Чародей

— Алайя?

— Превращена в камень, — сказал партнер Алайи, Росл Харп.

Хотя эти двое были любовниками, Росл не казался чересчур расстроенным. С сотней боевых магов и тремя кругами высших магов в эльфийской армии с воином могли случиться вещи и похуже, чем превращение в камень.

— Это настигло ее, когда она оглядела валун, — продолжил он. — Она не могла видеть укрытие, о котором ты говорила.

Значит, он движется, — сказал Вагг.

— Ты имеешь в виду ходит вокруг, — сказал Росл, и его голос прозвучал в голове Такари едва слышным шепотом.

— Ты уверен? — спросила Такари. — Фаэриммы левитируют. Созерцатели тоже.

— Слышу его, сказал Росл. — Уходит.

— Много ног? — спросила Такари. Она начала думать, что знает, с чем они столкнулись. — Может, хвост волочится? Похоже на то, — сказал Росл. Но я ничего не вижу.

Такари закатила глаза и ответила:

— Возможно, тебе придется рискнуть взглянуть, Росл.

— Я смотрю, — сплюнул Росл. Я не вижу ничего, кроме камней и …Он невидим! — Такари и Росл пришли к этому выводу одновременно, а потом Такари спросил:

— Ты уверен, что стоишь за этим?

— Я уверен, сказал Росл. За кого ты меня принимаешь, за человека? Будьте готовы к прикрытию, все. Я наложу заклинание и побегу.

Голос Росла исчез, когда он приготовил заклинание. Такари посмотрела направо. В пятидесяти шагах от него Вагг поворачивался в сторону Росла, перекинув лук через спину, чтобы его руки могли свободно пользоваться собственной магией. Хотя Такари не могла видеть других разведчиков, она знала, что все в радиусе двухсот шагов от позиции Росла будут делать то же самое.

Она только начала гадать, почему так долго, когда откуда-то сверху по склону треснула серебряная искра и исчезла. Мгновение спустя по гребню прогрохотал низкий гул.

— Росл? — спросила Такари.

— Он упал, — сказала Джисела Уайтбарк, появившись в сознании Такари. Ее медные глаза были широко раскрыты от шока и ужаса. — Молния, кажется. Он был не настолько силен. Он все еще дымится и достаточно жив, чтобы метаться.

— Ты видела, откуда она взялась? — спросила Такари.

Джисела покачала головой. Хотя она, несомненно, была ближайшим эльфом к Рослу, она не вызвалась, а Такари не предложила, пойти ему на помощь. Их невидимый противник только этого и ждал, и Джисела в конце концов оказалась бы лежащей на земле рядом с ним.

— Лунноснежная. — Резкие черты лица лорда Рамеалаэруба всплыли в сознании Такари.

— Мы услышали грохот. У нас неприятности, — доложила Такари. — Невидимый василиск, я думаю, и что-то, защищающее его.

— Только один защитник?

— Возможно. Скорее всего.

— У Гвинанаэль Тахтрел и ее рейнджеров возникли проблемы с фаэриммом на другом фланге. Он продолжает отступать, борясь, чтобы задержать наступление. Мы думаем, что они пытаются выиграть время, чтобы восстановить свою магию. Ты не можешь этого допустить.

— Легко сказать, милорд, — ответила Такари. — Это не так легко сделать. Мы даже не знаем, где он.

— Найди, — приказал Рамеалаэруб. Мы сейчас двигаемся в долину, и нам нужно, чтобы вы оставались впереди нас.

— Мы несем потери.…

— И вы будете продолжать нести их, пока не устраните проблему! — Голос Рамеалаэруба смягчился, когда он добавил:

— Вы разведывательная рота, Лунноснежная. Вы должны нести потери. Двигайтесь.

Лицо лорда верховного командующего исчезло, оставив проклятия Такари падать только на ее собственные уши. Она выглянула из-за своего выступа и изучила склон наверху, но не смогла найти никаких намеков на то, где мог скрываться нападавший. Если бы она была там, наверху, она бы пряталась в темных углублениях внутри груды валунов, но это было не так. Она даже не принадлежала к той же расе. Она была эльфом, а они -… она понятия не имела, с чем они столкнулись. Бехолдеры редко использовали молнии, но нападавший вполне мог быть рабом разума из Эверески или спасательной армии Лаэраль Серебряной Руки. Или это мог быть фаэримм, с которым столкнулись Гвинанаэль и ее лунные эльфы. Такари не нашла никаких намеков на склоне выше.

Она мысленно представила себе Джиселу и сказала:

— Джисела, ты можешь ...?

Когда ее память о лице не сложилась в четкий образ, Такари поняла, что там никого нет, и оборвала фразу. Она почувствовала, как желчь обжигает горло, и попыталась проглотить ее. Она вернулась через два вздоха.

Надеясь, что ее голос не прозвучит слишком неуверенно, она назвала всю роту по именам. Не хватало только Джиселы, но, когда она взяла перекличку, василиск, или что это было, превратил еще одного разведчика в камень. По крайней мере, в одном Рамеалаэруб был прав. Укрытие в скалах не избавит их от потерь.

— Боюсь, нам придется сделать это так, как сделали бы золотые, — объявила Такари.

— Ты имеешь в виду нападение? — спросил Вагг.

Более привычные к охоте, чем к бою, лесные эльфы предпочитали скрытность и засаду скорости и свирепости, особенно когда скорость и свирепость означали атаку в зубы вражеской обороны.

— Продвигайтесь двумя волнами, — пояснила Такари, — и внимательно следите за тем склоном. В этом нет особого смысла, если мы не увидим, где прячется враг. Первая линия, вперед!

Первая волна едва успела покинуть свои укрытия, как еще одна молния ударила вниз по склону. Эта была немного сильнее первой, достаточно громкой, чтобы Такари почувствовала, как у нее хрустнуло под ложечкой. Она ударила примерно в сотне шагов, достаточно близко, чтобы она увидела, как она сбила с ног одного из ее разведчиков. Напарница раненого эльфа покинула свое укрытие, чтобы помочь, и тут же была поражена полетом золотых стрел магии. Обе атаки пришли откуда-то далеко справа от гребня. Такари сосредоточила свое внимание на этом направлении, но не потрудилась поднести стрелу к щеке. Даже если угол был хорошим, а это было не так, она все еще имела лишь смутное представление о том, куда целиться. Остальная часть волны продвинулась всего на десять шагов, прежде чем враг ударил снова, на этот раз молнией, достаточно мощной, чтобы наконечник пробил тело жертвы и вышел с другой стороны. Такари показалось, что вспышка заплясала по зубчатому гребню хребта на дальней правой стороне, но она все еще не могла точно уловить, откуда она пришла. Эльфам удалось сделать еще дюжину шагов, прежде чем Такари, наконец, увидел шар красного пламени, появившийся в середине зазубренного силуэта небольшого утеса и пронесшийся над гребнем хребта, чтобы поразить цель где-то за ним. Она начала называть местоположение над своим шлемом, но затем непрерывный поток темных стрел начал лететь обратно к утесу, и она поняла, что цель была найдена. Не то чтобы это принесло им много пользы. К тому времени, как первая волна закончила свой этап наступления и начала отступать за укрытие, один эльф во второй волне был превращен василиском в камень, а скрытый нападавший убил еще одного в первой. Каждая атака казалась чуть более мощной, чем предыдущая, и Такари не думала, что это только потому, что жертвы продолжали приближаться. Молнии трещали все громче, магических разрядов становилось все больше, огненные шары становились все больше и горели все ярче. Плетение восстанавливалось в Шараэдиме, и по мере этого враг становился все сильнее. Нападавший, должно быть, фаэримм.

Настала очередь Такари наступать. Она проползла несколько шагов на четвереньках, потом побежала вверх по склону. Как и в случае с первой волной, молния ударила вниз по склону в тот момент, когда они поднялись, и разнесла Йавина Зеленую Иглу, ближайшего друга Такари из Рейтхиллаэтора, на обгорелые куски. Такари закричала, не только из-за Йавина, но и из-за всех потерянных эльфов компании. Это были не просто разведчики, которых она обучила сражаться с фаэриммами. Это были ее друзья детства, партнеры по танцам и будущие любовники, сыновья и дочери родителей, которые умоляли ее вернуть их детей домой в целости и сохранности. Каждый раз, когда кто-то умирал, часть ее умирала вместе с ними, но с этим ничего нельзя было поделать, кроме как убить фаэримма и потерять еще больше друзей. К тому времени, как волна Такари была готова найти укрытие, она потеряла еще троих друзей. Она также была достаточно близко к нападавшему, чтобы увидеть, что он спрятался в расщелине скалы. Стрелы ее роты рикошетили от отверстия одна за другой, без сомнения, потому, что обитатель запечатал щель снарядной защитой и заклинательным щитом, чтобы он мог наблюдать за своим невидимым питомцем из безопасности. Кривая линия эльфийских статуй поднималась вверх по склону к левой стороне хребта, где нападающему скоро будет закрыт вид из-за края его собственного укрытия.

Фаэримм послал василиска охранять его фланг. Как и Рамеалаэруб, он беспокоился о том, чего не мог видеть. И снова первая волна эльфов поднялась, чтобы возобновить атаку, и снова фаэримм взял одного из них в тот момент, когда он покинул укрытие, послав огненный шар, дымящийся и шипящий в большое дерево дымящегося терна. Молодая Харла Элмворм, шатаясь, вышла из огня, охваченная пламенем и крича в агонии. Его заклинания приходили все быстрее, верный признак того, что враг слишком быстро восстанавливался.

Нападение на Харлу было также признаком того, что камуфляж её роты был мало полезен против этого врага. Фаэримм буквально видел магию, и, учитывая всю магию, которую носили ее разведчики, они должны были быть столь же очевидны для врага, как фонарь в Подземье. Такари активировала посылающую магию шлема и сказала:

— Найдите хорошее укрытие и возьмите его. Вот что я хочу, чтобы вы сделали…

Пока Такари объясняла свой план, она расстегивала плащ и снимала сапоги, кольца и наручи и сбрасывала все остальное, что несло в себе слабый двеомер магии. К тому времени, как она закончила, она была раздета до своих кожаных доспехов и не более того.

— Я постараюсь быть быстрой, — закончила она. — Просто держите внимание врага сосредоточенным на себе, пока не увидите меня на вершине утеса, и во имя Повелителя Листьев, если услышите, что василиск подкрадывается к вам сзади, не смотрите! Просто бросьте магическую стрелу на звук и бегите в другую сторону. Я уверен, что наш добрый лорд верховный командующий считает, что у него есть лучшее применение для своих боевых магов, чем превращение нас всех обратно в народ.

Последним, что сняла Такари, был ее шлем. Она связала его со своим плащом и другой магией. Вагг и дюжина других начали забрасывать укрытие фаэримма взрывными заклинаниями, а остальная часть роты начала ползти, очень медленно и очень осторожно, к расщелине.

Фаэримм ответил, нацелив свои собственные заклинания на тех, кто приближался к его укрытию. Хотя разведчики старались как можно дольше оставаться в надежном укрытии, их враг был смертельно опасен, и слишком многие его заклинания попадали в цель.

Когда Такари решила, что атака будет достаточно ослепительной, она встала и побежала вверх по холму босиком, не имея при себе никакой магии и почти ничего, кроме оружия. Двадцать шагов спустя мрачный лесной эльф напугал Такари, внезапно упав рядом с ней. Он был на век или два старше Такари и, как и она, был раздет до доспехов и оружия.

Такари приподняла бровь и сказала:

— Это работа для одного, Юрнэ. Двое только удваивают риск быть замеченными.

— Ты слышишь, как я иду?

— Нет, — призналась Такари.

— Ну что ж.

Юрнэ взял инициативу на себя, и на этом всё закончилось. Один из эльфов-отшельников, одиноко живших в глубинах Высокого леса, Юрне забрел в Рейтхиллаэтор после того, как разведывательная рота закончила обучение, и объявил, что он пойдет вместе с ними. Офицер лорда Рамеалаэруба совершил ошибку, предположив, что уже слишком поздно, и тут же обнаружил, что его рукав пришпилен к дереву одним из метательных кинжалов Юрнэ. Отшельник подошел совсем близко и начал слово в слово цитировать уроки офицера, а затем спросил шипящего золотого, какое дело ему было руководить ротой разведчиков лесных эльфов, когда он даже не может сказать, когда он их тренирует. После этого никто никогда не осмеливался сказать Юрнэ, что он может или не может сделать, и постоянный хор зеленых эльфов хихикал, заставляя оскорбленного золотого эльфа вернуться в главную армию, к которой он принадлежал. Лорд Рамеалаэруб передал командование ротой Такари, которая, будучи рейнджером в патруле Страже Гробниц Галаэрона Нихмеду, была единственным в группе с опытом, который можно было считать отдаленно военным. Пожар за пределами укрытия фаэримма продолжался с немалой ценой в жизни эльфов, пока Такари и Юрнэ поднимались по склону. Как только они оказались выше укрытия фаэримма, Такари присела на корточки и, решив, как можно скорее положить конец дорогостоящей битве заклинаний, начала ползти к небольшому утесу. Юрнэ продолжал подниматься на холм, и Такари приказала ему следовать за ней, но он не заметил ее жеста, или предпочел проигнорировать его, и продолжил, как и прежде. Она проклинала упрямство отшельника и снова двинулась вперед, пока не вспомнила, с какой легкостью он шпионил за разведывательной ротой во время их обучения. Такари снова прокляла отшельника, на этот раз за его молчаливость, и последовал за ним вверх по склону.

Несколько минут спустя они опустились на четвереньки и поползли по склону к упавшему дымному терну примерно в двадцати шагах над небольшим утесом. Несколько мгновений они изучали трещину сверху, хотя Такари не видела в ее глубине ничего, кроме постоянных вспышек боевой магии.

Юрнэ закрыл глаза и начал нюхать воздух, и она наконец поняла, почему отшельник настоял на том, чтобы приблизиться сверху. Ветер был слабый, но тот, что дул, поднимался по склону с горячих песков Анаврока. Такари не чувствовала ничего, кроме вони серы и обугленной плоти, но нос Юрнэ был более проницательным. Широко раскрыв глаза, он опустился за дымчатник и начал говорить пальцами неуклюжими жестами человека, редко практикующего это искусство.

— Мим огнемет охранник!

— Пожиратель разума? — спросила Такари. — Иллитид?

— Да! — Жест был резким. — Вот что я вижу!

— Где?

— Как же мне быть с носом? Я понюхал его, а не шов.

Такари выглянула из-за бревна и увидел только камень и мертвый кустарник, хотя это ничего не значило. Иллитид мог скрываться или просто быть невидимым, и использовать заклинание, чтобы найти его, было бы все равно что кричать об их присутствии фаэримму. С другой стороны, битва заклинаний не прекращалась и отвлекла внимание часового так же, как и хозяина. Такари отступила за бревно.

— Там, внизу, есть еще что-нибудь, чего мы не видим? — просигналила она.

— Заяц, парализованный страхом, ответил Юрнэ. — Киваю еще.

— Действительно? — Такари подняла бровь. — Ну и нос у тебя.

— Почему ты считаешь, я живу один?

Вспомнив, как пахнет сотня лесных эльфов после трех дней пьянства и танцев, Такари скорчила гримасу и понимающе кивнула, а затем перешла к делу.

— Не думаю, что иллитид заметил нас. Мы должны продолжать в том же духе, иначе фаэримм просто телепортируется на холм и продолжит атаку.

— У тебя есть план?

Такари кивнула и объяснила свою идею.

— Я его облизываю, — сказал Юрнэ. — Только капитан не должен идти первым.

С этими словами он перелез через ствол дымчатого шипа и пополз вниз по склону, двигаясь так быстро и грациозно, что Такари едва успела подготовить лук, прежде чем он оказался у разлома. Он упал на живот и заглянул через край, делая убедительную работу, притворяясь, что не знает, что где-то поблизости скрывается иллитид. Когда ничего не произошло, он встал на колено и снял с плеча лук. Все еще лежа за дымчатым терном, Такари наложила на тетиву две стрелы и начала жалеть, что не попыталась придумать более прямой план. Если бы они просто бросились в разлом, они бы уже атаковали. Фаэримм возможно даже был бы мертв. По-видимому, внимание иллитида было сосредоточено на битве, и он ничего не подозревал. Юрнэ застонал от боли, потом выпустил лук из рук и потянулся к голове. Такари оставалась совершенно неподвижной, спокойно ища источник нападения. Она не нашла никакого намека. Иллитид оставался таким же невидимым, как и раньше, без предательских шагов или дрожащих веток ежевики, которые могли бы выдать его местонахождение. Глаза Юрнэ потемнели, и он начал ползать на коленях, держась за виски и бессвязно постанывая.

Наступило одностороннее затишье, когда фаэримм перестал колдовать достаточно долго, чтобы телепатически посоветоваться со своим миньоном, а затем пожар возобновился еще более яростно, чем раньше. Такари прикусила губу и попыталась не думать о том, сколько ее друзей умирает, пока она прячется. Если фаэримм достаточно беспокоился о собственной безопасности, чтобы использовать магию невидимости, настолько мощную, чтобы держать нападающего скрытым, он был достаточно обеспокоен, чтобы выбрать охранника, который не будет делать глупых ошибок. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Юрнэ опустил руки и начал трясти головой. Иллитид оставался скрытым, по крайней мере, до тех пор, пока отшельник не наткнулся на свой брошенный лук. Очевидно, забыв, что на плече у него все еще висит полный колчан, он принялся рыться в земле в поисках стрелы, которую так и не вытащил. Ветка ежевики трепетала в десяти шагах позади него, и голова Юрнэ откинулась назад, когда невидимая рука схватила его за волосы и дернула назад.

Это было все, что нужно Такари. Перекатившись на колени одним быстрым движением, она прицелилась прямо за головой Юрнэ и выстрелила. Стрелы все еще висели в воздухе, когда она перепрыгнула через дымный шип и бросилась вниз по склону. Стрелы с глухим стуком остановились позади Юрнэ, в том, что казалось пустым воздухом. Каскад темной крови вспыхнул вокруг наконечников стрел и полился на голову разведчика. Он закричал и откатился в сторону, когда Такари перепрыгнула через него, ее лук был отброшен на десять шагов вверх по холму, а меч и кинжал уже были в руке.

Огромная пасть, полная клыков и окруженная четырьмя тонкими руками, как раз поднималась из расщелины и поворачивалась к упавшему иллитиду. Такари знала, что лучше не колебаться. Она просто опустила голову и нырнула мимо клыков, рубя и кромсая, когда темная пасть существа поднялась вокруг нее. Ее меч прорезал что-то извилистое и жесткое, а затем кинжал погрузился в кучу ила размером с ее голову. Челюсти начали закрываться, и она прижала ноги к груди как раз вовремя, чтобы их не откусили.

Кисловато пахнущая жидкость вырвалась из глубин впереди и покрыла ее лицо горячей едкой слизью. Задыхаясь, Такари оттолкнулась от зубов, загоняя себя и свой меч глубже в глотку существа и волоча свой кинжал рядом с собой, пронзая и рубя все, что, казалось, могло быть разрезано. Мясистый проход, теперь скользкий и теплый от крови и других драгоценных жидкостей, сжался и начал подталкивать ее обратно ко рту. Поняв, что ею вот-вот вырвет, Такари раздвинула колени, чтобы удержаться на месте, затем воткнула кинжал по самую рукоять и удержалась. Мышцы начало судорожно дергать, сжимая ее так сильно, что она думала, что ее раздавят. Такари толкала свой меч так далеко, как только могла дотянуться, поворачивая лезвие туда-сюда, описывая вокруг кончика неловкие полумесяцы, которые иногда ничего не находили, а иногда прорезали мясистые массы, которые могли быть только органами. Когда ее меч прорезал что-то мягкое и прозрачное, фаэримм прекратил попытки изгнать ее. Поток теплой крови поднялся, чтобы заполнить темный проход. Все обмякло, и живот Такари поднялся к груди. Она думала, что они падают, но это ощущение, казалось, длилось вечно ˗  странный холод обожгли ее плоть. Ее подташнивало, она чувствовала слабость, пульс стучал в ушах, а мысли путались. А потом она просто оказалась где-то в другом месте, темном и грязном, наполненном горячей едкой слизью. Ее тело жгло, глаза горели. Эта дрянь попала ей в нос, горло и легкие, душила, топила. Она закашлялась и почувствовала вокруг себя горячую плоть, не сжимающую, а просто касающуюся и удерживающую, и вспомнила, где находится.

Или, скорее, где она была, когда фаэримм телепортировался в безопасное место. С колотящимся сердцем Такари двинулась назад по темному коридору. Плоть вокруг нее оставалась вялой и неподвижной, но тяжелой и удушающей. Она поймала себя на том, что борется, чтобы не дышать, и даже преуспела в этом, но кашель сдержать не удалось. Еще больше мерзкой желчи фаэримма хлынуло ей в горло, и ее чуть не стошнило, но она сумела подавить этот порыв, напомнив себе, что в конце концов проглотит еще больше этой ужасной дряни. Она подошла к зубам твари и, обнаружив, что они сжаты у нее за спиной, прижалась спиной к нёбу. Зубы разошлись. Снаружи хлынул луч яркого солнечного света, принеся с собой столь необходимый поток прохладного горного воздуха. Вдыхая сквозь пальцы, чтобы не проглотить больше ни крови, ни желчи, Такари втянула воздух, выкашляла красную слизь, которая могла принадлежать ей или фаэримму, и снова наполнила легкие. Только после того, как она овладела своими рефлексами, она повернулась и выглянула из-за шершавых губ существа.

Под ней лежала обширная лестница мертвых и бесплодных виноградников, спускавшихся к боевым стенам Эверески серией окутанных дымом террас, где не было видно ни одного живого существа, кроме конусообразных фигур пятидесяти плавающих в воздухе фаэриммов.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

12 флеймрула, Год Дикой магии

Восточная стена горы Унтриввин стояла в миле от нее, маячившая скала и лед, скрытая завесой молочно-белого пара, ее очертания были различимы лишь как тусклый серый клин на фоне ярко-серого неба. Перед горой виднелось расплывчатое темное пятно, лениво летящее овалом примерно на трети высоты. Когда пятнышко достигло конца своей петли и развернулось в противоположном направлении, оно приняло смутную крестообразную форму с длинным тонким телом и стреловидными крыльями. Даже без заклинания ясновидения, которое она наложила, Арр узнала бы в фигуре одного из шадоварских летучих мышей-червей – везераба.

— Значит, нас видят, — присвистнул рядом с ней Туух.

Они стояли на Высоком Льду, глядя на часового поверх затонувшей громады теневого покрова шадовар.

— Нам не придется долго ждать. Арр повернулась к Тууху. С редеющими волосами, черной бородой и темными глазами, он был точной копией знаменитого, и очень неприятного, Хелбена Арунсуна.

— Используй свой рот и говори на Общем — проинструктировала Арр. — У разведчика могут быть не только глаза, но и уши.

— Если это так, то ты, скорее всего, предашь нас своими словами, — ответил Туух, продолжая говорить на Ветрах, используя магию, чтобы разогнать ледяной воздух на свистящем языке фаэриммов. — Даже если он слушает, люди с трудом узнают наши голоса.

          — Шадовары – не люди.

— Они достаточно близки.

— Возможно, но это мой план, одобренный всем Советом Войны. Если это не удастся, ты действительно хочешь дать им повод обвинить тебя?

— Совет Войны меня не пугает.

— И если что-то пойдет не так, они будут винить только тебя. Я позабочусь об этом.

Туух повернулся и, вспомнив, что нужно пользоваться ногами, как человек, помчался прочь по льду. Хотя внутри у нее все горело от желания потребовать дар раскаяния, или, по крайней мере, напомнить ему, что Совет Войны назначил её главной, у Арр не было другого выбора, кроме как отпустить его. Это был главный недостаток фаэриммов – их неспособность работать на общее дело.

Конечно, все они знали это – разве не все они были гениями, самой мудрой расой, когда-либо населявшей Торил? Но это не означало, что они могли преодолеть свою единственную слабость. Существа с таким интеллектом были слишком нетерпимы к глупости других и слишком легко скучали в любой компании, кроме своей собственной. Рано или поздно, каждый договор фаэриммов был обречен распасться в буре встречных ветров и горькой магии. Такова была природа ее народа, и только страх и ненависть к шадоварам заставляли их работать вместе все эти мрачные месяцы заточения в Шараэдиме. Но если план Арр сработает, если она сумеет обманом заставить шадоваров и другие королевства двуногих воевать друг с другом, тогда, может быть, только может быть, она сможет удержать свой народ достаточно долго, чтобы захватить Эвереску. Как только они объявят его питающий магию мифал своим и фаэриммы увидят, чего они могут достичь вместе, кто знает, как долго продлится их терпение? Возможно, Арр смогла бы найти еще более великие цели, чтобы объединить их. Если бы она тщательно планировала и всегда держала мясо наготове перед зубами своих собратьев, то не удивилась бы, увидев, что они заняли свое естественное место хозяев мира, и она стала бы хозяйкой хозяев. Почему нет? Разве она не была самой мудрой и хитрой из фаэриммов?

— Арр! — Это от Безе, принявшей серебровласую форму любовницы Хелбена Арунсуна, Лаэраль Серебряной Руки, вплоть до крошечной конечности, растущей из обрубка руки, которую Лаэраль потеряла в Шараэдиме. — Твои ноги!

Арр посмотрела вниз и обнаружила, что ее ноги болтаются под ней, пальцы не совсем касаются ледника. Она почувствовала, как что-то теплое прилило к щекам ее человеческого лица, затем сознательным усилием воли опустилась и направилась к своему месту в очереди.