Страж порядка [litres]

Эрих коротко ходил перед зеркалом, привыкал к себе. Уходил, чтобы забыть, как выглядит, возвращался, опять смотрел. Вышел на улицу новым человеком. Вскоре оказался у трех тридцатиэтажных зданий, стоящих впритык друг к другу у метро. Их внизу соединял двухэтажный длинный торговый комплекс «Метро-Маркет». Эрих заходил в салоны связи, в магазины и банки. Ничего там не делал, проверял, как на него реагируют. Не покажется ли он кому-то ряженым придурком? Нет, никому не показался, никто не усмехнулся в его сторону, никто не посмотрел с оскорбительным интересом. Лишь в «Детском мире» на него обратили внимание. Вернее, не в «Детском мире», а при входе в «Детский мир» и в «Шоколадницу». Тут теснились еще два банкомата, а за ними, в углу, был цветочный магазин. Женщина в красном переднике составляла букет. Она посмотрела на Эриха и спросила:

– Что-то желаете?

А ведь он был еще у двери, может, пришел в «Детский мир» или в «Шоколадницу». И он не смотрел прямо на женщину, не смотрел даже в сторону ее магазина. Краем глаза только ее видел. Но она спросила. Других не спрашивала, а его спросила. Значит, у него вид мужчины, который может купить цветы, которому они нужны.

– Нет, спасибо, – сказал Эрих, поднял руку и посмотрел на часы. Часы его всегда выручали в таких случаях. Ты смотришь на них и как бы вспоминаешь, что тебе будто бы срочно куда-то надо. Эрих посмотрел на часы и вышел. Но какая-то мысль у него мелькнула. Мелькнула и пропала, он не успел ее уловить. Отложил на потом. Если мысль важная, вспомнится сама, если нет, значит, она не важная.

Эрих шел мимо витрин, смотрел на свое отражение. У него даже походка изменилась. Или всегда была такая? Как плохо мы себя знаем.

На следующий день Эрих вспомнил мелькнувшую мысль. Продавщица в цветочном магазине напомнила ему брюнетку Машу из антик-варного магазина. Тоже приятной внешности и тоже продавщица. И Эрих вызвал такси, и поехал в антикварный магазин, и вошел туда своей новой походкой. Или той, что была, но он не знал. Маша была на месте, улыбнулась ему из-за стекла. Эрих видел себя в стекле и был согласен с ее улыбкой. Есть на что посмотреть. Он тоже улыбнулся ей сквозь маску.

– Принарядились, – сказала Маша с дружеской иронией. – Вам идет.

– Я знаю, – сказал Эрих. – Так как насчет вечера?

– Все так же, – ответила она.

– Жаль, – сказал Эрих и ушел.

Но цели добился, понял две вещи. Первая: красавица Маша отказала, но возможность допустила. Это было видно по взгляду. В нем даже сожаление заметил Эрих. Вторая: он ощутил в себе настоящую жажду. Он не обманывает себя, ему нужна живая женщина.

Но кто? Может, все-таки сильно тянет к Маше? Это плохо, потому что нет шансов.

Эрих начал думать, насколько понравилась ему Маша. Да, понравилась, но он ведь не страшно огорчился из-за ее отказа. И тут он догадался, что хочет увидеть еще раз продавщицу-цветочницу. Она напомнила ему о Маше. Но не потому, что тоже брюнетка и продавщица, как он сперва решил. Он видел и других брюнеток-продавщиц, они не напоминали. А эта напомнила. Значит, в ней что-то особенное. Это надо проверить.

С утра Эрих готовился навестить цветочницу. Было тепло, он решил сменить наряд. Чтобы она не подумала, что ему нечего больше надеть. У Эриха есть хорошие джинсы, белые фирменные кроссовки, красивая голубая футболка с какой-то надписью и каким-то рисунком, Эрих не вчитывался и не вглядывался. Даже странно, он года три, а то и больше носит эту футболку. Стирает аккуратно, она как новая. А что нарисовано и написано, не знает. Сто раз смотрел на себя в зеркало, когда причесывался перед выходом и когда был в этой футболке, и ни разу не рассмотрел. Правда, в зеркале все наоборот. Эрих снял футболку, держал в вытянутых руках и разглядывал. По груди с загибом шла крупная надпись «SOUTHBLUE». Эрих учил в школе немецкий язык, но, как все современные люди, кто общается с интернетом, понимал многие английские слова. «Южная синева», понял он. Или «южно-синий». Что-то в этом роде. Ниже была надпись поменьше – «Sailing crew». Этого Эрих не понял. Еще ниже, еще мельче: «Classical yachting». Ну, это ясно, классический яхтинг. И только теперь, только теперь, после трех лет жизни с этой вещью, причем из числа любимых, Эрих наконец увидел, что на футболке нарисована, и нарисована довольно ясно, яхта. Яхта с парусом на фоне контурной карты мира.

Ему стало радостно и немного печально. Но разбираться в мыслях было некогда, он спешил к цветочнице.

Эрих заранее придумал, что будет делать. И попросил ее составить букет.

– Для кого? – спросила она.

– Для женщины.

– Есть какие-то предпочтения?

– Никаких, на ваш вкус.

– Тогда на цену ориентируемся. На какую сумму составить?

– Тысячи на две.

– Хорошо.

Она составляла, а он смотрел. Чуть смугловатые руки, обнаженные по локоть. Красивые тонкие пальцы. Темные волосы из-под косынки. Косынка красная, в цвет фартука. Видно ушко с сережкой. Уши у людей двух видов – с отдельной мочкой уха и вросшей в скулу. Есть промежуточный вид – и не отдельно, и не вросла, ни нашим, ни вашим. Эрих любит, когда мочка уха отдельно, и не терпит, когда приросла. У цветочницы отдельно и красиво, Эрих был ей за это благодарен. И глаза у нее красивые. Кожа, которую видно, ровная, чистая. Аккуратный прямой нос. Да, он открыт, но ей ведь надо различать запахи и ароматы, букеты составляются не только по цветам и оттенкам, но и по запаху, если к этому подходить правильно, а Эрих был уверен, что цветочница все делает правильно, поэтому простил ей открытый нос.

Она закончила, перевязала букет белой ленточкой. Эрих сам хотел попросить белую, но цветочница догадалась, не спрашивая. Родственные души совпадают и в мелочах.

– Ровно две тысячи, – сказала продавщица.

Эрих заплатил, приставив телефон к устройству, но не взял букет.

– Это вам, – сказал он.

Ждал удивления, смущения. Чего-нибудь.

Но продавщица пожала плечами и сказала:

– Спасибо за шутку.

– Да нет, я серьезно. Это вам.

– Я не могу это принять, – сказала продавщица и посмотрела за спину Эриху.

Эрих обернулся и увидел девушку с фиолетовыми короткими волосами. Она нетерпеливо ждала, стояла близко, маска была натянута до носа.

Взглядом на нее цветочница показала Эриху, что готова обслужить эту фиолетовую, а с ним закончила. И фиолетовая сделала шаг, встала рядом с Эрихом.

– Надень маску правильно и отойди, – сказал ей Эрих.

Обычно он ко всем обращается на «вы», но тут захотелось быть грубее самого себя. Фиолетовая этого заслуживает.

Она натянула маску на нос, но не отошла, сказала:

– Не видите – не катит у вас? Не мешайте женщине работать.

– Не твое дело, – сказал Эрих. И повторил цветочнице:

– Это вам, возьмите.

Прозвучало плохо, сердито и обиженно. Фиолетовая виновата, ее присутствие. Трудно говорить по-человечески при посторонних.

– Харассмент в чистом виде, – высказалась фиолетовая.

– Мужчина, в самом деле, спасибо, но я не могу, – сказала цветочница.

Двойственность была в ее голосе. С одной стороны, она сказала довольно мягко и этим как бы защищала Эриха от фиолетовой. С другой стороны, в голосе слышался и поддерживающий кивок в сторону фиолетовой.

Вот так и живем, всем угождаем. А угождать надо только правде и правым.

В любом случае надо выйти из ситуации с достоинством.

– Ладно, – сказал Эрих. – Тогда выбросьте.

– Гордый какой, – пробормотала фиолетовая.

Эрих уже ненавидел ее. Она была яркая. Такие считают себя красивыми. У нее голубые самоуверенные глаза. Низенькая, довольно плотная. Белая футболка с какими-то серебряшками на объемной груди. Короткие и кривоватые тонкие ножки в обтягивающих джинсах. Это уж обязательно: чем кривее ноги, тем плотнее надо обтянуть. Я себя не стесняюсь, я собой горжусь.

– Вот я кладу, – сказала цветочница, – а вы хотите – берите, хотите – нет.

И положила букет на прилавок перед Эрихом.

Эрих взял букет и пошел к выходу.

На улице сунул букет в урну. Она с утра была пустая, букет уместился полностью. Никого вокруг это не удивило. Никто ничему не удивляется, все ко всему привыкли. Почему? Ответ прост: разрешая другим делать что угодно, ты разрешаешь и себе.

Эрих отошел в сторону, туда, где стояли машины.

Вспомнил, что пропустил два занятия на курсах вождения. Ну и ладно. Не надо обманывать себя, он не хочет водить и не хочет покупать машину. Это не в его характере. А делать надо только то, что в твоем характере.

От стоянки он наблюдал и вскоре увидел, как выходит фиолетовая девушка. Настолько дура, что и цветы купила фиолетовые. Она подошла к своей машине. Машина тоже была фиолетовая. Эта девушка не просто дура, а полная дура. Она села в машину и уехала.

Эриху представилось, что она живет рядом. Купила с утра цветы, чтобы вечером поехать на день рождения. К подруге. Не исключено, что она лесбиянка. Но потом, ночью, она вернется. Поставит машину в темном дворе и пойдет к дому. А в подъезде, в тамбуре, – Эрих.

– Ну, здравствуй, глупышка, – скажет он.

Она не успеет закричать, он зажмет ей рот рукой. Обхватит ей голову и свернет ей шею. У нее очень тонкая шея, такую легко свернуть.

Нет, не так. Она сквозь руку начнет что-то мычать.

– Будешь орать, убью, – скажет Эрих и отпустит руку.

– Сам ты дурак, – скажет она. – Ты мне понравился, вот я и грубила. Мне такие мужчины никогда не дарили цветов. Пойдем ко мне.

Они пойдут к ней. В квартире все фиолетовое – стены, шторы, ковер. А мебель белая. Но она включит специальный свет, и мебель тоже станет фиолетовой. И они упадут на ковер. Она его разденет. И он ее разденет. Будут кататься по ковру, голые, фиолетовые.

А когда он ее убьет, зарежет большим кухонным ножом, кровь тоже будет казаться фиолетовой. Эрих ясно увидел густую растекающуюся лужу. Только тогда фиолетовая девушка станет красивой.

Эрих бесцельно бродил по окрестностям, раздраженный и злой.

Чтобы успокоиться, пошел в парк. Там много детей, мам. Есть молодые пары. Почтенные пенсионеры. Там обычно все лучше и приличней, чем в других местах.

Но сегодня все показалось неправильным и нечестным. Мамы, гуляя с колясками или сидя возле детских площадок, говорят по телефону или что-то там смотрят. Им наплевать на детей. Мамы при этом жирны, толстобедры, вислогруды. Они старались быть в форме, когда искали и добивались, от кого родить. Родили – все, дело сделано.

А вот еще не родившая и наглая. Она лежит на лавке с парнем. То есть он сидит, а она лежит головой на его паху, расставив голые ноги в шортах. Она о чем-то смеется с парнем, он тоже податливо смеется. Она может с ним сделать, что захочет, и знает это. Но не знает, дура, что он за это ей потом отомстит.

А вот пожилая пара, они едят мороженое. Он в легком бежевом летнем костюме, она в белой кофточке и голубых брючках. Беседуют. Изображают отдыхающих престарелых интеллигентов. Но никого не обманут. Они предали и продали великую страну, в которой все было пусть не так хорошо, но справедливо.

Эриху захотелось мороженого. Его продавали у пруда с тележки под тентом, оно было особенное: цилиндры на палочке макались в горячий шоколад или во фруктовую глазурь.

Там была небольшая очередь. Половина без масок. Продавщица-казашка – в маске, но это понятно, им положено, иначе штраф. Мы честные только за деньги или под угрозой их лишиться. Продавщица кого-то напомнила Эриху. Цветочницу? Нет. Но кого?

Он не успел понять, стоял уже перед мороженщицей. Взял ванильное в молочном шоколаде. Неспешно и аккуратно облизывая, дошел до выхода из парка, где была трамвайная остановка. Удачно – тут есть урна, можно выкинуть палочку, обернутую салфеткой, что Эрих и сделал.

На остановке, на лавке, спал бомж. Черные грязные ботинки стояли рядом. Из-под грязных джинсов высовывались ноги в черных носках, один с дырой, из дыры торчал большой палец с длинным желтым ногтем. Лицо бурое, веки опухшие. Под головой пакет с чем-то.

Бомж страшно вонял, Эрих с отвращением и наслаждением вдыхал этот запах. Огляделся. Хоть и день, но никого нет. Это объяснимо, трамваи сейчас ходят редко. Был ремонт путей, после ремонта изменился график. В худшую сторону. Все изменилось в худшую сторону. Но бомжу, наверное, все равно. Лишь бы было что выпить. Как он жутко пахнет. Он портит жизнь окружающим, от него никакой пользы. Собаки, которых Эрих не любит и которых полно в парке вместе с хозяевами, и то полезней. От них радость хозяевам.

Всем будет только лучше, если бомж умрет, но он живучий. Все плохое умеет выживать.

Эрих обязан что-то сделать. Если не сделает, будет мучиться. Потому что пришла пора что-то сделать.

И опять Эрих увидел подсказку. Железный арматурный прут. Он лежал в траве у ограды. Зачем и как попал сюда, непонятно. Может, именно для того, чтобы пригодиться Эриху. А вокруг по-прежнему никого. Эрих достал из кармана носовой платок, через него взялся за прут, поднял его. Прут был в меру весомым, в меру длинным, ловко и ладно держался в руке. Как и положено оружию.

Теперь не спешить. Но и не медлить. Подойти, еще раз оглядеться и точным ударом вонзить прут в горло бомжу. Это беззащитное, мягкое и смертельное место. Главное – не запачкаться. Вонзить и тут же отскочить.

Эрих приблизился к бомжу, встал над ним. Перехватил прут – он держал его до этого в кулаке боевой частью вперед, как держат шпагу, а надо боевой частью вниз, как держат лом или лопату, когда колют лед. Эрих готов был размахнуться, и тут показался трамвай. Он был еще далеко, но при нем ничего делать нельзя. Эрих с удивлением посмотрел на прут, будто не понимая, как он оказался в его руке. Вытащил из-под кулака левой рукой платок, а штырь отбросил далеко в сторону с видом: надо же, сколько тут мусора. Для конспирации он дождался трамвая, чтобы не подумали, что он тут делает что-то подозрительное. Нет, он пришел, чтобы поехать. И Эрих вошел в трамвай. Ему казалось, что он весь пропах бомжом. Хотел выйти на следующей остановке. Но спохватился: ради одной остановки на трамвае не ездят, выглядит подозрительно. Проехал дальше и вышел у улицы Пасечной. Ему нравится это место – тут и тихо, и занимаются делом в учебных и хозяйственных зданиях Тимирязевской академии. Он ездит сюда за медом, на Пасечной есть магазин, где продают настоящий мед. Эрих любит мед, он и вкусный, и полезный. Дома как раз подходят к концу запасы, надо пополнить.

Магазин размещался в одноэтажном деревянном доме. Эрих предвкушал запах меда, воска, дерева. Запах природы, всегда приятный, не то что запах человека, а уж тем более бомжа. Но на двери была табличка «Закрыто». Почему закрыто, на сколько, непонятно. Оскорбительная, хамская табличка.

Эрих сел на крыльце. Что ж, он подождет. Дождется – хорошо. Не дождется – тоже хорошо, это уляжется в копилку его обид.

Эрих вспомнил, как просил у матери денег на «Сникерс». Он не был большим любителем сладостей, но увидел, как соседский мальчик ест «Сникерс», и ему захотелось. Побежал домой, попросил у матери денег, она сказала:

– У тебя и так зубы проблемные, обойдешься.

– Только один, – просил Эрих.

– Нет.

Чем тверже отказывала мать, тем сильнее хотелось Эриху «Сникерса». Он даже заплакал, а плакал Эрих очень редко. Замыкался, молчал, мрачнел, но не плакал.

«Эй, угрюмый, на что надулся?» – спрашивала мать в таких случаях. Спрашивала редко, обычно будто не замечала. Или говорила: «Весь в отца, безрадостный. Ты смеяться-то умеешь?»

Будто сама была радостная.

А тогда Эрих заплакал. Горько и громко, прямо заревел. И мать сжалилась, дала денег. Эрих помчался в магазин «Продукты», что был на месте нынешних аптеки и магазина «Читай-город», но тот был уже закрыт. Эрих побежал в другой, в третий, везде было закрыто. И он побрел домой, плакал тихо, незаметно – вокруг были люди. По-взрослому плакал, как плачут от горя и одиночества.

Да, именно тогда Эрих впервые почувствовал, насколько он одинок.

И сейчас это чувствует.

И Эрих заплакал. Тихо, горько, но и с облегчением. Это были слезы безнадежности, но ведь и безнадежность хороша – уже тем, что это что-то твердое, на что можно опереться. Без опоры человеку никак нельзя.

5

На другой день Эриху было грустно. Все-таки работа строила жизнь. А сейчас работы нет, ремонт он сделал, жажда женщины после цветочницы обиженно спряталась где-то внутри. Ходить и выискивать жертву тоже не хочется. Это не значит, что он отказался от идеи. Отложил.

Можно просто прогуляться. Именно просто. Просто так.

Эрих наведался в кофейню у метро, выпил кофе с круассаном и джемом. Девушка за стойкой смотрела на него с уважением, но ему было не до нее.

Потом прогуливался, о чем-то думая. Мысли были, как быстрая река, но река мутная. Вглядываешься и ничего не видишь. Эрих не заметил, как оказался у входа в «Депо-Молл». Вошел туда. Специально снял маску. Охранник, которого взяли вместо него, с комфортом сидел в углу на стуле и пялился в телефон. Маска на шее. Он был не моложе и не старше Эриха. Такого же возраста и даже чем-то похож. Будто заменили Эриха им самим. Вопрос – почему? Вряд ли Васильев на этот вопрос ответит, даже если знает ответ.

Эрих подошел к охраннику, встал перед ним.

Тот поднял голову, посмотрел на Эриха.