного сантиметра. Я впервые такое видел. Настоящее тайное логово.

Не раздумывая, я двинулся вперед по темному коридору, который привел в маленькую, плохо освещенную комнату. И там тоже на стенах висели полки, забитые томами и начавшие опасно прогибаться под их тяжестью. Большей частью это были научно-фантастические романы. «Марсианские хроники». «Я – легенда». «Лучший из миров». Некоторые названия показались мне знакомыми – я уже видел их в школьной библиотеке, другие ничего мне не говорили. Например, странная маленькая книжечка в яркой обложке: «Свинья, прибывшая из космоса».

Я шел вдоль полок, и передо мной сменялись имена авторов: Роберт Хайнлайн, Айзек Азимов, Филип Дик. Рядом с письменным столом из тяжелого темного дерева стоял маленький книжный шкаф, полностью отданный под романы Роберта Р. Аддамса. Фотография в рамке с дарственной надписью. Черно-белый портрет – твердое квадратное лицо с выступающими скулами. Рядом с фотографией номер «Пари-матч» за 1953 год, на обложке мелкими буквами: «Эксклюзивное интервью Роберта Р. Аддамса». На полках – разные книги этого автора: «Изобретение страха», «Запретный холм», «Парадоксальный сон».

В пятом классе мы читали «Парадоксальный сон» с мадам Мушар, по теме классики научно-фантастической литературы, там еще были «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза и «451° по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Мне все эти книги понравились, особенно «Цветы для Элджернона» – по-моему, она совершенно чумовая.

За задернутыми шторами было лето в самом разгаре. Я взглянул на часы. Стрелки показывали 11 часов 9 минут. Ну вот… Я опоздал, нечего и надеяться сегодня еще раз увидеться с Лорен. В комнате стоял мягкий умиротворяющий полумрак. Я пристроил рюкзак к ножке стула красного дерева и снял куртку. Жарища – сил никаких нет!

У меня вся спина взмокла. Если немедленно чего-нибудь не выпью, сейчас умру от обезвоживания прямо здесь. Я вышел из кабинета и, прокладывая себе путь между лежащими на полу стопками книг, нашел в конце коридора ванную. Наклонился над раковиной и несколько раз окатил лицо ледяной водой. Вот это счастье! Вода лилась по щекам, затекала в глаза и уши. Будто я подставил голову под гигантскую волну.

Выпрямившись, я увидел свое отражение в маленьком зеркале над умывальником. Что-то показалось мне странным, но что – я понять не мог. Я изучил свое лицо: скулы, нос, брови, всё вроде было нормально. Я пригладил волосы и направился к двери в коридор.

И тут до меня дошло. Непорядок был не с моим лицом. Вовсе нет.

Пианино смолкло – вот что было не так.

И теперь весь дом был погружен в мертвую тишину.

Я уже стоял на пороге ванной, когда передо мной внезапно появился старик в лиловом халате. Угрожающе глядя на меня, он вскинул громадное охотничье ружье.

– Эй! – крикнул старик.

У него были тонкие усики и безупречно причесанные седые волосы.

– Ты что здесь делаешь, пащенок этакий?

Голос у него был низкий, а говорил он быстро.

От неожиданности я так растерялся, что не успел задуматься, кто такой «пащенок».

– А-а-а-а! – заорал я, дернувшись и подняв руки вверх.

Старик не двигался. На вид ему было лет семьдесят пять. На лице у него отпечатались прожитые годы. Нос как у бывшего боксера: перебитый и с расплющенными хрящами. Не опуская ружья, он медленно приблизил ко мне лицо. От него странно пахло – смесью псины и масляного печенья.

– Убирайся отсюда, пока я полицию не вызвал, – спокойно сказал он.

– Д-да я… д-дело в том…

Он ссутулился и опустил ружье. Теперь, когда шея у него ушла в ворот халата, он стал похож на одну из тех миленьких собачек, которые болтаются за задним стеклом машины и трясут головой. Вот только головой он не тряс и был нисколько не миленький. Его лицо мне что-то до странности напоминало, только я не сумел бы сказать что.

– Д-дело в том… – запинаясь, повторил я, – ч-что меня из б-библиотеки п-прислали. Я… я вам ваши к-книжки п-принес.

Он с любопытством смотрел на меня – так, словно я был единственным представителем неизвестного на земле вида. Чтобы доказать, что я не вру, я протянул ему стопку книг, которую прихватил с собой. Сверху лежал роман под названием «Космическая паника». При виде его у мсье Эрейра загорелись глаза и на лице появилась широкая улыбка.

– «Космическая паника»! – воскликнул он. – Это классика. Сначала, с сентября 1952-го по апрель 1953-го, в «Далеком присутствии» печатался журнальный вариант.

Он внезапно стал похож на ребенка, полными восторга глазами глядящего на витрину с игрушками накануне Рождества. Трудно было поверить, что и минуты не прошло с тех пор, как этот самый старик грозился вышибить мне мозги выстрелом из охотничьего ружья.

Взяв книгу в руки, он большим пальцем пролистал страницы.

– Ее автор, Артур Голдвин, был глуп как пробка. Но книга – настоящий шедевр!

Он развернулся и, уткнувшись в книгу, выбежал в коридор, как будто меня здесь никогда и не было. Я секунду-другую постоял, брошенный и сбитый с толку, потом мсье Эрейра снова подскочил ко мне, быстро выхватил у меня из рук остальные книги и чуть ли не в нос мне ткнул указательным пальцем.

– А ты… Чтобы ноги твоей здесь не было, я больше не желаю тебя видеть, понял? Всё, вали отсюда.

Ни слова не ответив, я вылетел из дома и рванул к своему велосипеду.

Я был не прочь убраться подальше, оставив этого старого психа с его старыми книгами в его старом доме.

В библиотеку я вернулся в начале первого. Зашел в кабинет мадам Камон и получил заработанные деньги: чуть помятую сотенную бумажку.

– Всё прошло хорошо? – спросила библиотекарша.

– Д-да, отлично.

– Ничего такого… необычного?

Она смотрела на меня недоверчиво, как будто что-то знала. Ты уверен, что ничего странного не произошло? Ну… скажем… никто, например, не угрожал разнести тебе голову из охотничьего ружья?

– Н-нет, – поспешно ответил я, засовывая деньги в задний карман джинсов. – Н-ничего особенного.

Мадам Камон взяла зажигалку и, чуть наклонившись вперед, снова прикурила. Она была похожа на частного детектива из старого шпионского фильма. Ее маленькие глазки метали в меня молнии из-за дымчатых стекол очков.

– Меня просили кое-что тебе передать, – сказала она, выдвигая ящик стола. – Одна девушка недавно заходила и оставила.

Она протянула мне конверт, на котором было написано «Ной». Я сразу догадался, что это почерк Лорен. Буквы были красиво выведены шариковой ручкой, вместо дужки над «й» петелька, загибающаяся к «Н». Я осторожно забрал у старушки конверт, как будто это было нечто хрупкое и драгоценное.

– С-спасибо, – сказал я.

Мне не терпелось посмотреть, что внутри, но мадам Камон явно не собиралась пока что меня отпускать.

– На следующей неделе, – продолжала она своим сиплым голосом, – действуй чуть побыстрее. Медиатека закрывается с половины первого до двух.

Мне захотелось объяснить ей, что виноват не я (а мадам Лотрек с ее пачкой печенья, мсье Жансак с его самодельными хозтоварами, мисс Уиллоуби с ее английским акцентом и мсье Эрейра с его охотничьим ружьем), но я промолчал. Только кивнул, что должно было означать «угу, договорились», и направился к двери.

– И напоследок еще одно! – крикнула мне вслед мадам Камон, когда я уже стоял на пороге. – Когда мы с тобой на прошлой неделе разговаривали по телефону, тебя, помнится мне, звали Себастьеном… Не хочешь мне что-нибудь сказать об этом?

Я медленно повернул голову, пожал плечами и слегка улыбнулся.

– Н-ни малейшего п-понятия, – с невинным видом ответил я.

До перерыва оставалось минут десять, и люди начали выходить из библиотеки. Я слышал, как открывается турникет.

– Ной… – повторила она себе для памяти. – Ну, беги.

А потом, когда я уже выходил, мне показалось, что за облаком дыма на ее усталом лице мелькнула улыбка.

Выйдя на улицу, я открыл конверт. Он был маленьким, а лежавший внутри листок бумаги сложен вчетверо.

«Ной,

до чего глупо, я даже не знаю, куда тебе написать! Мне пришлось общаться со странной дамой у входа в библиотеку, она слегка смахивает на мумию.

Я только хотела тебе предложить – давай завтра утром встретимся на пляже (с той стороны, где киоск с мороженым и холодными напитками)? Мне хочется поплавать, искупаться в океане. А тебе? Какой ты счастливый, круглый год здесь живешь! Я бы на твоем месте, наверное, из воды не вылезала. Жду тебя начиная с девяти (не раньше, папа хочет, чтобы я непременно сходила с ним на рынок).

Целую тебя и говорю тебе мата асита! (по-японски это означает «до завтра»).

Лорен».

В нижнем правом углу она нарисовала плывущий по океану парусник. А под ним своим мелким почерком приписала еще три строчки:

Отрада летаНаш мир мерцает подобно огонькуНа поверхности океана

Несколько секунд я простоял совершенно неподвижно, бессмысленно глядя в никуда. Мне казалось, что слова, написанные мелким четким почерком, снова проплывают у меня перед глазами. «Жду тебя», «целую», «Ной», «Лорен». Всё это звучало у меня в ушах чистейшей поэзией. Небо сияло. Птицы пели. Передо мной распахнулся новый мир.

– Мата асита! – победно крикнул я, идя через площадь к своему велосипеду.

Лорен сопровождала меня, как мелодия или запах – одновременно дурманящий и неуловимый. Мне казалось чудом, что такая девушка могла заинтересоваться таким, как я. Не так уж я умен. И не такой крутой, как Реми Мут. Мои родители небогаты, и я не то чтобы красавец. Не говоря уж о моем заикании.

На ходу я старался представить себе нашу завтрашнюю встречу. Я так и видел перед собой Лорен – сияющую, с голыми ногами и загорелой кожей, в том же черном купальнике, в котором она была на прошлой неделе. Я слышал, как она со мной разговаривает, ее голос звучал почти наяву. Она так свободно высказывалась, что меня это немного стесняло.

Я и надеялся на встречу, и опасался ее. Лорен была загадкой, и я не хотел, чтобы всё сорвалось. Мог ли я ей признаться, что до ужаса боюсь океана? Нет! Это было невозможно. Я покажусь ей ничтожеством. Хотя вообще-то девушкам такое нравится, разве нет? Сумрачный страдалец, сломленный жизнью и истерзанный страшной тайной, – я в миллиарде фильмов такое видел, и всегда это срабатывало.

Добравшись в своих рассуждениях до этого места, я аккуратно сложил листок и вернул его в конверт. Я уже дошел до затененной части площади и собирался ехать дальше. Убирая подпорку велосипеда, я внезапно почувствовал легкий холодок, машинально попытался стянуть поплотнее воротник своей кожаной куртки, но в руках ничего не оказалось. Я потянулся за рюкзаком, но…

Ой.

Не такое «ой», с какого начинается «ой, до чего интересно» или «ой, я просто обожаю клубничное мороженое». Нет.

«Ой», с которого начинается «ой, нет, только не это… я забыл свои вещи в кабинете мсье Эрейра!».

И куртка, и рюкзак остались там. Я в спешке позабыл их забрать – надо сказать, моя голова в то время была занята совсем другим. С ума сойти, до чего становишься рассеянным, когда на тебя направлено охотничье ружье!