Тень сфинкса. Удар из зазеркалья

— Вы только посмотрите! Опять этот Джини Кейлер попал в десятку. Эх, мне бы сейчас годков двадцать долой! Уж я бы показал этой бабенке, на что способны ребятки из штата Теннесси.

— Неужели вам так важно знать мое имя? — продолжала упираться девушка.

Джини неопределенно пожал плечами.

— Ну, а как же мне к вам обращаться? Предположим, что я захочу пригласить вас куда-нибудь на ужин после этого банкета. Каким же образом прикажете это сделать? Дорогая мисс Икс, или мисс Игрек, или как вы там себя называете, не угодно ли вам отужинать со мной после этой развеселой вечеринки?..

— Вам не следует так говорить, — внезапно посерьезнев, перебила его девушка и отрицательно покачала головой.

— А как мне надо говорить?

— Вообще никак, потому что я все равно никуда не поеду. Я не могу,

Джини взял ее руку и нежно зажал между своими ладонями.

— Почему же? Вы вполне могли бы поехать со мной. Вы ведь не замужем, правда?

— Правда.

— Я так сразу и подумал. Потому что у всех замужних женщин рано или поздно появляется эдакий взгляд… будто их постоянно кто-то преследует. Они вечно чем- то напуганы.

— Напуганы? — удивленно распахнула глаза Лори.

— Конечно, — продолжал развивать свою мысль Джини. — Им же приходится постоянно волноваться, теряться в догадках и мучиться вопросами: с кем из присутствующих дам переспал их благоверный, и сколько здесь львиц, успевших соблазнить их собственных любовников.

— Мне трудно вникнуть в столь сложные отношения.

— Ничего, постепенно привыкнете. Это называется демократией.

Девушка невольно коснулась своей серьги и медленно, глубоко задумавшись, обронила:

— По-моему… это звучит аморально.

Джини с опаской посмотрел на нее. Слова «мораль* он не слыхал с очень давних пор, пожалуй, с самого начала своей блистательной карьеры, стартовавшей четыре года тому назад. Тогда Джини разоблачил проект осушения болот. Кейлер выяснил, что его соперники просто намеревались выкачать под эту авантюру деньги из правительства. После чего разразился потрясающий скандал.

Но когда это словечко слетело с губ Лори… Она сама стояла перед ним почти обнаженная, выставив на всеобщее обозрение свои роскошные прелести, и рассуждала ни о чем другом, а непременно — о морали! Вот уж нелепость! Подумать только!

— Послушайте, — осторожно ввернул Джини. — Наша жизнь кишмя кишит стрессами и всяческими неудачами. Для многих людей, и в частности для политиков, такие ребяческие шалости являются, может быть, единственным допустимым развлечением.

— Извините, — возразила девушка, — но для меня подобные «шалости» просто неприемлемы.

Джини только развел руками, как бы извиняясь за свое откровение.

— Ну, хорошо. Давайте забудем об этом. Я ничего дурного не имел в виду. Просто я считаю, что вы весьма привлекательная женщина. Если бы я, конечно, был монахом, то вполне мог бы и не заметить, что вы потрясающе сексуальны. Но я же не монах…

Девушка растерянно моргнула и стушевалась.

— Так вы… считаете… что я сексуальна?

Джини едва сдержался, чтобы не прыснуть.

— Ну, разумеется! А интересно, о чем вы думали, когда, собираясь сюда, подбирали вечернее платье?

Девушка покраснела.

— Не знаю. Я вообще не думала, что…

Джини дотронулся до ее руки.

— Голубушка, — начал он. — Думаю, вам самое время назвать свое имя. И жизнь сразу покажется гораздо легче.

— Ну, хорошо. Меня зовут Лори Сэмпл.

Джини нахмурился.

— Сэмпл? Позвольте, так ваш отец был…

— Французским дипломатом, совершенно верно. Его звали Жан Сэмпл.

Джини нежно сжал ее пальцы.

— Примите мое соболезнование по поводу его кончины. Я, правда, не был знаком с ним лично, но некоторые мои друзья довольно тесно общались с вашим отцом и всегда превосходно отзывались о нем. Простите…

— Вам не следует так переживать. Отец всегда знал, что его жизнь состоит из опасностей. Моя мама говорит, что тецерь-то он, наконец, обрел покой.

Кейлеру удалось поймать за рукав шмыгнувшего рядом официанта и, прежде чем тот скрылся в толпе, заказать еще один коктейль с водкой. Джини снова повернулся к Лори.

— Вы уверены, что мне не удастся заманить вас на ужин? Я вот уже несколько месяцев мечтаю отведать окорочку во французском ресторане.

Девушка отрицательно замотала головой:

— К сожалению, Джини, ничего не получится.

— Но я не понимаю, почему? — растерялся тот. — Конечно, я не супермен, но все же парень хоть куда. Молод и полон энергии. Неужели вы предпочитаете общество очкастых книжных червей из министерства финансов?

— Джини, — продолжала девушка, вновь окатив его волной терпкого, умопомрачительного запаха каких-то невероятных духов. — Я вовсе не хочу показаться вам грубой или неблагодарной. И не собираюсь оскорблять ваши чувства и помыслы. Но я пришла сюда только потому, что на эту вечеринку незадолго до своей смерти был приглашен мой отец. И я сочла своим долгом присутствовать здесь как бы вместо него. Я уже пообщалась со всеми его друзьями и теперь со спокойной совестью могу уехать домой.

— А почему же вы в таком случае не в трауре? — неожиданно выпалил Кейлер.

— Понимаете, на это есть свои причины, — спокойно осадила его Лори. — В нашем роду в течение многих поколений считалось, что смерть мужчины это скорее повод для празднования, а не для траура и печали. И я радуюсь его кончине, ибо он выполнил свой земной долг и теперь пребывает в покое.

— Вы радуетесь?! — Джини, казалось, не верил своим ушам.

Лори горделиво закинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

— Да, — подтвердила она. — Так поступают люди моего племени. Так было всегда и так будет всегда.

Джини пытался осмыслить все сказанное этой потрясающей девушкой, когда внезапно перед ним возник официант с заказанным коктейлем. Джини сунул официанту доллар и нерешительно произнес:

— Лори, вы меня, надеюсь, извините, но только мне раньше не приходилось встречать людей, которые радовались бы смерти своих близких.

Она отвернулась и заговорила:

— Мне вообще не стоило рассказывать вам об этом. Я прекрасно понимаю, что некоторых людей подобное буквально шокирует. А вот мы считаем, что если человек закончил свою миссию на земле, выполнив свой долг, и его жизнь оборвалась, то это уже само по себе является поводом для радости.

— Черт меня побери, если я хоть что-нибудь понял, — ошарашенно пробормотал Кейлер и отхлебнул из стакана ледяного напитка.

Лори снова повернулась к нему.

— Ну, мне пора.

— Как, уже? Но вы пробыли здесь всего несколько минут. Эта пирушка продлится как минимум до трех ночи. Подождите, вы же не видели еще самого интересного. Миссис Маровски вот-вот надерется и начнется стриптиз. А когда веселье будет в самом разгаре, ваши мысли о морали вылетят к черту прямо вот через это окошко, уверяю вас.

— Не надо потешаться надо мной, Джини.

— Голубушка, да кто же посмеет над вами потешаться! Я просто не хочу, чтобы вы так рано покинули меня.

— Я знаю. Извините. Я не могу остаться.

И тут совершенно неожиданно, будто материализовавшись из некоего фантастического луча, возле Лори возник высокий смуглый мужчина в черной шоферской униформе. Борода его казалась идеально уложенной, а руки незнакомца были затянуты в черные лайковые перчатки. Он молча застыл позади девушки, и весь вид его подсказывал Джини, что он более не намерен оставлять в этом сомнительном обществе Лори, и пора бы Кейле- ру подобру-поздорову распрощаться с девушкой. Разумеется, все другие предложения незамедлительно будут отвергнуты. Возможно, незнакомец был арабом или турком, но в любом случае ясно: этот верзила не робкого десятка, и уж что-что, а защитить Лори для него пара пустяков. Если она, конечно, нуждалась в подобной защите.

— Прощайте, мистер Кейлер. Было приятно с вами познакомиться.

— Лори, но…

— Мне в самом деле уже пора. Меня дома ждет мать. Она будет волноваться.

— Ну, позвольте, я хотя бы подвезу вас до дома. В этом-то вы не можете мне отказать!

— Не беспокойтесь. Вот мой шофер. Я прекрасно доберусь и сама.

— Лори, я настаиваю. Вы, наверное, слыхали, что я самый отчаянный работник во всем Госдепартаменте, и я не потерплю никаких возражений.

Лори закусила губку. Наконец она повернулась к свирепому и хмурому шоферу, не отходившему от нее ни на шаг, и робко спросила:

— Можно?

Наступила долгая пауза. Джини чувствовал, что и сенатор Хасбаум, и его приятели во все глаза наблюдают эту молчаливую сцену, но сейчас для Кейлера существовала только Лори, а все остальное словно растворилось в тумане. Джини спокойно и уверенно уставился на шофера, а тот, в свою очередь, внимательно рассматривал самого Кейлера.

И вот, наконец, шофер кивнул. Кивок был легкий, едва заметный, и если специально не присматриваться, то его вообще можно было упустить из виду. Лори ра- зулыбалась и защебетала:

— Благодарю вас, Джини. Пожалуй, я не откажусь.

— Ну вот, по-моему, это первые разумные слова, которые я услышал от вас за весь вечер, — подытожил Джини. — Только позвольте, я отлучусь на минуточку и попрощаюсь с Госсекретарем.

Лори кивнула:

— Хорошо. Я подожду вас у подъезда.

Джини успел мимоходом подмигнуть сенатору Хасба- уму и стал протискиваться между гостями в надежде отыскать самого Генри Несса. Как и предполагал Кейлер, молодого и энергичного Госсекретаря окружала стайка кокетливых женщин, ворковавших, словно голубки, и восхищавшихся конгениальными фразочками, которые время от времени глубокомысленно ронял Генри. Новоиспеченная невеста, Рета Колдуэлл, в нелепом ярко-красном платье, которое не только не шло, а откровенно портило ее далеко не безупречную фигуру, буквально повисла у него на руке. Рета вцепилась в своего жениха с такой недюжинной силой, что, казалось, оттащить девушку от ее кумира можно только при помощи здоровенных клещей.

— Генри! — позвал Джини. — Эй, Генри!

Генри Несс оглянулся, и на его холеной, гладко выбритой физиономии вспыхнула ослепительная дежурная улыбка, которая всякий раз возникает на лице опытного политика, стоит только тому услышать, что его кто-то зовет. В конце концов это ведь мог окликнуть и фотограф, а после облетевших весь мир снимков, где запечатлен вечно хмурый Никсон, в демократическом лагере началась паника и всем предложили отныне резко повеселеть. По крайней мере внешне.

— Джини, как у тебя дела? — поинтересовался Несс.

Недолго думая, он протянул руку прямо над головой какой-то миниатюрной дамочки, и они с Кейлером обменялись рукопожатиями. — О твоих мексиканских успехах наслышан. Молодец!

— Да, делишки продвигаются, — бодро отозвался Кейлер. — А у тебя все вообще восхитительно. Поздравляю с удачным выбором, Генри. И тебя, Рета, тоже. Вы оба блестяще выглядите.

Рета уставилась на него. Он знавал ее и в былые времена, когда был еще совсем молодым и зеленым. По неопытности Кейлер пытался тогда баллотироваться в один из законодательных органов. И теперь Рета, очевидно, вспомнила, что однажды Джини имел возможность лицезреть, как она, вдребезги пьяная, лезла целоваться ко всем мало-мальски известным политикам, несказанно удивленным распущенностью этой молодой особы.

— Генри, к сожалению, я должен уехать, — извинился Джини. — Дела государственной важности, ты же понимаешь… Но если честно, я от всей души желаю вам всего хорошего в вашей будущей совместной жизни.

И надеюсь, что мой прогноз на ваше счастье оправдается.

Генри еще раз тряхнул руку Джини и, как-то очень уж неубедительно улыбнувшись, вновь повернулся к замирающим от восторга дамам.

— Да, Генри не прочь пустить пыль в глаза этим курочкам, — заключил Джини, ловко орудуя локтями и пробираясь к выходу.

Женщины никогда не осмеливались спорить с Генри и тем более задавать каверзные вопросы, которые могли бы поставить в тупик самого блестящего политика и оратора. Здесь никто не выпытывал у Несса, какого черта американские ракеты размещаются непременно на территории Турции, и почему это правительство смотрит сквозь пальцы на то, что вирус коммунизма уже проникает в ряды чернокожего населения. Женщин, безусловно, интересует куда более важная информация — в чем он ложится спать, трусы от какого портного надевает по воскресеньям и, что самое главное, — есть ли вообще что- нибудь под ними.

Джини накинул плащ и двинулся вдоль великолепного мраморного коридора вперед, к заветному выходу. Дождь прекратился, но мокрые тротуары еще блестели. Дул влажный ветер, обещавший ливень на всю ночь. Лори и ее шофер стояли на каменных ступенях, и когда Джини приблизился к ним, ему вдруг показалось, будто Лори стоит как-то уж слишком близко к шоферу и словно что-то нашептывает ему на ухо. Джини замешкался было, но в ту же секунду девушка повернулась и, отыскав глазами Кейлера, радостно улыбнулась. Не проронив ни слова, шофер мгновенно отошел от Лори и направился к своей машине — сияющему черному лимузину. Он с достоинством уселся за руль, сдал назад и остановился, поджидая их в стороне. Шофер не смотрел по сторонам, но Джини тут же почувствовал, что тот не выпускает их из виду, следя буквально за каждым движением, и готов в любой момент, как верный пес, вступиться за хозяйку.

Лори затянула на своей восхитительной шее длинную красную бархатную накидку и ладонью откинула назад волосы.

— По-моему, шофер начинает нервничать, — усмехнувшись, констатировала она. — Мама строго приказала ему не спускать с меня глаз, вот он теперь и буравит меня взглядом, опасаясь, как бы я случайно не исчезла.

Джини тронул Лори за руку.

— Послушайте, а он всегда такой свирепый? — закинул удочку Кейлер. — Мне кажется, что если бы я вдруг решил ущипнуть вас, к примеру, за мочку уха, — так, без всякой задней мысли, — он тут же подскочил бы и вышиб из меня дух. Я и глазом не успел бы моргнуть.

Лори рассмеялась.

— Да уж, по этой части он мастер. Мать говорила мне, что он — самый добросовестный и честный слуга из всех, которые перебывали в нашем доме. А их было немало. К тому же он просто дока по борьбе кравмага.

— Кравмага? Никогда о такой не слышал.

— Ну, это система самообороны, что-то вроде кунгфу, по-моему. Ее изобрели в Израиле. Главное в ней — полное уничтожение противника любыми средствами.

Джини удивленно поднял брови.

— Знаете, ваше заявление обескураживает откровенностью. Мы, политики, привыкли скрывать подобную информацию. По крайней мере ваша кравмага лишена лицемерия.

Они стояли на тротуаре и ждали, когда лакей выкатит из гаража машину Джини. Рядом прохаживался привратник в желтой ливрее и короткими затяжками покуривал сигарету. А вдали, в нескольких сотнях ярдов, взмывал в небо сияющий шпиль памятника Вашингтону. Сейчас, в легком вечернем тумане он походил на призрачный надгробный камень. Где-то из района М-стрит донеслась трель сирены.

— Вы не должны сердиться на Мэтью. Он ведь исполняет свой долг, — заступилась за слугу Лори.