Тебе, моя единственная любовь

* * *

Они приступили к действиям на следующее утро, сразу после завтрака. Начинать надо было со сбора информации, и первым делом решили спросить в отеле.

— А, та история с привидениями… — ответил человек за конторкой.

— Какая история?

— Да сейчас в городе только и разговоров, что об этом. Вы ведь о призраке, который появляется на задворках храма Гококу? Говорят, в последнее время много кто его видел… — портье почесал затылок. — Подробностей я не знаю, но вроде бы это призрак какой-то древней принцессы. Кажется, есть какая-то легенда… Хотя сам я ни во что такое не верю.

Услышав о призраке принцессы, Наоэ и Такая молча переглянулись. По дороге к месту событий они попробовали порасспрашивать прохожих, и половина из них подтвердили те же самые слухи, а один из местных жителей сказал:

— Так то же Саюри-химэ.

Оказалось, одно из местных преданий как нельзя подходит к нынешней сверхъестественной истории.

— Вы не расскажете об этом поподробнее?

Они остановили какого-то старичка, выгуливавшего собаку в тоямском замке.

Успокаивая непоседливого пса, пожилой человек ответил:

— Наложница одного феодала, который правил тут много-много лет назад. Он убил её по подозрению в измене.

— Феодал, который тут правил… Кто это? — спросил Такая, повернувшись к Наоэ.

— Если в эпоху Эдо — то Маэда… А вы не знаете, когда именно это было? — снова обратился Наоэ к старику.

— Да, кажется, в эпоху Усобиц…

Заметив, как Наоэ вздрогнул, Такая спросил:

— Что? Есть какие-то зацепки?

— Да нет… Большое вам спасибо, — поблагодарив старика, они отправились дальше.

По дороге через ров Наоэ снова заговорил:

— Не нравится мне всё это.

— Что? В чем дело?

— Уж если вспоминать, кто здесь правил в эпоху Усобиц — так это Сасса Наримаса.

— Тот самый, с кем мы сцепились в Наре?!

Наоэ кивнул, рассеянно поглядывая на уток, чистивших перья в дальнем уголке канала.

— Что ни говори, а от тех скелетов попахивало Усобицей Духов. Тояма сейчас находится в сфере влияния Оды. Если в этом замешан Сасса Наримаса… В любом случае, пойдемте проверим то место, — и они зашагали тем же путем, каким шли ночью.

Место называлось Приречным проулком. С тех пор, как император Тайсё посадил в нём символическую сакуру, тут вырастили целую аллею вишневых деревьев. Проулок следовал за течением реки Дзинцугавы и одним концом вплотную примыкал к купающейся в зелени территории храма Гококу. Вокруг же располагались спальные районы. Наоэ и Такая поймали женщину, по виду — местную домохозяйку, и пристали к ней с расспросами.

— Да вот уже целую неделю… Вечером в окнах отражаются какие-то летающие огни, потом эти странные звуки… Муж вообще говорит, что видел в проулке чью-то оторванную голову.

Такая и Наоэ нахмурились. Все сходилось.

— Ребенок боится выходить на улицу, прямо не знаю, что и делать. Нет, я, конечно, слышала эту историю, но кто бы мог подумать, что привидение принцессы до сих пор появляется здесь…

— А вы знаете эту легенду?

— Ну да, про Саюри-химэ и вон то дерево эноки…

— Расскажите, пожалуйста, если вас не затруднит.

Хозяйка попалась словоохотливая — она даже отвела их к дереву и рассказала вот какую историю.

В эпоху Усобиц Тоямой правил Сасса Наримаса, и была у него наложница по имени Саюри — девушка неземной красоты. Она была дочерью богатого фермера в местечке под названием Гофуку. Однажды Наримаса проезжал мимо, возвращаясь с охоты за цветущей сакурой[18], и, приметив Саюри в толпе распростёршихся на обочине людей, решил взять к себе в наложницы. Он любил её больше других и не отпускал от себя ни на секунду. Но остальные наложницы из зависти к Саюри распустили слухи о её неверности, пока Наримаса ездил навестить Токугаву Иэясу в Хамамацу. Когда слухи достигли ушей Наримасы, тот настолько рассвирепел, что зарубил на месте того мужчину, на которого пало подозрение, а саму Саюри вместе со всей её родней убил на скалистых берегах Дзинцугавы. Он подвесил ни в чем не повинную девушку на ветвях дерева эноки и буквально изрезал на части. Как ни клялась Саюри в своей невиновности — никакие слова не могли достичь затуманенного гневом рассудка Наримасы. Каждый раз, отрубая голову кому-то из её родичей, он наносил Саюри очередную рану и так замучил до смерти.

Вот что записано об этом в летописи «Эхон Тайкоки»:

«Когда настал её смертный час, прекрасный лик Саюри исказился черной злобой, из очей полились кровавые слезы, и она возопила страшным голосом:

— Будь же ты проклят, Наримаса! Ты меня погубил, и тело мое обратится в прах, но дух мой станет демоном и не даст покоя ни тебе, ни твоим детям, ни детям твоих детей. Я истреблю всё твое потомство и уничтожу твой род!

С теми словами и умерла от меча. И те, кто видел сие, закрывали глаза руками. И те, кто слышал сие, затыкали уши».

Потом пошли слухи, что душа Саюри не отправилась на небо, а стала злобным призраком, который поселился на месте казни; будто бы дерево эноки впитало в себя её предсмертную злобу. Потому среди крестьян бытовало поверье, что если срубить то дерево — непременно получишь на свою голову проклятие. А ещё дождливыми и ветреными ночами здесь, бывало, видели блуждающие огни — их называли пляшущими огнями или огнями Саюри, потому как выглядели они точь-в-точь как женская голова. Рассказывали и другие страшные истории об этом месте.

Дерево эноки, впрочем, сгорело во Вторую мировую, когда во время бомбежки в него попал снаряд. Нынешнее дерево выросло из семени первого и стояло теперь, широко раскинув ветви, прямо посреди вишневой аллеи.

— Это и есть второе дерево эноки.

Они пришли как раз туда, где вчера появлялась голова женщины. Пока что призрак не показывался, но в воздухе чувствовалась негативная энергия, а земля была пропитана ненавистью — остаточный энергетический след.

Когда они остались одни, Такая подошел к дереву и пробормотал:

— А Наримаса, оказывается, бессердечный тип. Зачем было её убивать, да ещё так жестоко?..

Такая искренне негодовал.

— Ведь Саюри-химэ говорила, что ни в чём не виновата. Почему он не захотел услышать? Он должен был поверить ей, раз уж он так её любил.

Наоэ болезненно поморщился:

— Бывают вещи, которые мы не можем простить именно тем, кого любим.

— Почему? — Такая пронзительно глянул ему в глаза. — Чьи-то там слова оказались для него важнее, чем слова любимого человека? Да этот Наримаса — просто эгоист и ревнивец, а к Саюри относился как к вещи. Такого подонка сложно не возненавидеть.

Наоэ погрузился в молчание. Сам он не мог осудить Наримасу столь уж безоговорочно. Слушая рассказ домохозяйки, Наоэ ловил себя на мысли, что может понять чувства мужчины в момент, когда тот совершал это дикое убийство.

— Это говорит лишь о том, насколько страшной может быть любовь.

Такая не сводил с него напряженного взгляда. Наоэ провел рукой по стволу дерева, посмотрел вверх, на раскинувшиеся над головой ветви.

— Такого рода чувство — вовсе не редкость. Уж лучше убить, чем отдать другому, убить своими руками, прежде чем позволить кому-то прикоснуться… Когда желание обладать достигает определенной черты, любовь мигом превращается в жажду крови.

Слова прозвучали несколько цинично. Такая удивился:

— Странно слышать это от тебя…

— Правда? Значит, вы просто плохо меня знаете.

Такая озадаченно спросил:

— Тебе что, доводилось испытывать к кому-то что-то подобное?

Глаза Наоэ медленно сузились. Обращенный к Такае взгляд был настолько странным, что тот на секунду чуть ли не испугался.

— Куда уж мне мечтать об обладании, если я даже дотронуться не могу…

Такая вытаращил глаза. Наоэ через силу прикрыл веки и демонстративно перевел взгляд на дерево:

— И всё-таки, почему дух Саюри заволновался именно сейчас? Может быть, это как-то связано с перерождением Наримасы?

Такая проигнорировал вопрос. Он стоял и смотрел себе под ноги, о чем-то задумавшись. Заметив это, Наоэ успокаивающе улыбнулся:

— Не берите в голову, я пошутил.

— Наоэ… — Такая как будто хотел что-то сказать, но Наоэ уже был в своем обычном рабочем настроении.

— Чьи же это были воины… Если Наримасы — то вели они себя несколько странно.

— Дух Саюри активизировался где-то неделю назад, так? Что, если кто-то третий пытается воспользоваться этим в собственных целях?

Наоэ бросил на Такаю быстрый взгляд:

— Предлагаете изгонять?

— Это всегда успеется… Хотелось бы сначала разобраться, в чем тут дело, — пробормотал Такая, и тут позади раздался голос:

— Похоже, у вас, как всегда, слишком много свободного времени.

Наоэ и Такая резко обернулись. Обладатель голоса, смутно знакомого, стоял посреди вишневой аллеи, ловко маскируя свое присутствие. Когда они разглядели его лицо, то не смогли сдержать удивления:

— Ты!..

— Якши Уэсуги… Ну что за неожиданная встреча, — красивый юноша смотрел на них, весело улыбаясь. Вассал дома Такэда, Косака Дандзёноске Масанобу был человеком, которого они менее всего ожидали здесь увидеть.

Глава 3

В КАПКАНЕ ЛЮБВИ

В полупустом кафе играла приятная классическая музыка. Сидя сбоку от Наоэ за столиком у окна, Такая не сводил полного враждебности взгляда с молодого человека, расположившегося напротив. Косака, не обращавший, казалось, на него никакого внимания, равнодушно потягивая свой кофе со льдом, вдруг поднял глаза и сказал:

— Что вы ершитесь, как дикобраз?

Такая взорвался.

— Какого лешего я должен сидеть тут и гонять с тобой чаи! — закричал он, со всей силы грохнув кулаком по столу.

— Всё лучше, чем стоять под палящим солнцем. В прошлый раз нам даже некогда было отпраздновать встречу… Если уж наши пути вот так пересеклись — значит, на то была воля свыше, — ответил Косака, нехорошо поблёскивая глазами. — Мне давно хотелось спокойно поговорить с вами, Кагэтора-доно.

— Ах, ты… — Такая поднялся, занеся кулак, но Наоэ не дал ему опустить его. Ему самому всё это не нравилось, но когда он задал вопрос, голос его прозвучал спокойно:

— Зачем ты приехал в Тояму?

— Да ни за чем. Проезжал мимо, заметил кое-что интересное, вот и решил завернуть по дороге.

— Интересное?.. Ты имеешь в виду призрак Саюри?

Косака фыркнул и закинул ногу на ногу плавным отточенным движением.

— Та невообразимая волна ненависти докатилась аж до самой Каназавы. Сразу видно — дух-мститель с характером… Редкость в наши дни. Мне захотелось взглянуть, что за фрукт.

Такая и Наоэ вытаращили глаза. Да, на такое был способен только Косака Дандзё, которому не было равных в искусстве ментальной разведки. И острота чутья у него была соответствующая — Уэсуги до этого далеко…

— Кто бы мог подумать, что вы тоже сюда пожалуете… Знал бы, пришел бы как следует вооружённым.

— Сволочь…

Косака смерил Такаю ледяным взглядом, пресекая поток ругательств. Легкая улыбка пролегла в уголках его аккуратных губ.

— Оставим это непотребство, Кагэтора-доно. Считайте, что перед вами давнишний друг — именно в таком качестве я присутствую здесь сегодня.

Такая негодовал. Высокомерный тон Косаки заставлял его непроизвольно ощетиниваться. Такая не испытывал к молодому человеку ничего, кроме ненависти — ведь тот не только подселил дух Сингэна в тело Юзуру, но и был виновен в смерти жены Кокурё. Будь на то его воля, Такая отомстил бы за всё здесь и сейчас, да только Наоэ бы этого не позволил. Поэтому Такая кое-как, но сдерживался — лишь глаза сверкали яростно, как у дикого зверя.

— Ха, — скользнув по нему взглядом, Косака повернулся к Наоэ. — Вижу, тигр вырвался из клетки.

— Что ты делаешь в Эттю? Разведка?

— Разведка — слишком громко сказано… Просто в последние дни здесь стало чересчур шумно…

Такэда сейчас держали в своих руках Этиго (префектура Ниигата), и, конечно же, их интересовало положение дел на соседних территориях.

— И кто шумит — Ода?

— До недавнего времени так и было, но сейчас тут стали разгуливать куда более докучливые типы.

— Какие?

Косака глянул на них исподлобья.