Лето с детективом [litres]

«Она напугана, – подумала Анита. – Ее что-то тяготит, и она хочет рассказать нам об этом. Собственно, почему нет?»

– Ты голодна? Можем где-нибудь поесть и поговорить.

– Нет! – Нагуя понизила голос до шепота. – Мне нельзя надолго уходить, Марио будет сердитый. А если узнает, что у меня с вами разговор, будет совсем злой.

Заинтриговала! Анита глянула на Максимова, и они позволили Нагуе увести себя в темный дворик, подальше от уличной суеты. Здесь эскимоска, пересилив боязнь, приступила к безрадостному рассказу.

Нагуе три месяца назад исполнилось девятнадцать. Она родилась в деревушке с милым названием Тачик, неподалеку от Михайловского редута, который в момент ее появления на свет еще только строился. В семье было восемь детей, половина из них умерла во младенчестве. Отец Нагуи утонул на рыбалке, и мать в одиночку растила уцелевшее потомство.

Самая удаленная от столиц российская территория не сказать чтобы процветала. Ее население едва сводило концы с концами. На Аляске, строго говоря, и государственной власти-то не было – ее заменяли служащие Русско-Американской компании, то есть частные коммерсанты. Они устанавливали собственные порядки и не особенно следили за соблюдением прав простого люда. Контроль над их деятельностью, а также снабжение региона продуктами и вещами, коих нельзя было достать на месте, изрядно затруднялись колоссальной протяженностью и не слишком хорошей проходимостью сибирских трактов.

Итак, семья, где росла Нагуя, влачила жалкое существование. Но однажды в их далекие края приехал щегольски одетый иностранец. На фоне унылых северных пейзажей и аборигенов в засаленных шубейках он смотрелся ярко, вызывающе и нелепо, словно павлин в курятнике. Это был сеньор Балотелли. Занятый организацией своего цирка-зверинца, он объезжал экзотические уголки земного шара в поисках редких, с точки зрения цивилизованной публики, животных.

Нагуя тремя годами ранее вызволила из чужого капкана и приручила маленького белого медвежонка. Он вымахал до размеров взрослого медведя, отрастил зубы-кинжалы, жуткого вида когти и ходил за ней везде, как привязанный. Это весьма не нравилось ее матери, считавшей, что подобная дружба отпугнет от дочки и без того немногочисленных женихов. В семье то и дело вспыхивали ссоры, поэтому когда ушлый итальянец предложил Нагуе вступить вместе с медведем в его труппу и отправиться покорять мир, она без раздумий согласилась.

Еще бы! Балотелли, не жалея красок, расписал перед ней прелести великолепного будущего с абсолютным достатком, сытостью и морем любви со стороны многочисленных поклонников. Могла ли наивная юница устоять перед столькими соблазнами?

Нагуя окончательно разругалась с матерью, собрала в крохотный узелок все свои пожитки и ступила на палубу парохода «Коннектикут». Однако сие чудо современной техники увезло ее и доверившегося ей полярного хищника отнюдь не в рай, на который она так рассчитывала, а в самый что ни на есть ад.

Вот уже полгода плавучее шапито сеньора Балотелли гастролировало по городам и весям. Все это время Нагуя и ее питомец работали на износ, развлекая жителей Шанхая, Иокогамы, Гонконга, Сингапура, Калькутты… Малообразованная эскимоска сбилась со счета и не могла сказать точно, сколько географических точек они успели посетить и каким странам они принадлежали. Вот и теперь она довольно смутно представляла себе, где находится Мадейра и далеко ли отсюда до Аляски.

– Далековато, – просветил ее Максимов. – Примерно половину глобуса надо обогнуть.

Обещанных хозяином преференций Нагуя так и не дождалась. На пароходе она ютилась в общей каюте с другими артистами цирковой труппы: индийским факиром с непроизносимым именем и силачом-мавром по прозвищу Отелло, который по совместительству исполнял обязанности охранника. Каюта была тесной, душной и кишевшей крысами. Располагалась она в непосредственной близости от клеток со зверями, что никак не добавляло комфорта и уюта. Во время стоянок труппу селили в какой-нибудь дешевой лачуге и кормили так же скверно, как и в море: ни тебе овощей и фруктов, ни свежего мяса. На первое, второе и третье – опостылевшая солонина и каша из прогорклой крупы неведомого происхождения. Балотелли оказался редкостным скупердяем и экономил на всем. Он сам выступал в качестве жонглера, лишь бы не нанимать еще одного артиста.

– Так это его мы видели вместе с тобой на площади? – вспомнила Анита размалеванного мима.

Бедную девочку захлестнуло отчаяние: из глазок-щелочек полились слезы, и она призналась, что прокляла тот день, когда ее угораздило поддаться на уговоры итальянца.

– Я хотела убегай, но он меня не пускал. – Она задрала рукав колокольчатого платья и показала два синяка на молочно-белом предплечье.

– Он тебя еще и бьет! – возмутился Алекс. – Да я его пристрелю как собаку! – Он полез в карман за револьвером, который по армейской привычке всюду носил с собой.

Анита жестом остановила его.

– Не горячись. Сначала разберемся.

Она спросила у Нагуи, почему та до сих пор не сбежала от проклятого узурпатора. Эскимоска ответствовала, что у нее нет ни гроша. Балотелли за шесть месяцев ни разу не платил ей жалованья. Она бы и рада распрощаться со своей передвижной тюрьмой, но перспектива застрять в чужих краях страшит ее.

– Она права, – согласился Максимов. – Без денег, без провианта, без знания языков… Верная погибель.

– А мы на что? Мы же не дадим ей пропасть?

Нагуя сосредоточенно прислушивалась. Ухватив суть того, что они обсуждали между собой, она, как ни странно, горячо воспротивилась их благородному порыву.

– Господин все равно меня найдет. Найдет и убьет! Нельзя бежать…

– Это мы еще посмотрим! – Максимов погрозил кулаком куда-то в пространство. – Не бойся. Мы купим тебе билет на ближайший пароход в Европу или в Америку и снабдим деньгами… А, черт!

Он осекся, потому что припомнил, что у них и у самих казна не бездонна, пополнить ее отверженным изгнанникам негде. А путь от Мадейры до Аляски о-го-го какой неблизкий. Сколько же придется выложить из семейного бюджета, чтобы туземка добралась до своей малой родины?

Пока он подсчитывал потенциальные расходы, Анита рассудила следующим образом:

– Для начала надо бы переговорить с этим сеньором, воззвать к его совести… Вдруг он не так уж безнадежен?

– Тоже дело! – Алекс оживился. – Я об этом и толкую. К совести лучше всего взывать посредством вот этого. – И он вытащил-таки из кармана револьвер системы Дрейзе. – Прямо сейчас пойду и воззову.

– Успеешь. – Анита погляделась в витрину ближайшей лавчонки и поправила прическу. – Сначала пойду я. Дипломат из тебя неважный, ты, пожалуй, все испортишь.

Она поинтересовалась у Нагуи, где остановился сеньор Балотелли. Та ответила, что владелец цирка обосновался в одной из просторных усадеб в пригороде Фуншала. При всей своей скаредности он не переносил тесноты и грязи.

– Дома ли он сейчас?

– Я узнавай. Сбегай, посмотри. Вы ждать меня здесь?

– Да, – кивнула Анита. – Часа тебе хватит? А мы пока подготовимся.

Она вернулась в гостиницу, где сменила легкомысленную хламиду римской богини на чопорное английское платье с глухим воротом и длинным подолом, скрывавшим не только лодыжки, но и стопы. Вооружилась зонтом и стала похожа на стандартную леди Викторианской эпохи – убедительную во всех смыслах этого слова. Ей подумалось, что в таком виде она произведет на деспота-итальянца более сильное впечатление.

– Ты уверена, что тебе не потребуется моя помощь? – уточнил Алекс.

– Уверена. Как-никак мы в цивилизованном мире. Не спустит же он на меня медведя!

Нагуя уже поджидала их в переулке. Она сообщила, что хозяин дома, отрабатывает новые трюки для следующего представления. Он отчитал рабыню за то, что слоняется без дела, и отправил кормить обитателей зверинца. Однако Нагуе удалось улизнуть.

– Теперь мне будет совсем худо, – грустно констатировала она. – Хозяин не прощай, когда не слушаются.

– Все будет хорошо, – ободрила ее Анита. – Я постараюсь найти с ним общий язык.

О, как она была самонадеянна!

Усадьбу, снятую сеньором, окружал пышный сад. Деревья разрослись густо и сгибались под тяжестью плодов. Ветку самой большой яблони поддерживала рогатина, упертая в землю.

Анита, стараясь ступать неторопливо и степенно, как подобает барыне, знающей себе цену, взошла на террасу. Там, за столиком, сидел маленький человечек в шутовском костюме и уплетал персики, беря их из фарфоровой вазы. Сладкий сок стекал по его нижней губе, размывая грубо наложенный грим. По этому гриму, напоминавшему боевой раскрас индейца, и клоунским одеждам Анита признала в нем жонглера с площади.

– Добрый день, – молвила она холодно. – Если не ошибаюсь, сеньор Балотелли?

Она не владела итальянским, поэтому говорила по-французски. Шут и бровью не повел – вылупил на нее гляделки и продолжал жевать персик. Не поздоровался и сесть не предложил. Похоже, Нагуя не соврала – тот еще невежа.

Анита коротко представилась и сказала, что явилась сюда, так как наслышана о жестоком обращении сеньора с подопечными. Если сеньор не хочет, чтобы его неблаговидные и, прямо скажем, отвратительные поступки были преданы гласности, то он должен немедленно выплатить труппе жалованье в полном объеме и подписать с каждым из артистов законный контракт, дабы исключить всякую возможность ущемления их прав.

Распиналась она напрасно. Комедиант хоть и прервал трапезу, застыв с огрызком персика в руке, но не проронил ни звука.

Понимает ли он по-французски? Анита на пробу перешла на испанский, потом проронила две-три фразы на английском и на русском – тщетно. Или этот гаер не знал других языков, или попросту потешался над ней.

Аните это надоело, ее охватило раздражение.

– Вы слышите меня? Ответьте хоть что-нибудь! – Поскольку мерзкий Петрушка и на этот раз не соизволил раскрыть рта, она пустила в ход последний козырь: – Если у вас нет желания со мной разговаривать, я буду вынуждена обратиться к властям.

Он, кажется, понял. По крайней мере, наконец-то отреагировал на обращенные к нему речи – хотя и сделал совсем не то, чего можно было ожидать от представителя дворянских кругов: с обезьяньим визгом подпрыгнул и запустил в Аниту недоеденным персиком.

Счастье еще, что она прикрылась зонтиком, и бесформенный снаряд с чавканьем врезался в натянутую парусину.

– Что вы себе позволяете! – выкрикнула Анита внезапно прорезавшейся фистулой, но тут же сообразила, что увещевания бессмысленны.

Скоморох совершенно обнаглел – стал выхватывать из вазы фрукт за фруктом и швырять их в гостью. Он не заботился о прицельности метания, и только это спасло ее от позора. Сочные персики большей частью пролетали мимо, а те, что достигали цели, ей удавалось отразить с помощью импровизированного матерчатого щита. Зонт не был предназначен для ведения боевых действий и быстро пришел в негодность – оболочка прогнулась, спицы сломались, – и Анита признала, что отступление будет в данной ситуации самым разумным решением.

Она бросила зонт в физиономию выскочившего из-за стола паяца и пустилась бежать. На дорожке, ведшей через двор, запуталась в подоле и едва не упала. Дьявол бы побрал нынешнюю моду! Может, в таких балахонах и удобно фланировать по набережным, но бегать – увольте!

Алекс и Нагуя ждали ее примерно в полуверсте от места, где разыгрался описанный выше трагифарс. Анита сама настояла на том, чтобы они не подходили ближе – боялась, что Максимов со своей горячностью сделает что-нибудь не так. Теперь костерила себя на чем свет стоит и желала одного: чтобы он незамедлительно научил ярмарочного скота хорошим манерам.

– Алекс, убей его! Я разрешаю!

Это вырвалось само собой, от избытка эмоций и жгучей обиды. А Максимов и рад стараться – револьвер уже сидел в его пятерне, мушка алчно рыскала в поисках цели.

– Где он?!

Анита заставила себя успокоиться и лаконически поведала о случившемся на террасе.

Алекс пришел в ярость.

– Я продырявлю эту гниду!

В минуты ажитации он выражался хуже ломового извозчика.

Гнев, бурливший в Аните, понемногу утихал, и она испугалась: а ну как верный муж истолкует ее призыв буквально?

– Нет, Алекс! Стрелять не надо… Припугни, потребуй, чтобы он выполнил все свои обязательства… ну, ты знаешь. Можешь дать ему пару затрещин, только прошу тебя, не насмерть! С полицией нам лучше не связываться.

Максимов проворчал что-то невнятное и, стиснув револьвер, устремился к усадьбе. Нагуя проводила его взглядом, полным ужаса.

– Что будет? – задала она плачущим голоском риторический вопрос, причем не Аните, а, скорее, своим эскимосским богам, которые едва ли ее услышали.

Анита немного помедлила, после чего властно распорядилась:

– Не ной! Идем за ним! Когда Алекс взбешен, всякое может случиться.

Пока они вдвоем продирались сквозь кустарник, сетуя, каждая по-своему, на неудобство одежд, Максимов бойко дошагал до усадьбы и поднялся на злополучную террасу. Здесь он наметанным глазом приметил следы фруктового побоища, описанного Анитой: кляксы от раздавленных персиков, опрокинутую вазу, искореженный зонтик. В словах любимой женщины он не сомневался, но наглядное подтверждение пережитого ею срама подхлестнуло его, и он, не увидев подле дома никого, без раздумий рванул на себя массивную резную дверь. Она отворилась, и он вошел в полутемную, без окон, переднюю, где, в сравнении с улицей, царила божественная прохлада.

– Эй! – гаркнул он. – Есть кто дома?

В глубине дома послышалось нечто, отдаленно походившее на медленные грузные шаги. Алекс решил не ждать и сунулся в первую попавшуюся комнату. Она была невелика, но обустроена вполне добротно. Кровать с пуховой подушкой, накрытая по случаю жары тонкой льняной простыней вместо одеяла. Столик на ажурной ножке, а на нем – блюдо с сушеными абрикосами, изюмом и прочими сладостями. В углу – сундук, а вернее, большой плетеный короб с крышкой. В нем, по всей вероятности, сеньор Балотелли хранил свое имущество.

– Неплохо устроился!.. – буркнул Алекс.

Он подошел к коробу-сундуку с намерением заглянуть внутрь, но в этот миг в комнату ввалился здоровенный арап, до того черный, что казалось, его натерли ваксой. Чресла прикрывало подобие набедренной повязки, а торс был обнажен, и Максимов подивился могучей грудной клетке, производившей впечатление непробиваемого панциря.

Вероятно, это и был тот силач по прозванию Отелло, о котором рассказывала Нагуя. Алекс подумал, что обретет в его лице союзника, поэтому опустил револьвер и миролюбиво произнес:

– Приветствую. А где хозяин?

Как и Анита, он начал разговор по-французски. Но арап не был расположен к беседе – он сжал толстые, как сосиски, пальцы в пудовые кулачищи и бросился на непрошеного гостя.

Максимов не ожидал столь молниеносного нападения и еле увернулся от удара, который лишил бы его не только сознания, но и самой жизни.

– Ты что, спятил?!

Алекс перешел с французского на русский, однако это не помогло. Атлет неистовствовал, и приходилось отступать к распахнутому окну, качаясь, как маятник, чтобы не попасть под убийственные молоты. Максимов изловчился и вскинул револьвер, но Отелло проявил невероятную для своей комплекции ловкость и легко – точно от комара отмахнулся – выбил оружие из руки неприятеля.

Положение сделалось критическим. Алекс владел приемами бокса и нескольких разновидностей борьбы, но смекнул, что применять их против надвигавшейся слоновьей туши так же бесполезно, как пытаться подсечкой своротить с рельсов несущийся на всех парах поезд.

Он схватил со столика блюдо со сластями и впечатал его в рожу Голиафа, после чего, не дожидаясь, пока тот протрет бельма, выскочил из комнаты через оконный проем и вновь очутился на террасе.

Из дома донесся оглушительный рык. Подстегнутый им, Максимов пробежал через террасу, но, ступив на дорожку сада, остановился. Негоже герою Кавказской войны убегать от какого-то гамадрила. Да и за револьвером надобно вернуться.

Он поискал поблизости какое-нибудь оружие. Не попалось ничего более подходящего, чем садовая лопата. Взяв ее наперевес, он пошел обратно к дому. Оконная рама затрещала, и в проем просунулся мавр. Он, без сомнения, намеревался выпрыгнуть на террасу, чтобы преследовать беглеца, однако его плечи застряли в недостаточно широком отверстии. Он рычал и дергался туда-сюда, силясь высвободиться, отчего дом шатало, как при землетрясении.

– Ага! Ну, вот ты и попался!

Максимов подскочил к нему и от души шарахнул лопатой по макушке. Бил плашмя, чтобы не убить, а только оглоушить, но не преуспел: жесткие курчавые волосы смягчили удар. Арап совсем озверел и задергался пуще прежнего. Стена захрустела – вот-вот вывалится вместе с окном.

Алекс взмахнул лопатой еще раз, но почувствовал, что позади него кто-то стоит. Повернул голову – в двух шагах за его спиной горбился пожилой индус в чалме, надо полагать, факир. Его морщинистые коричневые руки болтались в широких рукавах, а босые ноги походили на узловатые корни дерева.

Максимов временно оставил арапа в покое – подумал, что восточный старец, может статься, не так глуп, как этот боров-переросток, и с ним удастся договориться. Выразительно жестикулируя, он прохрипел:

– Где твой хозяин? Я хочу, чтобы он выплатил вам деньги. Понимаешь?

Алекс был убежден, что волшебное слово «деньги» подействует на индуса благотворным образом. В самом деле, если изверг-итальянец гнобит всю свою труппу, ни у кого из подневольных артистов нет резона его защищать. Требуется лишь донести до них мысль, что невесть откуда взявшийся русский – не враг и хочет им помочь.

– Дружба! Фрэндшип! Ву компрэнэ? Ферштейн?

Старец стоял, как пень, и даже не моргал. Он ни бельмеса не понимал из произносимого Алексом или очень удачно притворялся.

Отелло напомнил о себе надсадным сипом. Алекс всего на секундочку обернулся к нему и увидел, что рама уже наполовину выворочена. Нужно ускорять переговоры с индусом, иначе арап выберется наружу, а с ним дебаты вести – себе дороже.

Шлеп! Что-то склизкое упало сзади на шею Максимова и сей же миг обвилось вокруг нее. Он не сразу осознал, что это такое, выронил лопату и обеими руками ослабил сдавившие горло тиски. Перед помутневшим вором закачалась чешуйчатая голова с высунутым жалом. Змея!

Алекс с усилием сорвал ее с себя и шмякнул оземь. Подобрав лопату, чтобы располовинить омерзительного аспида, он краем глаза углядел, как индус выпрастывает из рукава еще одну такую же тварь.

– Ах ты ж!..

Черенком лопаты Максимов саданул факира в грудь, но не то что не опрокинул – даже не пошатнул. Индус, несмотря на преклонные лета, обладал внутренней силой, с лихвой заменявшей ему физическую.

Хр-руп! – вылетело окно особняка. Арап необъятным тюком выпал наружу, смачно приложился о террасу, но тут же вскочил на ноги и взметнул над Алексом растопыренные клешни.

Как прикажете поступить? Помыслы о гордости и отваге вмиг выдуло из головы. Самое правильное – немедленно ретироваться. Но как? С одной стороны подступает мускулистая гора, с другой торчит несокрушимый индус, а под ногами копошатся шипящие гады…

– Алекс!