РЕФЕРЕНС. Часть вторая: ’Дорога к цвету’

Глава 1. Иблисов выблядок

— Там пришёл… Пришла… Пришли… — растерянно сказала Алиана.

— Не удалось ни определить пол, ни посчитать? — спросил я несколько более резко, чем стоило бы.

— Посмотрите сами, товарищ военмед, — обиделась моя ассистентка. — Я займусь Кали.

Я вышел в коридор и, наконец, огляделся — здание большое, темноватое, производит впечатление старинного и, хотя я видел пока малую часть, кажется очень большим. Выйдя на улицу через мощные деревянные двери, вздохнул с облегчением — горный пейзаж вокруг вижу вполне отчётливо. Размыто только вблизи, а значит, скорее всего, пресбиопия. Не очень приятно, но лучше, чем, например, катаракта. Может быть, очки придадут мне, наконец, умный вид. Где б их ещё взять…

Виды вполне эстетичны, даже, пожалуй, красивы — суровой природной красотой. Горы. Небо. Солнце. Облака. Ни одного намёка на то, что где-то поблизости притаился салон оптики. Снаружи здание впечатляет — прямо замок какой-то. Оседлавшее горный перевал фортификационное сооружение, имеющее стену по периметру той части двора, которую я вижу, и изрядный внутренний комплекс из нескольких могучих построек. Такое без авиации штурмовать — умаешься. Да и с ней повозиться придётся.

— Эй, старик! — сказал кто-то. — Ты, что ли, тут главный? За тобой девка побежала?

— Сама ты девка, — ответил я рефлекторно.

— Но-но! Я бача-пош, то есть, формально, вообще мужик.

Моя собеседница одета в мужскую одежду. Очень похожа на то, что носят в горных странах, типа Пакистана, Афганистана и тому подобных. Слон бы точнее сказал, он по тем местам навоевался. Штаны, длинная рубаха до колен, нечто вроде жилета, на голове тряпка. Была бы борода — вылитый моджахед. Но бороды нет, есть огромные зелёные глаза на смуглом лице, из-под тряпки тёмная с рыжиной растрёпанная коса. Рядом ребёнок, и он как раз точно девочка — в пёстром платье ниже колен и тёмном платке с головы до плеч.

Что же, Алькино «он-она-они» стало понятнее.

— Ты владетель? — спросила меня женщина.

— Нет, я Док.

— Странное имя.

— Это позывной. Имя моё Михаил.

— Михаил? Шурави?

— Да, русский, если ты об этом.

— Меня зовут Анахита, это моя дочь Нагма. Но, если ты шурави, то ты не владетель. Что ты делаешь в замке владетелей?

— Сопровождаю дочь владетеля.

— Оммаж приносить ей или тебе?

— Что приносить?

— Ну, дорогой владетель, мы тебя тут тридцать лет не видали и ещё сто лет бы обошлись, но, раз уж ты заявился, наш народ подтверждает данные тебе клятвы, и прочее бла-бла-бла. Не знаю, нахрен они тебе нужны, но старейшины про них помнят.

— И где старейшины? — оглядел двор я.

— Зассали, — откровенно сказала Анахита. — Вы, говорят, сплошь злые колдуны. Поэтому послали кого не жалко, то есть меня.

— А тебя не жалко?

— Вообще ничуть. Тем более, что я сама ведьма.

— Ведьма?

— Старик, ты совсем глухой? Я же сказала.

— Злая ведьма?

— Лютейшая! Как колдану — мало не покажется!

— Мамка крутая, — солидно пояснила девочка. — Её все боятся.

— Так что, примешь оммаж, дедуля?

— Принято, — коротко ответил я.

— Слава Аллаху. Сколько вас тут?

— А тебе зачем? — напрягся я.

— Так надо же знать, сколько жратвы тащить? Мы ж вас кормить обязаны, потому что клятва и всё такое.

— Четверо, — сказал я, не уточняя, что весь наличный состав — две девчонки, невменозная баба с заглушкой в башке и один старик. Так себе подразделение.

— Вот, я тут кое-что принесла наугад. К вечеру ещё притащу, путь до кыштака неблизкий.

От слова «кыштак» повеяло ослиным навозом, грязными халатами, антисанитарией и исламским фундаментализмом. Очками, медикаментами, кофейнями, барами и развитым сервисом населённые пункты типа «кыштак» обычно не отличаются.

В принесённой корзине сыр, лепёшки, вяленое мясо, глиняная ёмкость с замотанной тряпкой горловиной.

— Что в горшке?

— Козье молоко.

— Сможешь принести ещё? Дочь владетеля… Скажем так, ранена. Ей нужно жидкое питание.

— Молока в кыштаке до иблисовой тёщи. А ещё могу наварить бульона из козлятины.

— Тоже подойдёт.

— Присмотришь за Нагмой, дедуля? Я к вечеру вернусь, зачем ей ноги бить? Без неё быстрей обернусь.

— Не боишься оставить ребёнка незнакомым людям? — удивился я.

— Меньше, чем знакомым, — ответила женщина с неожиданной злостью. — Так присмотришь?

— У меня нет опыта обращения с детьми, — предупредил я.

— С ней не надо обращаться, — фыркнула Анахита. — Проголодается — дай поесть. Захочет пить — налей воды. Нет еды и воды — скажи, чтобы потерпела.

— Звучит несложно.

— Сложности с детьми переоценены, — вздохнула она. — От взрослых проблем больше. Всё, я пошла. Если ничего не случится, вернусь до темноты.

Женщина развернулась и быстрым шагом вышла за ворота. Я раскрыл дверь в дом и сделал приглашающий жест для девочки. Та не заставила себя приглашать дважды, бодро взбежала по ступенькам и проскочила в коридор. Шустрый ребёнок. Я подхватил корзину с продуктами и пошёл за ней.

* * *

— А что это за тётя? А почему она такая худая? А почему она голая? Она что, больная? Она что, умерла?

Я проигнорировал детские вопросы. Калидия выглядит довольно паршиво, но это если не знать, как она выглядела полчаса назад.

— Она жива, — сказала Алька, не то отвечая ребёнку, не то сообщая мне.

Тонкая кожа обтянула рёбра, вместо лица — череп с носом, на тонких руках и ногах неровными шарнирами выпирают суставы, остро торчат тазовые кости и ключицы. Жалкое и печальное зрелище.

Я прощупал интерфейсные разъёмы оболочки — нервные узлы под ними не гиперемированы, кожа не воспалена, признаков отторжения нет. Большего сказать не могу, мои способности сгорели. На время или навсегда — кто знает? Объем нанесённого моему организму ущерба ещё предстоит оценить.

Единственный доступный диагностический инструмент — пальпирование. Благо пациентка настолько истощена, что внутренние органы ― чуть ли не внешние. На ощупь всё на своих местах, пульс медленный, но ровный, среднего наполнения, склеры чистые, язык и нёбо тоже, хрипов в лёгких нет.

— Что с ней? — спросила Алька.

— Сильное истощение. Больше, будем надеяться, ничего. У нас аж две аптечки, хотя и начатых, там есть глюкоза и комплекты капельниц, начнём с этого. Если очнётся, дадим молоко.

— А если нет?

— Будем так поить. Глюкозы на один раз, придётся как-то выкручиваться.

При слове «поить» к столу шагнула мать Калидии. До того она стояла в стороне настолько неподвижно, что я её просто не заметил. В руках её кувшин с водой — где-то, значит, раздобыла.

— Спасибо, — сказал я ей, забирая посудину.

Попробовал — вода вроде бы чистая, ничем не пахнет. Значит, не из лужи набрала по крайней мере. Я понятия не имею, что ожидать от женщины с «заглушкой». «Высшая нервная деятельность блокирована» — слишком широкое определение. Смотря что считать «высшей». Воду, вон, нашла. Может, Калидия знает больше, но сколько она пробудет без сознания — бог весть.

— Где ты её набрала?

Стоит, молчит.

— Иди туда, где набирала.

Развернулась, пошла. Мы с Алькой направились за ней.

Оказалось, что двумя дверями дальше открывается поперечный коридор, наклонно ведущий вниз, в кухню. Там несколько больших чугунных плит, шкафы с разнообразной посудой и главное — водяная колонка. Женщина молча подошла к ней и принялась качать длинный железный рычаг. Сначала долгое время ничего не происходило, затем захлюпало, зачавкало и из носика полилась пульсирующая струя. Я подхватил первую попавшуюся ёмкость и подставил.

— Давай, наполняй посуду, — сказал Альке. — Нужно хотя бы литров двадцать.

— Зачем? — спросила она.

— Надо ввести Калидии глюкозу. Для трансфузионного изотонического раствора её надо разбавить до пяти процентов. Сырой водой опасно, нужна дистиллированная.

— И где мы её возьмём?

— Сделаем. Всё, хватит качать.

Женщина прекратила и теперь просто стоит, глядя в пространство.

— Ты здесь уже бывала? — спросил я.

Догадаться, что воду надо добывать из колонки, причём качая до получения результата достаточно долго, не так-то просто, если ты жена владетеля из мира торжествующего киберпанка. Вряд ли она видела такие колонки на родине, а значит, вполне можно предположить, что бывала здесь. Может, Креон, пока она была любимой женой, показывал ей владения. Или готовил на случай внезапной эвакуации, почему нет — это же явно «аварийный выход» из резиденции. При условии лояльности местного населения можно пересидеть неприятности.

Женщина молчит. Чёрт, я даже не знаю, как её зовут — не спросил.

— Тут есть дрова? Знаешь, где взять?

Ноль реакции.

— Принеси дрова!

Развернулась, пошла.

— Алька, сходи с ней, посмотри.

Я принялся греметь посудой. Тут её много, в основном медной, глиняной и примитивно-керамической. Раз её до сих пор не растащили, местные сюда не суются. Нашёл котёл литров на пятнадцать с медной лужёной крышкой и миску чуть меньше его по диаметру. В котёл налил воды на две трети объёма, пустил там плавать широкую миску, которая почти касается краёв, крышку перевернул выпуклостью вниз и накрыл ей ёмкость.

Мать Калидии и Алька принесли по охапке дров.

— Там много! — сказала девушка. — И уголь есть.

— Уголь тоже тащите. Пару вёдер.

— А зачем? Будем еду готовить?

— Еду тоже, но в первую очередь будем греть дистиллятор.

Спички у меня, к счастью, есть, плиту растопил без труда. Когда разгорелось, сыпанул угля. Алька взялась присматривать за процессом — в её родном мире угольные плиты ― обыденность.

— Когда закипит, — проинструктировал я, — нальёшь на крышку сверху холодной воды, потом будешь подливать, не давая ей нагреваться.

Вода в котле будет кипеть, конденсироваться на холодной крышке, капать в миску. В глухих деревнях моей родины так самогон гонят. Конструкция примитивная, КПД крошечный, но нам всего-то надо с поллитра.

Я, между тем, осмотрел этаж, нашёл спальню с кроватью, перенёс туда Калидию. Она совсем лёгкая, но сердце у меня потом колотилось, а ручки дрожали — физическое состояние моё хреновое. В зеркала стараюсь не смотреть, потому что сам от себя шарахаюсь — что за мерзкий старикашка? Откуда взялся? Интересно, что случится раньше, — привыкну или сдохну?

Укрыл девушку одеялом, пощупал пульс, измерил температуру, давление — цифровой наручный тонометр в аптечке есть. Состояние не радует, но и не сильно пугает. Пульс редкий, АД низковато, температура тридцать шесть и одна. Ничего, глюкоза должна немного поправить.