Помоги проекту - поделись книгой:
— Да.
Мейкон кивнул, словно подтверждая что-то, только ему известное, и наклонился ближе.
Когда большинство парней в этом возрасте зловонно пахли спреем для тела из супермаркета, от Мейкона исходил аромат мыла из кедровых орешков и феромонов.
— Скажи мне, Картофельный Шарик, те полуголые пожарные, которых ты повесила в своей комнате и по которым сохнешь, тоже имеют красивую душу?
Вся кровь хлынула с моего лица, оставляя после себя покалывающее ощущение.
Улыбка Мейкона глубоко ранила.
— Я ни за что не поверю, что тебе нравится Хейз за его интересную личность. Ты ведешь себя высокомерно и горделиво, хотя на деле ты падка на внешность, как и все мы. По крайне мере, у меня хватает смелости признать это.
Знаете, что самое ужасное в этой ситуации? Что он был прав. Я захлопнула шкафчик и побежала прочь.
— Было очень забавно, Картофельный Шарик, — крикнул он мне вслед, насмехаясь.
Во время обеда в столовой можно было услышать хихиканье со словами «Картофельный Шарик». Ужас только разросся, когда на следующий день в меню подавали жареный сыр и картофельные шарики. Десятки этих маленьких коричневых картофельных кусочков летели в мою сторону. На мне висело клеймо, данное королем старшей школы Шермонта, и все относились ко мне соответствующе.
Издевательства дошли до такой степени, что я едва не отказалась идти на выпускной. В конце концов в это вмешалась Сэм и завела меня в мою комнату, чтобы поговорить.
— Не позволяй Сэйнту задевать себя. Он от этого получает удовольствие. — В серо-голубых глазах сестры не было намека на хитрость, когда она схватила меня за руку. — И, по правде говоря, это круто, что он дал тебе прозвище. Больше ни у кого его нет. Даже у меня. — Она нахмурилась, будто только что это поняла, и ей это не понравилось.
— Картофельный Шарик — не прозвище, — сорвалась я, — а оскорбление, и ты тоже всегда можешь его получить.
— Нет. — Саманта помотала головой, перекинув свои прямые блестящие волосы через плечо. — Мне нужно кое-что другое. Что-то, что будет отражать нашу глубокую связь.
Я прекрасно умела держать рот на замке, но неожиданно слова сами по себе вылетели из меня.
— Как насчет Самовлюбленная? Поскольку вы оба любите глазеть в зеркало.
Как только я произнесла это, то поняла, что это было грубо. Прекрасное лицо сестры стало ярко-розовым, и она спрыгнула с моей кровати.
— Сэм, я не это хотела…
— Нет, — резко процедила она. — Ты сказала то, что сказала. А знаешь, Сэйнт прав, ты просто не можешь нормально общаться с людьми.
— Прости, я не могу удержаться от словесной иронии, — парировала я.
— Все всегда оборачиваешь в шутку, — процедила Сэм, хотя я даже не шутила. Она скрестила руки на груди. — Твоя проблема в том, что ты знаешь правила игры.
— Игра? Жизнь не игра.
— Брехня. Жизнь всегда была и будет игрой. Улыбайся, хочешь ты того или нет; благодари людей, в состоянии они помочь тебе или поддержать. — Она загибала пальцы, пока произносила это все. — Когда они посчитают тебя милой, полезной и честной, по их мнению, то позволят вытворять что угодно.
— И ты думаешь, я должна быть такой? — перебила я. — Лицемеркой?
Сэм лишь пожала плечом.
— Лицемерка или нет, но благодаря этому успешные люди и добиваются таких высот. Они играют, находят союзников и реализуют свои планы.
— Если это успех, то я не хочу в нем участвовать. Я предпочту провалиться с чистой совестью.
Сэм громко выдохнула.
— Оставайся стервой, если хочешь, но я-то знаю, что ты просто боишься идти на выпускной. Одна. — И с этими словами она выбежала из комнаты.
Так и было принято решение. Я отправилась с мамой покупать платье. Потому что никто не смел называть меня трусишкой. Я выбрала облегающее атласное платье в пол с короткими рукавами нежно-зеленого цвета. В нем я чувствовала себя неловко и голой, но мама поклялась, что я выгляжу прекрасно.
На выпускной я пошла одна. Безусловно, я знала, что не единственная пришла без пары. И все же не перестала меньше нервничать, пока шла по коридору отеля в бальный зал, где проходил выпускной.
Там я и увидела его.
Мейкон стоял в окружении своих друзей со скучающим выражением лица, а Сэм — рядом в центре. Понятия не имею, как он узнал о моем присутствии, но повернул голову в мою сторону как раз в тот момент, когда я зашла в зал. Наши взгляды пересеклись, и я замедлила шаг.
Облаченный в классический смокинг, идеально сидящий на его фигуре, Мейкон выглядел так… признаюсь, будто здесь ему было не место. Пожалуй, он должен был находиться в окружении красивых людей, тусоваться на яхтах и ходить по парижским подиумам. Не знаю, почему раньше я это не поняла: он не вписывался в наш город даже больше, чем я. Разница состояла в том, что, когда дело касалось Мейкона, никого не волновало, что он отличался, — люди просто были счастливы находиться рядом с ним.
Я не помню, как шла, но мы оказались лицом к лицу друг с другом. Его темный взгляд скользнул по мне, а губы дернулись в холодной ухмылке.
— Ты пришла.
Ладно…
— А не должна была?
Хмурый взгляд Мейкона превратился в угрюмый, начав бегать по сторонам, словно того смутил мой внешний вид.
— Не думал, что придешь.
Я пожала плечами, прекрасно зная, как выгляжу в этом шикарном платье, с макияжем и волосами, закрученными в легкие кудри. Я чувствовала себя не в своей тарелке, зато красивой.
— Прости, что разочаровала.
Когда Мейкон наконец ответил, его голос звучал низко, почти как шепот.
— Я не разочарован.
Мы оба замолчали, стоя в полной растерянности и недоумении. Может, он и не был разочарован, но и довольным не выглядел. Так же, как и я. Я не верила Мейкону Сэйнту. И, словно по молчаливому согласию, мы оба развернулись и направились в противоположные стороны.
Меня всю трясло, сердце бешено стучало, пока я шла в бальный зал. Большинство выпускников танцевали или слонялись небольшими группами. Вдоль зала установили длинный шведский стол, и уже начала образовываться очередь за едой.
Я не обращала на выпускников никакого внимания, поскольку была слишком взволнована, чтобы думать о еде. Внезапно по всей комнате цепной реакцией прошелся изумленный смех. Словно питаясь собственной энергией, шум нарастал, становясь менее шокированным и более ехидным.
Его источник исходил от шведского стола, и когда я посмотрела в ту сторону, то увидела, как десятки глаз смотрят на меня. Краска расцвела на моих щека, и я огляделась.
Меня охватила паника, когда я осознала, что медленно направляюсь к этому самому столу. Послышался смех, и по комнате разнесся шепот со словом «Картошка». И тогда я поняла. Еда.
Хрустящие картофельные шарики на каждом чертовом подносе. Они были повсюду.
Я не могла дышать. Боль пронзила все тело. Кто-то свистнул, и в меня полетели картофельные шарики, один попал в подол платья, оставив полоску жира вдоль атласной ткани. Я вздрогнула, моя кожа горела. На другой стороне комнаты стояла сестра, уставившись на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Но она не двинулась ко мне. Казалось, она не могла пошевелиться.
Где-то в глубине я почувствовала, как Мейкон вошел в комнату. Он стоял в нескольких шагах от меня, глядя на стол. Его друг Эммет крикнул:
— Отличный розыгрыш, Сэйнт.
Все засмеялись. Я рвано хватала воздух ртом.
Мейкон ничего не ответил, лишь пристально смотрел мне в глаза. В его взгляде вспыхнуло что-то похожее на тревогу, странная смесь эмоций, которую я не смогла расшифровать. На одну секунду подумала, может, это сожаление, но затем он расправил плечи, словно ожидал разборку.
Гнев стучал в моих ушах.
В комнате повисла тишина, пока я шла к неподвижному Мейкону.
— Ты… придурок, — прошипела я. — Ты можешь одурачить их всех, но я знаю правду. В душе ты уродлив. Никчемная душа, которая
На его безупречном лице вспыхнула злость, но он не сказал ни слова, лишь оскалил зубы, будто пытался сдержать себя. Но мне было все равно, я покончила с этим.
— Я искренне ненавижу тебя, — прошептала я, прежде чем выйти из комнаты.
В ту ночь я прижималась к маме, но не плакала, а лишь тряслась от унижения и гнева. Спустя час Сэм вернулась домой, ее макияж темными полосами стекал по щекам. Мейкон бросил ее.
— Он сказал, что покончил с сестрами Бейкер, — всхлипнула она, прижимаясь ко мне. — И что от меня одни проблемы.
Я хотела проявить сочувствие, но не смогла. Вместо этого просто крепко обняла сестру.
— Тебе будет лучше без него. — Более верных слов и не придумать.
Сэм повернулась ко мне, обняв сильнее.
— Прости, Делайла. Я так жалею о том, что выбрала его, а не тебя. Прости меня за все.
Может, Мейкон Сэйнт и причинил мне боль, но тем самым он снова сплотил сестер Бейкер. Вскоре после этого наша семья переехала, и я больше никогда не видела его. Но шрам, который он оставил на моей душе, болел очень долго.
Глава первая
Бабушка Мейв привыкла говорить, что ненависть делает тесто жестким; хорошая выпечка делается с любовью. С ненавистью я пока не разобралась, но мой стресс, казалось, впитался в каждую выпеченную мной булочку. Тесто стало липким и теплым, хотя должно быть пышным и охлажденным. Я перестаралась с ним, поскольку отвлеклась.
Бранч в честь маминого дня рождения состоится завтра, а от Сэм не было ничего слышно уже несколько дней. От Сэм, которая должна подготовить подарок маме, в то время как я готовила ужин. От Сэм, которая обещала, что найдет для мамы «ух-дивительный!» подарок и мне не придется отдавать ей деньги. Которые я все равно верну, поскольку у Сэм почти всегда их нет. Когда у нее их полно, это, как правило, означает неприятности.
Поверхность теста цепляется за мою ладонь, и я испускаю звук отвращения. Взбив тесто в общую массу, выбрасываю его в мусорное ведро и снова начинаю подготавливать свою рабочую поверхность. Я профессиональный повар, не кондитер, и мне это нравится. И все же я решительно настроена повысить свой уровень.
Как только я открываю новый пакет дрожжей, на мой телефон приходит сообщение.
Неизвестный номер:
Сэм, если ты не притащишь сюда свою задницу через тридцать минут, то я звоню в полицию.
Текст казался настолько странным, что я просто уставилась на него, нахмурив брови. Не припомню этот номер, однако имя Сэм заставляет напрячься. Странно, что я подумала о своей сестре — Сэм. С другой стороны, Сэм — распространенное имя.
Этот Сэм может быть каким-то придурком, кто знает.
Экран телефона вспыхнул от нового сообщения.
Я серьезно. Я больше не клюну на твое «Я просто миленькая, хорошенькая южная красавица». Я знаю, что ты украла часы. И ты их ВЕРНЕШЬ.
Теперь я озадачена еще больше. Много раз Сэм обвиняла меня, что я жалуюсь на то, что она ведет себя как миленькая, хорошенькая южная красавица. Взглянув на телефон, я вспомнила, что сегодня первое апреля.
Закатив глаза, я отряхнула руки и схватила телефон.
Это, пожалуй, самая жалкая первоапрельская шутка, Сэм. Хотя бы притворись кем-то другим, а не собой.
Я сразу же получила ответ.
Ты издеваешься надо мной? Я ошибся номером? Вот к чему ты клонишь? Хватит нести чушь. Живо. Возвращайся. Обратно.
Раздраженная, я печатаю ответ в более жесткой манере, чем обычно.
Это даже не номер Сэм, так что получается, это я вешаю лапшу ТЕБЕ на уши. Завязывай с этой ерундой. Я занята приготовлением сюрприза для мамы.
Брось. Я пробовал твою еду. Безопаснее было бы съесть консервы.
Ох, это низко и неуместно. Я открываю ответный огонь.
Знаешь, Сэм, ты ведешь себя как… стерва.
Наступает затишье, и я почти чувствую, как Сэм спрашивает себя, стоит ли ей прекратить этот цирк.
Ты только что процитировала фильм «Шестнадцать свечей»?[3]
Ну да. Это мой любимый фильм, несмотря на тот факт, что «ты» снялась в нем.
Я немножко улыбнулась. Меня всегда досаждало, что у главной героини было имя моей сестры, а не мое. И каждый раз Сэм пыталась уколоть меня этим.
Пришло следующее сообщение.
Это любимый фильм Делайлы. А вот ты, напротив, не могла усидеть, чтобы досмотреть его до конца. Прекрати меня отвлекать. Верни мне мои часы.
Я нахмурилась. Ее ответ какой-то странный. Сэм никогда не оскорбит себя. Особенно, если это правда. И она никогда не досматривает фильм до конца. Об этом знают только несколько человек. Сэм прекрасно умеет скрывать то, что считает своими недостатками. Плохая концентрация внимания не является для меня недостатком, а вот для Сэм напротив. Напряжение сковывает шею и плечи. Мне совсем не нравятся эти сообщения. Они не забавные, в них есть что-то странное.
Довольно. Я пеку. Придумай шутки получше.
Ответ не приходит, и я полагаю, что на этом все. Беру немного муки и измеряю нужное количество грамм, когда приходит новое сообщение от Сэм.
Делайла готовит и занимается выпечкой.
Не ты.
Мне не хотелось верить во что-то другое, кроме того, что Сэм пытается меня разозлить. Она прекрасная лгунья — профессионал, когда я — просто любитель. Но есть в этом сообщении что-то такое, тон, от которого веет истинным беспокойством, отчего во мне возрастает недовольство.
Я тянусь грязными руками к телефону и печатаю ответ.
Поделиться книгой: