Бюро заказных убийств

– О чем?

Вместо ответа Холл накрыл ладонью ее лежащую на руле руку. Наконец прямо и твердо Груня посмотрела ему в лицо, но тут же смутилась, покраснела, отвела глаза и снова переключила внимание на дорогу.

– Возможно, именно поэтому он с нетерпением ждет знакомства, – спокойно заметил Уинтер.

– Никогда… никогда об этом не думала.

Хотя Груня смотрела вперед, он видел розовое тепло ее щеки, а спустя минуту прервал молчание:

– Жаль осквернять великолепный закат неправдой.

– Трус! – воскликнула Груня, однако в голосе не было обиды или злости.

Она опять посмотрела на него и рассмеялась. Уинтер последовал ее примеру, и оба почувствовали, что закат по-прежнему прекрасен, а мир все так же чудесен.

Когда свернули на ведущую к дому аллею, Уинтер спросил, как проехать к поместью Драгомилова.

– Драгомилов? В Эдж-Муре такого нет, точно, – пожала плечами Груня.

– Может, он здесь недавно? – предположил Холл.

– Вероятно. Ну вот, приехали. Кроссет, возьмите у мистера Холла чемодан. Где дядюшка?

– В библиотеке, мисс. Что-то пишет. Велел до обеда не беспокоить.

– Значит, встретитесь в столовой. Времени остается совсем немного. Кроссет, покажите мистеру Холлу его комнату.

Спустя пятнадцать минут Уинтер спустился в гостиную и столкнулся лицом к лицу с тем самым человеком, с которым расстался в три часа ночи.

– Какого черта вы здесь делаете? – воскликнул он изумленно.

Однако визави остался невозмутимым.

– Полагаю, жду возможности представиться. Меня зовут Сергиус Константин. Стоит ли говорить, что Груня сумела удивить нас обоих?

– И в то же время остаетесь Иваном Драгомиловым?

– Только не в этом доме.

– Ничего не понимаю. Вы рассказывали о дочери, а Груня называет вас дядей.

– Она и есть моя дочь, хотя считает себя племянницей. История долгая, но после обеда, когда останемся вдвоем, постараюсь кратко изложить суть. А сейчас позвольте сообщить, что считаю совпадение прекрасным и символичным. В высшей степени символичным. Вы, кого я избрал в качестве опекуна дочери, внезапно оказались ее… возлюбленным. Я прав?

– Не знаю… честное слово, не знаю, что сказать, – растерянно пробормотал потрясенный неожиданной развязкой гость.

– Я прав? – настойчиво повторил Драгомилов.

– Да, правы, – наконец последовал ответ. – Я действительно люблю вашу дочь. Люблю Груню. Но знает ли она… вас?

– Только как своего доброго дядюшку Сергиуса Константина, руководителя импортной компании, которая носит его имя. Вот она идет. Как я уже упомянул, согласен с вами в предпочтении Тургенева Толстому. Но при этом, разумеется, ничуть не умаляю мощи Толстого как мыслителя. Однако его философия отвратительна всякому, кто верит в… Ах, вот наконец и ты, милая.

– Уже познакомились! – обиженно проворчала Груня. – А я-то надеялась присутствовать при знаменательной встрече! – Она укоризненно посмотрела на гостя, а мистер Константин обнял ее за талию. – Почему не предупредил, что так быстро одеваешься к обеду?

Она подала Уинтеру свободную руку.

– Так пойдемте же скорее за стол.

Вот такой необычной процессией все трое проследовали в столовую.

За обедом гость то и дело подавлял желание ущипнуть себя, чтобы очнуться от невероятной реальности, в которую неожиданно угодил. Ситуация действительно выглядела чересчур гротескной, чтобы оказаться правдивой. Возлюбленная Груня то улыбалась, то возражала отцу, считая его дядей и даже не подозревая, что именно он организовал и возглавил страшное бюро. Сам же Холл, которому Груня отвечала взаимностью, принимал участие в дружеском подшучивании над тем самым человеком, которому недавно заплатил пятьдесят тысяч долларов за то, чтобы его убили. И, наконец, Драгомилов: невозмутимый, довольный, благосклонно позволяющий себя дразнить, наконец-то утративший обычную холодность манер и разделивший общее уютное веселье.

После обеда Груня долго играла на рояле и пела, пока, ожидая некоего посетителя и желая поговорить с Холлом наедине, Драгомилов не отправил ее восвояси, с отцовской насмешливой снисходительностью заявив, что детям ее возраста пора спать. Изящно поклонившись на прощание, Груня удалилась, и из коридора донесся ее счастливый смех. Драгомилов встал, плотно закрыл дверь и вернулся в кресло.

– Итак? – поторопил Уинтер.

– Во время русско-турецкой войны мой отец осуществлял крупный подряд на снабжение армии. Его звали… впрочем, неважно, как его звали. Отец сколотил состояние в шестьдесят миллионов рублей, которое я унаследовал как единственный сын. В университете увлекся радикальными идеями и вступил в организацию «Молодая Россия». Как и следовало ожидать, кучка утопистов-мечтателей с треском провалилась. Я несколько раз попадал в тюрьму. Моя жена и ее родной брат – Сергиус Константин – почти одновременно умерли от оспы. Это произошло в моем поместье. Наш последний заговор был раскрыт, и на этот раз мне грозила ссылка в Сибирь. Выкрутиться удалось благодаря небольшой хитрости: шурина – ярого консерватора – похоронили под моим именем, а я принял его имя и стал Сергиусом Константином. В то время Груня была еще младенцем. Мне без труда удалось выехать из страны, хотя вся недвижимость осталась в руках властей. Здесь, в Нью-Йорке, где русских шпионов значительно больше, чем кажется непосвященному, я продолжал поддерживать легенду своего имени и сумел достичь успеха в делах. Однажды даже съездил в Россию – разумеется, под видом шурина, – чтобы распродать его имущество. Однако игра затянулась. Груня знала меня только как дядю, а потому я и остался для нее дядей. Вот, собственно, и все.

– А что насчет Бюро заказных убийств? – спросил Уинтер.

– Веря в справедливость дела, а также желая опровергнуть установившееся мнение о том, что русские склонны к рассуждениям, а не к конкретным поступкам, я основал эту фирму. Спустя некоторое время выяснилось, что бюро не только безупречно четко работает, но и приносит хорошую прибыль. Так я доказал всем, а прежде всего самому себе, что в равной степени умею рассуждать, мечтать и действовать. Однако Груня ничего не знает и по-прежнему считает меня прекраснодушным идеалистом. Одну минуту.

Драгомилов вышел в соседнюю комнату и вернулся с большим конвертом в руке.

– Перейдем к другой теме. Посетитель, которого я ожидаю, – тот самый агент, который получит приказ меня убить. Хотел передать вам вот это завтра, но благодаря удачному стечению обстоятельств сделаю это немедленно. В этом конверте вы найдете подробные инструкции относительно опеки. Конечно, Груня будет сама подписывать счета, договоры и прочие необходимые документы, но вы обязаны руководить ее действиями и контролировать каждый шаг. Завещание лежит в сейфе. До моей смерти или возвращения вам придется управлять всем состоянием. Если получите телеграмму с требованием денег или чего-то другого, действуйте согласно инструкции. В этом конверте вы также найдете ключ к шифру, которым я буду пользоваться. Им же пользуется бюро.

Мною создан также крупный экстренный фонд. Эти средства принадлежат агентам бюро. Назначаю вас попечителем. При необходимости именно к вам они будут обращаться за материальной поддержкой.

С наигранной грустью Драгомилов покачал головой, но тут же улыбнулся.

– Боюсь, выполнение последнего заказа обойдется им очень дорого.

– Подумать только! – изумленно воскликнул Уинтер. – И вы еще снабжаете подчиненных средствами для действий против себя самого! А ведь следовало бы поступить наоборот: перекрыть им доступ к деньгам.

– Это было бы нечестно, Холл, и я не могу допустить нечестной игры. Больше того: оказываю вам огромное доверие и надеюсь, что и вы будете точно выполнять все мои инструкции. Я прав?

– Невероятно! Чудовищно! Вы поручаете мне снабжать деньгами людей, которые намерены убить вас, отца моей возлюбленной, невесты. Немедленно отмените все эти жуткие приготовления! Распустите своих агентов и положите конец этой дикой истории!

Но Драгомилов твердо стоял на своем.

– Ни за что. Мое решение останется неизменным, и вам это прекрасно известно. Итак, готовы в точности следовать инструкции?

– Вы безумец! Фанатик абсурдной, чудовищной справедливости. Ваш ученый ум извращен, ваша этика искажена… вы… вы…

Так и не отыскав нужных слов для обвинений, Уинтер Холл сник и умолк, а Драгомилов с улыбкой заметил:

– Насколько я могу судить, вы не отступите от моих инструкций. Верно?

– Да, да, да! Я их выполню, все до одной! – в гневе крикнул Холл. – Спорить с вами бессмысленно: все равно сделаете по-своему. Ничто вас не остановит. Но почему же именно сегодня? Неужели нельзя отложить начало этого сумасшедшего приключения хотя бы до завтра?

– Нет. Мне не терпится начать. Вы подобрали точное слово: «приключение». Именно так. Последний раз я участвовал в приключении еще в юности, когда жил в далекой России, увлекался идеями Бакунина и по-детски мечтал о всеобщей свободе. Много воды утекло с тех пор: я научился функционировать как думающая машина: я создал несколько успешных предприятий, сколотил немалое состояние, изобрел, разработал и учредил бюро заказных убийств, а затем взялся единолично им управлять. В общем, только работал, не жил, не знал приключений, был всего лишь пауком, неутомимым мозгом, который строит планы в центре огромной паутины. И вот наконец выбрался на волю и встал на путь, полный реального, а не выдуманного риска. Вы не поверите, но за всю жизнь я не убил ни одного человека, даже не видел, как убивают другие, ни разу не попадал в железнодорожную аварию, понятия не имел о враждебном воздействии. Обладая огромной физической силой, я использовал ее исключительно в боксе, борьбе и других занятиях подобного рода. И вот наконец мне представилась возможность пожить с размахом, проявить свою силу в настоящем деле!

Он вытянул руку и посмотрел на узкую ладонь с длинными тонкими пальцами.

– Груня подтвердит, что эти пальцы гнут серебряные доллары. Но разве для того они предназначены? Дайте-ка мне вашу руку.

Двумя пальцами он сжал предплечье гостя в самой середине, между запястьем и локтем, с такой силой, что Холл испытал острую боль. Казалось, пальцы Драгомилова насквозь пронзили плоть и кость. Уже в следующее мгновение он их разжал и мрачно усмехнулся:

– Никакого вреда, не волнуйтесь: разве что с неделю продержится синяк. Теперь вам понятно, почему мне так хочется вырваться из паутины? Больше десяти лет я вел растительную жизнь, а эти пальцы только подписывали бумаги, считали деньги и переворачивали страницы книг. Из центра паутины я отправлял людей на тропу приключений, и вот теперь вступлю с ними же в схватку, а заодно испытаю себя в настоящем деле. Начнется королевская игра. Мой грандиозный ум разработал и создал безупречную машину, которая ни разу не дала сбоя в уничтожении избранного объекта. Настало время, когда я сам превратился в объект. Вопрос формулируется следующим образом: окажется ли машина сильнее меня, ее создателя? Уничтожит ли меня собственное детище или удастся перехитрить изобретенную систему?

Драгомилов неожиданно умолк, взглянул на часы и нажал кнопку звонка, а когда явился слуга, приказал:

– Как только подъедет машина, возьмите в моей спальне чемодан и отнесите вниз.

Слуга вышел, дверь закрылась, и хозяин опять повернулся к Холлу:

– Ну вот, начинается. С минуты на минуту здесь появится Хаас.

– Кто такой Хаас?

– Самый опытный и одаренный из наших исполнителей. Ему неизменно поручаются самые сложные, ответственные и опасные дела. Фанатик этики, убежденный данит[1]. Ни один карающий ангел не сравнится с ним в жестокости, не человек, а пламя. А вот и он, сейчас увидите собственными глазами.

Мгновение спустя в комнату вошел гениальный убийца. Взглянув на него, Уинтер Холл испытал потрясение: на худом изможденном морщинистом, с впалыми щеками лице жутким огнем горели глаза, которые можно было вообразить только в кошмарном сне. Казалось, пламя опаляло все лицо.

После краткого представления Холла удивило на редкость крепкое, почти яростное рукопожатие, но когда Хаас взял стул и сел, трудно было не отметить по-кошачьи мягкие, гибкие движения. Судя по всему, этот человек обладал мускулатурой тигра, а истощенное лицо создавало обманчивое впечатление, наводя на мысль о немощном, похожем на пустую оболочку теле. Несмотря на худобу, под рубашкой скрывались крепкие плечи и четко вырисовывались очертания стальных бицепсов.

– У меня есть для вас задание, мистер Хаас, – начал Драгомилов. – Возможно, этот заказ окажется самым сложным и опасным из всех, которые вам доводилось выполнять.

Холл мог поклясться, что от этого вступления глаза исполнителя вспыхнули еще ярче.

– Дело уже получило мое одобрение. Вопрос о справедливости казни решен с несомненной определенностью. Этот человек должен быть ликвидирован. За его уничтожение бюро уже получило гонорар в размере пятидесяти тысяч долларов. В соответствии с нашими правилами треть данной суммы причитается лично вам. Боюсь, однако, что операция окажется крайне непростой, поэтому я решил повысить вашу долю до половины. Вот пять тысяч на первоначальные расходы…

– Сумма необычная, – проговорил Хаас, облизав губы, словно они пересохли от внутреннего огня.

– Это потому, что необычен объект, который вам предстоит устранить, – пояснил Драгомилов. – Советую обратиться за помощью к Шварцу и Харрисону. Если же спустя некоторое время вам втроем не удастся добиться успеха…

Хаас хмыкнул, сжигавший его пожар с новой силой вспыхнул в худом алчном лице, но Драгомилов не посчитал нужным реагировать, лишь настойчиво повторил:

– Если спустя некоторое время не удастся достичь успеха втроем, обратитесь за содействием ко всем остальным.

– Кто этот человек? – чеканя каждое слово, осведомился Хаас.

– Секунду. – Драгомилов повернулся к Холлу. – Что вы скажете Груне?

Уинтер задумался.

– Полагаю, полуправды будет достаточно. Еще до знакомства с вами я в общих чертах описал ей организацию. Скажу, что вы в опасности, и больше ничего. Независимо от исхода операции остальное ей знать ни к чему.

Драгомилов выразил одобрение легким кивком и пояснил для Хааса:

– Мистер Холл выполняет функции секретаря. Я передал ему ключ к шифру. Ему же следует адресовать все апелляции относительно денег и прочего, а также время от времени сообщать о ходе выполнения заказа.

– Кто этот человек? – металлическим голосом повторил убийца.

– Одну минуту, мистер Хаас. Хочу довести до вашего сведения одно немаловажное обстоятельство. Вы, конечно, твердо помните присягу? Кем бы ни оказался объект, вам необходимо любой ценой его уничтожить, причем выполнить поставленную задачу с минимальным риском для собственной жизни. Вы знаете, чем грозит провал: коллеги обязаны уничтожить неудачника.

– Все это известно, – недовольно буркнул Хаас. – Напрасно тратите время.

– Хочу, чтобы у вас не осталось даже тени сомнения: кем бы ни оказался объект…

– Отец, брат, жена… сам дьявол или даже Господь Бог… понятно. Так о ком же речь? Вы меня знаете: как только появляется заказ, я безотлагательно приступаю к работе.

Удовлетворенно улыбнувшись, Драгомилов взглянул на Холла.

– Я же сказал, что выбрал лучшего агента.

– Может, хватит уже? – проворчал Хаас.

– Очень хорошо, – отозвался Драгомилов. – Вы готовы действовать?

– Да.

– Немедленно?

– Немедленно.

– Вам поручается казнить Ивана Драгомилова, то есть меня.

Известие так потрясло Хааса, что он прошептал, словно потеряв голос:

– Вас?

– Меня, – просто ответил Драгомилов.

– В таком случае лучшего момента не представится, – быстро отозвался исполнитель, сунув руку в боковой карман.

Но реакция Драгомилова оказалась непревзойденной. Он мгновенно прыгнул на агента, и прежде чем Холл успел встать со стула, опасность миновала: сильные и твердые, как сталь, большие пальцы основателя и руководителя Бюро заказных убийств вонзились в лунки ключиц у основания шеи агента. Практически в то же мгновение рука его дернулась, обе ладони взлетели в воздух и судорожно сжали запястья нападавшего, а лицо исказилось мучительной агонией. С минуту Хаас извивался и дергался, пытаясь освободиться от жестокого захвата, а потом глаза его закрылись, руки безвольно повисли, а тело утратило волю к жизни. Драгомилов отпустил бесчувственного противника, и тот упал на пол, затем перевернул лицом вниз, достал носовой платок и связал руки за спиной. Действовал он быстро, при этом успевая комментировать происходящее:

– Сейчас, Холл, вы увидели первый, самый древний прием анестезии, которым когда-то активно пользовались хирурги. Действие чисто механическое: большие пальцы зажимают сонные артерии, и кровь перестает поступать в мозг. Японцы веками прибегали к этому несложному, но действенному методу. Если бы я продолжил захват еще с минуту или чуть дольше, Хаас бы не выжил, а так придет в себя не позднее, чем через несколько секунд. Вот, смотрите! Уже начинает шевелиться.

Он перевернул поверженного агента на спину. Тот открыл глаза и, обескураженный, посмотрел на руководителя.

– Я же предупредил, мистер Хаас, что задача непроста, – пояснил Драгомилов. – Первая попытка закончилась крайне неудачно. Боюсь, и последующие также не достигнут успеха.

– Судя по всему, за назначенный гонорар придется изрядно потрудиться, – прохрипел Хаас. – Хотя никак не возьму в толк, с какой стати вам вдруг захотелось умереть.

– Но я вовсе этого не хочу.

– Тогда зачем же, скажите на милость, приказали мне вас убить?