Помоги проекту - поделись книгой:
— Делайла знает, где Сэм?
— Она говорит, что не знает. — Черт, у меня затекла шея. Я поднимаю руку, чтобы размять ее, отчего мои ребра начинают протестующе кричать.
Норт прищуривается. Он знает, что мне больно, но не указывает на это.
— Ты только что сказал, что Делайла прямолинейная. Значит, ты ей веришь?
— Да. К сожалению. — Я вновь смотрю на море. Все перевернулось с ног на голову. — И уж если Делайла не сможет найти Сэм, тогда никто не сможет. — Что означает, что часы моей матери пропали навсегда. Не удивлюсь, если Сэм уже заложила их.
Ярость становится столь сильной, что душит. Сэм отняла у меня слишком многое — воспоминания и гребаную безопасность, — и я ее никогда не прощу. Мне следует позвонить в полицию. Мне следует найти часы, а не думать об одной нахальной особе с медово-ядовитым голосом.
Делайла.
Ее имя вертится у меня в голове без предупреждения, усиленно пытаясь проникнуть под корку, чтобы обосноваться там. Она придет сюда — с Сэм или без нее. Ставлю на то, что она появится одна. Вне зависимости от того, хочет ли Делайла признавать это или нет, но она так же хорошо, как и я, знает, что когда Сэм сбегает, то ничто не способно вернуть ее обратно, пока та сама не будет готова.
Так или иначе, я буду иметь дело с Делайлой. Моим давним врагом. Единственным человеком, которого я не мог игнорировать. Каким-то образом ей всегда удавалось проскользнуть сквозь защиту, которую я выстраивал.
И теперь она будет на моей собственной территории. Это звучит чертовски по-детски, но я ловлю себя на мысли, что зацикливаюсь на этом — на ней. Как она выглядит теперь? Ненавидит ли она меня так же сильно, как и раньше?
Сам того не желая, я вытаскиваю из кармана бумажник и достаю потрепанную визитку, которую засунул в него.
Я чувствую, как мои губы растягиваются в улыбке, и это выводит меня из себя. Мне не следует впадать в ностальгию. Меня ограбила и провела одна сестра. И теперь другая сестра, та, которая сказала мне, что у меня никчемная, омерзительная душа, придет ко мне. Несомненно, она будет защищать Сэм, охотно готовая снова взять на себя вину за проступок младшей сестры-воровки.
Это меня бесит. Но нельзя отрицать, что все во мне замерло в ожидании. Я отправляю Делайле свой адрес и говорю, чтобы она была у меня к пяти в день крайнего срока. Невозможно не добавить «иначе», зная, что это ее разозлит. Когда Делайла отвечает смайликом с закатывающимися глазами и говорит мне отвалить, чтобы она могла печь, я широко улыбаюсь.
Как ни крути, мне все еще приносит удовольствие подначивать ее, и я не могу дождаться, когда мне дадут отпор.
Глава третья
От ДиПрелесть СэммиБейкер:
Поскольку ты не проверяешь сообщения, я достаю тебя через социальные сети. Не заставляй меня размещать о тебе пост в интернете. Мне известно, что произошло с Мейконом. Будь у тебя хоть капля гордости, ты бы притащила свою задницу домой.
От ДиПрелесть СэммиБейкер:
Рано или поздно тебе придется вернуться. А у меня есть ножи, Сэм. Чертовски острые ножи.
От ДиПрелесть СэммиБейкер:
Я упоминала, что могу разделать с их помощью курицу менее чем за минуту?
От ДиПрелесть СэммиБейкер:
ЦЕЛУЮ КУРИЦУ!
Честно говоря, я думала, что знаю, на что похоже отчаяние. Но совершенно ясно, что я была крайне опрометчивой в этом вопросе. Внезапно появившееся отчаяние вызывает унизительное чувство досады, отчего начинают дрожать руки. Я устала —
Когда я давала обещание найти Сэм, мне не пришло в голову, что раз она переадресовывала свои звонки на мой телефон, то и я тоже не смогу ей позвонить. Я виню в этом упущении мысли о вынужденной встрече с Мейконом Сэйнтом впервые за десять лет. Поэтому мне приходится искать сестру, объезжая все часто посещаемые ею места и обзванивая ее друзей.
Я искала всю ночь. Сэм словно пропала без вести, исчезла, будто ее никогда и не существовало. Ее способность выпадать из жизни — самый настоящий талант. Хотелось бы мне сказать, что это что-то новое и неожиданное. Но это не так. Моя сестра живет в мире, в котором она — солнце, а все остальные вращаются вокруг нее. Зачастую Сэм оставляет меня либо разгребать ее косяки, либо брать вину на себя.
Я прикрывала ее столько, сколько себя помню. Даже когда мы были детьми, наши родители приняли тот факт, что я буду главной и постараюсь удержать сестру от глупостей. От этой привычки не так легко избавиться.
Сейчас я расхаживаю по своей солнечной кухне, пальцы холодные и липкие, а желудок скручивает так, что даже пышные лимонные булочки, которые я приготовила час назад в жалкой попытке облегчить волнение, не соблазняют меня. А я знаю, что они вкусные.
Но вместо того, чтобы съесть их, я сжимаю телефон, изо всех сил стараясь не набрать один номер. В итоге все равно делаю это. Я всегда хотела сделать родителей — особенно маму — счастливыми, заставить их гордиться тем, что я их дочь. Это основывалось не столько на логике, сколько на самовнушении. Ненавижу разочаровывать маму.
На спине выступает холодный пот, когда в трубке слышатся гудки.
— Привет, дорогая. — Голос мамы звучит слишком радостно в такую рань. — Я только что думала о тебе.
— Утешать у тебя особо не получается, мам.
— Разве то, что я думаю о тебе, не утешает?
— Нет. Потому что я сразу думаю о чем-то плохом.
— Ты ужасная пессимистка, дорогая. Поверь мне, я всегда думаю только о хорошем.
Фыркнув, я продолжаю расхаживать по кухне.
— Я прагматик, а не пессимист.
— Правда? — протягивает мама. — С чего ты вообще это взяла? По своему экспертному мнению?
Она единственный человек, которому удавалось дразнить меня, при этом не заставляя чувствовать себя плохо. Я улыбаюсь, несмотря на волнение.
— Потому что почти все мои мрачные предсказания сбываются. Я просто думаю наперед. — После этого вся радость угасает.
Прочищая горло, прислоняюсь к стойке и перехожу к сути:
— Мам, Сэм связывалась с тобой сегодня?
— Нет, дорогая. От Саманты ничего не слышно уже больше недели. — Раздается легкий смех. — Что для нее вполне нормально. А что такое?
Ну, я хочу задушить ее голыми руками, но она нужна мне здесь.
— Ничего важного. Просто… сестринские дела. — Я снова прочищаю горло. — Мам, мне очень жаль, но придется отменить сегодняшний бранч. Я… э-э… у одной из моих коллег произошла неприятная ситуация, и больше некому ей помочь.
Это худшее из оправданий, и даже просто произнеся эти слова, я съеживаюсь.
— Все в порядке, дорогая, — спешит заверить мама. — Мы можем организовать все в выходные. Так всем будет удобнее. Не смей больше беспокоиться об этом. ДжоДжо в городе на мой день рождения. Она может составить мне компанию.
ДжоДжо — лучшая подруга мамы и соучастница преступлений. Мне становится почти страшно, когда эти двое куда-то вместе ходят. Обычно это влечет за собой неприятности.
— Мы поедем в Санта-Барбару, — продолжает мама. — Она попросила поехать с ней.
Именно за это я ее и люблю. Надо полагать, большинство людей любят своих мам в глубине души. Но не все любят тех людей, которыми являются их родители. Мне нравится моя мама. Мне нравится сидеть у нее на кухне и разговаривать с ней, позволяя ее успокаивающему голосу скользить по мне, обволакивая теплом любимого детского одеяла.
Я до скрипа сжимаю корпус телефона.
— Спасибо тебе, мам. Я организую все наилучшим образом, обещаю. Но если Сэм объявится сегодня, то прошу тебя, дай мне знать. И… ну, пожалуйста, не дай ей уйти, пока я не приеду.
Наступает долгая пауза, прежде чем мама отвечает:
— Ты отменяешь все из-за нее, верно?
Видимо, я немного перегнула палку, попросив удержать Сэм.
Тем не менее я включаю дурочку.
— Что? Нет… конечно же нет. Не говори глупости.
— Делайла… не ври мне.
— Я клянусь, мам. — Я рефлекторно скрещиваю пальцы за спиной, до сих пор не могу избавиться от этой привычки. — Мне правда надо помочь другу. — Слово
Мама раздраженно фыркает.
— Эта девчонка сведет меня в могилу.
Не эти слова хотелось бы услышать.
— Ты правда так сильно переживаешь, когда Сэм попадает в неприятности? — Потому что я должна знать, как много могу ей рассказать. Хотя бы ради моего собственного душевного спокойствия.
Мама вздыхает.
— Конечно. Она же моя малышка. Как и ты.
— Верно. Но, мам, может наступить время, когда она не сможет выбраться из передряги.
Например, как когда Мейкон Сэйнт грозит засунуть эту засранку за решетку. Если бы я не ненавидела Мейкона так сильно, то, возможно, нашла бы в себе силы поаплодировать ему за это.
— Может, это и к лучшему, — осторожно продолжаю я, — если ты смиришься с этой неизбежностью.
Я закрываю глаза от всплеска гнева и раздражения, которые испытываю к своей сестре.
— Я — мама, Делайла, — говорит она усталым голосом. — Я никогда не откажусь от своих детей. Когда кому-то из вас больно, это словно ножом по сердцу. Вы две мои девочки — единственное, что у меня осталось. Когда ваш папа… когда я потеряла его… — она делает слабый вдох, ее голос начинает дрожать.
— Я знаю, — прерываю я.
Мы замолкаем. Затем мама говорит тихим голосом:
— Я скучаю по нему. Когда ты кому-то отдаешь свое сердце, то он становится частью тебя. А когда они уходят, то ты чувствуешь дыру, которую они оставили после себя…
— Мам… — Мне больно от ее слов.
— Со мной все в порядке, — тихо говорит она. — Я только пытаюсь объяснить, что состою из частей. Твой папа занимал большую часть меня. Но еще есть ты и Сэм. И я никогда в жизни не смогла бы отказаться от одной из вас, это было бы сродни тому, что отказаться от самой себя, потерять еще одну часть себя. Ты понимаешь?
Меня покидают последние силы, и я опускаюсь на пол, прислоняясь к шкафчикам. Все мои внутренности болезненно скручивает, и я прижимаю руку к животу.
— Да, мам, я прекрасно тебя понимаю.
На руках появляется липкий пот, пока я направляюсь по шоссе Тихоокеанского побережья в сторону Малибу. В обычные дни я люблю эту дорогу с бесконечным сияющим океаном по одну сторону и покатыми дикими горами по другую. Сейчас же это путь, ведущий меня к мучениям.
Я искала сестру все три дня. Обзвонила лучшие курорты в пределах разумной транспортной досягаемости — Сэм ненавидит летать, но она также любит комфорт. Даже пыталась искать ее под вымышленным именем. Меня как током ударило от осознания, что в течение многих лет я знала, что моя сестра использует псевдоним, но никогда не задумывалась об этом. Коротко о моем сознательном невежестве.
Кипя от возмущения из-за этой неприятной правды, я зашла настолько далеко, что взломала старый ноутбук сестры, который та оставила в гостевом домике, в надежде, что там будет хоть какой-то ключ к разгадке происходящего в ее жизни. Но я узнала лишь то, что Сэм любит порно с лесорубами и собрала впечатляющую коллекцию гифок с бородатыми мужчинами.
К часу дня я признала собственное поражение и — да поможет мне в этом Бог — позвонила своему парикмахеру, чтобы записаться на срочную стрижку и окрашивание. Ладно, может, я напрасно потратила на это время, но раз мне приходится заявиться в дом Мейкона одной, чтобы каким-то образом убедить его не заявлять в полицию, то я должна выглядеть как можно лучше.
И вот я приехала с красивой прической: карамельные и золотистые пряди обрамляют лицо, отчего мои орехово-каштановые волосы выглядят обласканными солнцем. В салоне я выложилась по полной, придала форму бровям и сделала маникюр-педикюр.
Да, я виновна в желании прихорошиться, но это не самолюбие, а боевая раскраска. Никто не идет в бой без доспехов. С это целью я и надела свой любимый кремовый трикотажный топ с короткими рукавами, который облегает все нужные места, но обтекает менее привлекательные, и чернильно-синюю юбку. Она выгодно подчеркивает бедра и слегка расширяется на уровне колен.
Может, это перебор, но, по крайней мере, я выгляжу безукоризненно, ничего лишнего. Невозмутимо. Сдержанно.
— Кого, черт возьми, я обманываю? — кричу я. — Этот образ вряд ли изменит ситуацию. Я так облажалась.
Капельки пота стекают вдоль позвоночника, как только я выезжаю на более узкую дорогу, направляясь ближе к берегу. Ни разу за все годы жизни в Лос-Анджелесе я не посещала эту часть Малибу. Узкая прибрежная дорога совершенно незнакома, но навигатор сообщает, что адрес, который выслал Мейкон, находится в двухстах метрах слева от меня. Конечно, Мейкон живет прямо на пляже.
Много работы и щепоточка удачи однажды помогут мне стать знаменитым шеф-поваром, и я смогу позволить себе жить здесь. Но в данный момент я даже не могу арендовать гостевой домик в этом районе.
Я сжимаю губы, когда наконец сворачиваю на подъездную дорожку, перекрытую большими деревянными воротами. Особенность побережья Малибу заключается в том, что наличие красивого фасада дома немного важнее, чем огромный гараж или большие ворота. Ведь истинная красота домов предназначена только для владельцев. И хотя большая часть Малибу представляет собой сужающуюся полосу домов, зажатых между горами и океаном, собственность Мейкона располагается на равнине одинокого утеса, который выступает над океаном и изгибается в сторону Лос-Анджелеса.
Прерывисто вздохнув, я подъезжаю к домофону, отмечая камеры, расставленные повсюду, и нажимаю кнопку вызова.
Поделиться книгой: