Помоги проекту - поделись книгой:
Широкий замах.
Удар.
Удар.
Изуродованная окровавленная голова держится на лоскутах кожи, ошметке мышц и пучке сухожилий.
Удар.
Пинком отправить обезглавленное тело на дно ямы.
Я подхватываю шар из костей и мертвеющего мяса.
Воздеваю его вверх вместе с топором.
— Я ЖАЖДУ ОТМЩЕНИЯ!!!
И боги ответили, разорвав пространственно-временной континуум черной молнией, перекрутившей само мироздание и навечно отпечатавшейся на сетчатке моих глаз.
Где-то далеко-далеко, на самой периферии слуха, там где реальность смешивается с бредом, переходящим в иные плоскости плеяды миров, заиграла Песнь Дирижера. На этот раз это было "Panic! At The Disco" —
День определенно удался.
Примечание автора:
Глава 2. Посланник богов
Тьма.
Ветвистая молния из чистейшей черноты, на фоне которой ночь меркла, скукоживалась и бледнела вонзилась в поддатливую почву копьем героев далекой седой древности. В человеческом спектре восприятия просто не хватало граней и оттенков, чтобы передать в оцепеневшее мозговое вещество через глазные нервы, сетчатку, зрачок и хрусталик все неописуемое величие этого отсвета силы Великой Четверки. Я видел в этом столбе энергии перекошенные в нескончаемой муке лица тех, кто попрал заветы Четверых, решив, что с Полигоном можно шутить. Я видел в нем тьму и свет, жизнь и смерть, начало и конец, закручивающиеся в нескончаемом хороводе. Я видел в нем себя. Я видел в нем хохот одиночек и безумцев. Ярость битвы и горечь поражений. Я узрел саму суть мироздания и вряд ли после этого, останусь самим собой прежним, как бы не пошел дальше наш разговор с тем, кто откликнулся на мой зов.
Лица убитых мной часто мешают уснуть, вынуждая забыться в алкогольном и наркотическом бреду. Но это… это выжжет само понятие нормального сна из моей жизни, ибо я буду видеть это на обратной стороне век, испещренных сетью капилляров.
Кровь, грязь и дерьмо из вспоротых животов, перемешанные в чудовищный суп с сизыми лентами кишок и дряблыми мешочками внутренних органов, встали на дыбы. Вспучились Гееной Огненной, пойдя пузырями безнадежной раскрепощенности кающихся на окровавленных алтарях демонов самых мрачных и отдаленных закоулков Темного Полигона. Эта отвратительная жижа кипела и бурлила, дабы в какой-то момент не изрыгнуть из своих нечестивых недр ЕГО…
Темный ангел Темных богов.
В начале это походило на один большой пузырь, набухший среди обломков костей и раскроенных черепов. Он разрастался побегами неискоренимого греха, окутывающего души смертных. Он занял все свободное пространство могилы, но все еще рос, обламывая куски грязи с краев ямы. Кровавый волдырь на теле мироздания, готовый исторгнуть из себя то, что мало кто имел счастье узреть и остаться в живых или хотя бы остаться с окончательно не раздробленным на агонизирующие ошметки рассудком, судорожно бьющимся о стенки расходящейся по швам черепной коробки.
Он поднялся надо мной, жалким червем, рухнувшим на колени пред проявлением воли истинных владык всего когда-либо существовавшего, существующего и того, чему только предстоит в отдаленном будущем появиться где-то в бесконечных измерениях пространственно-временного континуума.
Пузырь лопнул, разбрызгивая во все стороны запекшуюся кровь и силу. Силу, названия которой еще не существовало ни в одном из языков человеческой цивилизации. Она смела костры, снесла метр грунта и повалила близлежащие деревья. Это был ураган зла. Истинного зла, а не его садистическо-извращенного подобия. У зла была честь и свои правила, аморальные и бесчеловеческие, но они были. И иногда… иногда Зло было куда лучше лицемерного и показушного Добра, выгрызающего себе место под солнцем, идущего по трупам тех, кто мыслил как-то иначе. Этот шторм мог уничтожить меня, смести, как пылинку, бросить переломанной куклой на завал из треснувших стволов, размазать тонким слоем по камням, но… он лишь освежающим бризом погладил меня по лицу и волосам, вызвав по всему телу волну мурашек и… тепла? Полузабытого ощущения уюта и защищенности.
Свет исчез, как сам элемент физики этого мира, будто впитанный аурой Владыки. Но я видел его. Видел так, как еще никогда раньше, впечатывая в себя мельчайшую деталь.
Пророк Великой Четверки.
Несущий Слово.
Единое целое с богами.
Непостижимое существо, создавшее не имеющих начала и не имеющих конца Темных богов, и бывшее созданным ими.
Космическая сущность, чье дыхание могло перетереть в невесомый прах межгалактические империи и божков, хранящих эти пятна плесени иных форм разумной жизни.
Оно воплотилось в наиболее удобоваримом для моего мозга виде. В том виде, в котором ходило по нашей грешной земле. Пресвятой Костолом.
Заросший клочковатой бородкой человек, испещренный ритуальными шрамами и татуировками. Мутные, полубезумные глаза в чьих бездонных зрачках отражалась сама искривленная для непосвещенных суть мышления, вышедшего на совершенно иной и неподвластный никому иному уровень. Спортивное телосложение и заметная сутулость. Рваные джинсы, кое-как зашнурованные разношенные берцы и грязная футболка с "Гражданской Обороной".
Точно, как на фотографиях, в книгах и документальных хрониках.
Я так и не понял в какой момент начал плакать. Слезы счастья стекали по моему лицу, срывались с подбородка, щекотали шею и ключицы. Это чувство, щемящее в грудной клетке, испытывает каждый праведник, повстречав своего бога или демона во плоти.
— Встань.
Это не был приказ или ультиматум. Негромкая и вполне вежливая просьба, которую я выполнил незамедлительно. Я видел, как с краев его одежды струился мрак. Черная вода, смешивающаяся с пролитой здесь кровью закоренелых грешников.
Отрубленная голова и окровавленный топор выскальзывают из моих рук.
— Я… я… — не было слов, которые смогли бы описать всю палитру чувств, разрывающих мое нутро изнутри.
— Знаю, — короткий кивок и легкая полуулыбка.
Слезы смешиваются с кровью. Алыми струйками, которые крошечными ручейками начинают течь из моих глазниц, ушных раковин и ноздрей. Кровавые пузыри вспухают на губах.
Эта картинка отпечатывается в подкорке моего мозга. Клянусь всеми известными мне Темными богами, духами павших и демонами я буду помнить это до своего последнего вздоха и после Второго Шанса, когда возрожусь из пепла сломанных надежд фениксом возмездия, воплотившемся в новом мире и в новом теле.
— Открой свои мертвые глаза и узри новый мир.
Щелчок пальцев. Практически неслышимый.
Я смеюсь. Не безумно, а… почти радостно.
Смотрю на свои руки. Тактические перчатки "без пальцев" исчезли. Плоть и кожу перетирало в сероватую пыль, срывающуюся с ломающихся фаланг.
Боли не было. Даже намека на дискомфорт.
Кровь ссохлась в артериях и венах, а вслед за ней начали усыхать и мышцы, облепливающие каркас из опутанных нервными окончаниями костей. Глазные яблоки лопнули в глазницах, размазываясь по окровавленному лицу белесым гноем, тут же унесенным в никуда и ничто потоками ветра черной магии, о которой самые искушенные в запретном всеми мыслимыми и немыслимыми правилами колдовстве чернокнижники могли узнать лишь в жутчайших ночных кошмарах, заставляющих мелко подрагивать матерых головорезов. Этот же ветер слизнул мои мимические мышцы с лицевых костей черепа.
Я видел это словно со стороны, от третьего лица. Как мое тело, тощее и вполне неплохо сложенное, растворяется, обнажая голые, чернеющие кости. Оголенный торс, заляпанный чужой кровью, обугливается, рассыпаясь на отдельные атомы химические соединения. Грудные мышцы, мышцы пресса, бицепсы… чудовищный некроз перекидывается с кистей на предплечья и расцветает хищными бутонами смерти в разных местах, спекшиеся до состояния однородной кашицы внутренности и вытекающий из всех трещин костный мозг.
Я уже не управляю этим огрызком человека. Просто смотрю.
Плоть исчезла. Вся и без остатка.
Но… но я вижу. Слышу. Чувствую. Я жив.
— Четверо наблюдают за тобой.
И я умер.
Глава 3. Мертвец
Я очнулся в подвале.
Своем старом добром полуподвале, ставшим вторым домом, незаменимой частью меня самого и привычного образа жизни. Обшарпанная и вечно промерзлая до самого основания бетонная коробка, чуть кривовато прилепленная к боку панельной девятиэтажки, одним из трех нездорово-серых столбов, возвышающейся над заваленным металлоломом пустырем на окраинах города. Когда-то тут планировали построить магазин. Мощный такой торговый центр в несколько этажей и кучей нолей в графе прибыли. Обнесли участок работы забором из бледного профнастила, тут же утопленного под налезающими друг на друга объявлениями купли-продажи, похабными надписями, замысловатыми граффити и ссылками на полумертвые чаты соцсетей, где мутные личности, предпочитающие сохранить хотя бы подобие анонимности занимались распространением наркотических веществ и детской порнографии, варьирующейся от можно даже сказать "лайтовой" до жесткой гуро-БДСМ-капрофилистической ереси. Возвели скелет из балок, подвезли пару грузовиков со стройматериалами, после чего растворились в небытие, забыв на месте инструмент и спецовки. Доподлинно никто не знал почему стройка приостановилась на добрых пять лет, за которые балки заржавели, а местечко облюбовали маргиналы всех видов и мастей. Время от времени, что-то тлело в этом котле несбывшихся амбиций прорабов, вспыхивала работа таджиков, поддерживаемая матершиной кряжистого бородатого дядечки в самой большой каске, но спустя пару дней все затихало, и отпугнутые шумом представители низших слоев населения их гадюшника вновь возвращались на привычное место обитания.
Стаи голодных озлобленных собак, бомжи, наркоманы, семь лично мной закопанных трупов, алкоголики и лезущая во все щели суицидально настроенная пацанва, в хаотичных скоплениях которой уже начинают пока что едва-едва проступать очертания отмороженных банд.
Кто смотрел "Бумер" и "Бригаду"? Здесь большая часть населения. Та самая часть, впитавшая с молоком матери социально несправедливую ненависть и криминальные наклонности. И не смотрела, а намертво вцементировало картинку на экране работающего с перебоями телевизора в реальную жизнь. Адский коктейль из одного металлургического завода, двух угольных шахт, винегрет из частных и многоквартирных домов, крайне напряженная обстановка в момент перестройки и еще больший упадок после нее, вкупе с осознанием сколько можно заработать честно горбатясь, а сколько в темах наиболее шустрых ребят, сваливших из более крупных и перспективных городов из-за жесткой конкуренции. Плюс, относительная отдаленность от "цивилизации", как в том анекдоте, вся остальная страна — это Подмосковье.
Конечно, с течением времени неприкрытый беспредел затухал, сменяясь сытым урчанием отожравшегося хищника, предпочитающего не выставлять на показ все свои возможности и грязные делишки, по крайней мере не так явно, как раньше. Парни вроде деда Макара, своеобразной легенды среди сумасшедших и смешных, сумасшедших и больных, временно исчезали. Именно временно, ибо подобный тип людей никогда не вымрет. Непреклонный идеалист с замашками циничного маньяка — слишком убойное сочетание человеческих факторов. Макар любил обливать бензином людей, которые, выражаясь плюс-минус культурным языком перешли общедозволеную черту. А потом, после патетической и безмерно пафосной речевки о насквозь прогнившем обществе… как там говаривали одни обдолбыши?.. вопящий огонек на ножках?
Таких убирали сами братки, сменившие стереотипные кожанки на деловые пиджаки и места в административном аппарате города.
Я лежу на полу. Обрывки тряпья, старые газеты, засохшая грязь, стеклянное крошево, окурки, смятые алюминиевые банки и пожухлая трава. Обшарпанные стены. Полумрак. Ржавый прямоугольник массивной двери, чьи петли и монструозный замок настолько изменились под дланью всеобщего запустения, что открыть их не представлялось возможным даже роте спецназа с ручным тараном, если они, конечно же, не знали хитрую комбинацию того что, как и где нужно дернуть в этом танковом люке, чтобы он с оглушительным скрежетом отъехал в сторону, давая шанс обдирая одежду протиснуться в щель, отделяющую верхний мир от рудимента хитросплетений канализационных и коммуникационных тоннелей.
Мышцы спины сводит от холода.
Стоп.
Этот холод пронизывает все мое тело, каждую его клеточку, судорожно вцепившуюся друг в друга. Пробирающий до самого сжавшегося в страхе нутра холод. Ледяное дыхание смерти.
Осознание того факта, что я труп далось противоестественно-легко. Как бы парадоксально это не прозвучало, но смерть — это одно из самых запоминающихся событий в жизни. Даже если ты отошел к Четверым тихо во сне, ты будешь помнить это. Первая смерть, как первое убийство и первый секс. Останутся с тобой навечно. После десятого жмура, чья кровь засыхает на твоих руках, или десятых потрахушек, когда не возникает подсознательного иррационального страха, что все идет определенно не по плану, что-то меняется в мозге. Ты привыкаешь к тому, к чему, казалось раньше, попросту невозможно привыкнуть. Но первый раз…
Боль.
Тупая ноющая боль, окутывающая каждый сустав в моем остывающем до окружающей температуры организме изъеденным трупными червями покрывалом, мешает встать. Ее жгучие очаги выкручивают и выламывают мои кости, распространяя во все стороны волны болезненных миазмов, играющих на моих нервных окончаниях жесточайший рок-н-ролльный соляк.
Но…
Боль была иной. Непривычной.
Это не была сверхновая вспышка раскаленного на огне лезвия ножа, входящего в плоть моей руки, что я проделывал время от времени, оставив на предплечьях неровный заборчик кривых рубцов.
Это походило на щекотку. Это определенно было болью, выжимающей сознание, как грязную тряпку, дабы из него вытекли все возможные мысли кроме животного желания прекратить эти мучения. Я понимал и анализировал это какой-то частью своего разума, но… диссонанс ощущаемого и улавливаемого. Словно тычки иголок возобновленного кровотока в онемевшую конечность. Чувство, возникающее в кистях длительное время пробывших на лютом морозе, а потом вернувшихся в тепло.
Я чувствовал, как меняется мое тело. Как бугры мышц перекатываются под шершавой шкурой, не кожей, а именно шкурой. Как вытягиваются мои кости, как становятся крепче, легче и эластичнее. И я должен был лежать скрючившись в позе эмбриона, тихо поскуливая от невыносимой боли, настолько дикой, что ведром ледяной воды, сковала глотку и мечущиеся в грудной клетке легкие, не давая возможности заорать во весь голос.
Я просто лежал и смотрел в потолок, явственно ощущая, как вместе с физической оболочкой меняется и мой разум.
Глазное яблоко растекалось по глазному дну. Зрачок и хрусталик вспучивался пузырями в окружении покрывающихся красно-черными пятнами белков с лопающимися капиллярами. Ушные раковины меняли форму, как и весь слуховой аппарат, волосы выпадали, смешиваясь на полу с мутной водой, мерно капающей с трещин в потолке. Мизер подкожного жира исчезал, параллельно с усыханием мышц. Четверо буквально перемешали мое старое тело в песок, дабы из него создать практически идентичное, но лучше, быстрее и сильнее — такое, которое сможет пережить грядущую метаморфозу.
Я смотрел в потолок. Я часто смотрел в него, как днем, так и ночью.
А который сейчас час? Хотя какая разница, теперь свет и тьма — одинаковы для моих обновленных способов ориентирования в пространстве.
Привычная цветовая палитра исчезла, сменившись черно-белым спектром, с бесконечным количеством оттенков серого, характеризующих ту или иную раскраску. Пока еще смутно, но я видел кровь. Я видел жизнь. Отдаленные, пульсирующие на самом краю доступного мне радиуса восприятия окурки колотящихся о реберную клетку сердечных мышц. Это было не так далеко, как казалось пока еще хромающему глазомеру, путающемуся в сантиметрах и километрах. Первый-второй этаж панельки максимум. Я видел, чувствовал, как кровь, горячая живительная кровь текла по их ветвистой системе кровеносных сосудов.
Я хотел улыбаться.
И я улыбнулся, отчего сухая корка на моем лице пошла трещинами, обнажая еще несформированную шкуру, мягкую, бледно-серую.
Я снова видел свое тело со стороны.
Кровь струилась по моим венам и артериям. Иная кровь, не имеющая ничего общего с прежней. Густая, черная, ядовитая и прожигающая все кроме меня самого. Кровь исчадия тьмы, существа рожденного в кромешной ночи и призванного утащить все и вся в этот благословенный мрак, где часами будет наслаждаться истошными воплями и смаковать вытекающую из рваных ран жизненную суть.
И вместе с кровью во мне текла сила. Сила Великой Четверки и сила Кровавого бога. Точнее одного из неисчислимого количества получивших подобное прозвище и помешанных на насилии полубезумных божков, знакомого с Четверкой. Кровавый Дракс. Покровитель вампиров, упырей, вурдалаков и всего, что вкушает кровь живых, продлевая этим свой суррогат существования в бренном мире или же просто выискивая в этом все доступные оттенки извращенного удовольствия.
Дракс предпочел остаться во тьме после своей смерти, нежась в ее ласковых волнах. И его знания, мысли, смазанные обрывки воспоминаний и чувства по капле, крошечной песчинке втекали в мою суть. Не все и сразу, ибо поток информации скачанный единым пакетом из разума сущности, прожившей не одну сотню лет, точно перемололо бы мой двадцати четырехлетний разум в труху, превратив в пускающий слюну овощ, слабо представляющий где он находится да и в принципе что из себя представляет. Базовые ритуалы и обращение восставших из своих могил мертвецов — микроскопический драгоценный камень где-то у меня в мозгу, переливающийся всеми оттенками старого доброго ультранасилия. Пока мне этого хватит. Остальное придет со временем. База знаний кровожадного бога, по чьему приказу под корень вырезались города и области стран — крайне плодородная почва для дальнейших экспериментов с живой и не очень плотью.
Боль отступила.
Я медленно приподнялся с пола, скрипя сочленениями еще не закончившей процесс изменения идущим внахлест подобием чешуи, которому нужно еще несколько часов, дабы затянуться кожурой, которую издалека и с большой натяжкой можно будет назвать кожей очень бледного и нездорового человека, туго обтягивающей выступающие кости.
Я улыбнулся еще шире, ощутив своей преображенной сутью, можно даже сказать душой, отмеченной печатью Четверых, ток Силы. Она была во мне, в полу, в стенах, в грязной воде, в воздухе, пульсе и дыхании тех, кто жил вверху. Тех, кому уже суждено стать покойниками, ибо я восстал из неизвестности. Эмиссар Темных богов. Вестник прилива Зла. Посланник боли и ненависти. Черный Король. Бессмертный Владыка. Пожиратель Миров. Ломающий Надежду и Ввергающий В Отчаяние.
С каждым эпитетом, которым обрастал мой только начинающий постигать все открывшиеся перспективы поток самосознания, отблеск Кровавого Дракса сыто урчал, мурлыча довольной бензопилой, вгрызающейся в поддатливую плоть. Этот бог любил, когда его боялись и уважали. Когда его имя произносят с трепетом в голосе, словно опасаясь, что за этот набор звуков, вылетевший из глотки, по их жалкие души могут выдвинуться твари, названия которых не существовало ни в одном из языков смертных.
Когти скребут по бетону.
Когти?
Да, это определенно моя конечность, только… иная.
Я не был в состоянии шока или оцепенения, которым вроде как должно было ознаменоваться вот это вот все, но все же какой-то разрыв привычного шаблона присутствовал. Даже самый хладнокровный человек в мире мягко говоря удивился и озадачился, если бы одним утром проснулся в своей постели, а вместо левой руки у него, например, было склизкое улиткоподобное щупальце. Моя же рука до такого не докатилась, но на старую хваталку со сбитыми костяшками и криво подстриженными ногтями с бледноватыми ореолами грязи, походила мало. В каждом заметно вытянувшемся и истончившемся пальце прибавилось по новому суставу, а прежние приобрели удивительную гибкость и гнулись во все стороны. Сама кисть поменяла форму, став чем-то средним между птичьей лапой и монструозным тарантулом. Бледная кожа и загнутые черные когти сантиметров по шесть-семь каждый. Я еще раз провел ими по грязному полу. Вызывающий волну неприятных мурашек вдоль всего позвоночного столба звук. Глубокие борозды.
Неплохо. Весьма неплохо.
Попытка подняться на ноги провалилась в самом зародыше. Я снова лежу пластом, не понимая почему отказали ноги. Но они работали. Я ощущал их как и прежние, работу мышц и прикосновение остатков одежды к коже. Они так же изменились, на время выбив из меня отработанные до автоматизма и вошедшие в ранг безусловных рефлексов движения.
И… мое мозговое вещество прострелила одна спецефически-пугающая мысль. Я не дышал. С того самого момента, как пришел в себя. Ни единого вздоха и выдоха.
Я мертв.
Но и жив одновременно.
Щелчок.
Пробуждение памяти Кровавого бога. Какого-то единого названия для моего нового облика нет — что-то среднее между вампиром, личом и некромантом из живой крови и плоти. Несколько смазанных, обрывочных воспоминаний. А, так вот как я теперь выгляжу или буду выглядеть по завершению трансформации. Болезненно-худое и высокое бледное существо, полностью лысое с заострившимися ушами, длинными иглоподобными клыками, зубьями пилы выглядывающими из-под тонких сухих губ. К рукам и ногам прибавилось по суставу. Издалека не очень заметно, но при ближайшем рассмотрении заставляет усомниться в естественном происхождении чего-то подобного. Скорость атак, бега и нереально высокие прыжки, вкупе с возможностью взбираться по стенам и потолку. Подобного у меня пока не было, ибо для раскрытия всего потенциала подобного существа нужны были ритуальные жертвоприношения, литры выпитой крови и хотя бы несколько десятков немертвых слуг. Наиболее мощные представители моей расы достигали возможности стирать армии в порошок.
Моей расы? Как же быстро я с этим свыкся…
Сила зависела от количества и качества моих подданных. Но после их уничтожения полученные возможности все так же оставалась во мне. Если я подниму сотню мертвецов, то стану сильнее, мощнее и более живучим, но после их уничтожения… я таким и останусь с возможностью вновь поднять из могил уже новую сотню, а не снова взбираясь по крутой лестнице, первая ступень которой — это разваливающийся на ходу скелет.
Поделиться книгой: