Залы Штормового Предела

«ЗАЛЫ ШТОРМОВОГО ПРЕДЕЛА»

Роман в семи частях

СЕМБИЯ (книга 1)

ПАТРИАРХ

ОГНЕННАЯ ЧАША

Эд Гринвуд

— Ещё какие-то дела? — спокойно спросил глава дома Ускеврен через край поднятого бокала.

Свет от лампы мерцал на последних подслащенных льдинках и винах, поданных с ними. Небольшое подёргивание его стиснутой челюсти позади бокала было единственным намеком на отвращение, которое Тамалон Ускеврен чувствовал, обедая в собственном банкетном зале с его двумя самыми ненавистными конкурентами — и кредиторами.

— О, да, Ускеврен, — сказал человек с волосами, поблескивающими сединой, и изумрудными глазами, блестевшими коварством, в праздной манере, которая никого не одурачит, – есть ещё одна вещь. – Улыбка Прескера Талендара была шелковистой. – Я привёл кое-кого, кто очень хочет с тобой встретиться.

Один из четырех до настоящего времени молчавших мужчин, которые сидели между Тамалоном и Саклатом Соаргилом – толстый, презрительно улыбающийся сын человека, который пытался убить Тамалона шесть раз и нанял кого-то еще, чтобы обеспечить жестокий, холодный конец дням Тамалона по крайней мере ещё дюжину раз – наклонился вперед. Что-то, что могло быть призраком улыбки, украсило его лицо. Это был незнакомец в зеленом камзоле, с позолоченными изображениями прыгающих львов, которые напоминали давно пропавшего старшего брата Тамалона - Перивела... Давно, когда он был молод и энергичен. Перивел нашел время вернуться тогда назад, чтобы затем тайно произвести на свет сына?

Тамалон знал в лицо трёх остальных мужчин, молчаливо обедающих за его столом. Первым был Айристар Вельвонт, хладнокровный профессиональный маг-наёмник, чье присутствие здесь этой ночью, должно быть, стоило Талендару несколько тысяч пятизвездников, по крайней мере. Он был кнутом, препятствующим приподнятому нраву перерасти во что-то большее... Или притуплять множественные угрозы, которыми хозяин мог бы заливать гостей в собственном доме.

Человеком возле Вельвонта был Энсайбл Лоакрин, законодатель Селгонта. Лоакрин был идеальным свидетелем и владельцем такого же тщательно невыразительного лица, как и у Тамалона.

Третьим человеком, намного ниже ростом и толще остальных собравшихся за столом, был священник, чьи одежды описывали его как служителя Латандера, бога созидания и возрождения. Имя священника ускользнуло от Тамалона, но несколько больших блюд жареного гуся с орехами не смогли ускользнуть от Повелителя Огня Латандера – и три графина хорошего вина к настоящему моменту также не смогли избежать встречи с ним.

Они были свидетелями, эти трое, присутствующие здесь, чтобы наблюдать за любой хитростью, которую мужчина в зелёном и Талендар могли замыслить, и следить, чтобы мечи оставались в ножнах.

Тамалон наклонил брови так, чтобы его лицо выражало вежливый интерес, что было крайне далеко от его настоящих мыслей. – И встретив меня...? – спокойно напомнил он.

– ... я разочарован сдержанным и формальным характером моего приёма, – ровным голосом перебил его человек в зелёном. – В конце концов, я твой брат, Тамалон.

Он сделал паузу, чтобы дать Тамалону время открыть рот от изумления и задать громкий и нетерпеливый вопрос, но глава дома Ускеврен бросил на него успокаивающий взгляд, приподняв бровь буквально на полдюйма.

Прежде чем молчание затянулось слишком надолго, мужчина в зелёном поднялся и сказал звучным голосом, который не мог не достигнуть слуг, неподвижно стоящих вдоль стен, даже служанку, деловито вытирающую пыль в самом дальнем углу зала. – Пусть все здесь знают правду о моём наследстве. Я – Перивел Ускеврен, законный наследник моего родителя Алдимара, и глава дома Ускеврен. Этот дом связан так, как я связываю его, его монеты текут как я повелеваю, и как я говорю, да будет стоять Ускеврен.

Слова были старой формулировкой, созвучной закону Сембии. Глава дома полностью контролировал его инвестиции и деловые сделки. Если это и правда был Перивел, то у Штормового Предела – прекрасного городского поместья Ускеврена – появлялся новый хозяин. Тамалон мгновенно потерял бы всю власть над богатством, которое он так кропотливо восстанавливал, и впредь здесь правил бы этот незнакомец.

Было, однако, небольшое осложнение. Перивел Ускеврен был мертв больше сорока лет.

* * * * *

Последнее воспоминание Тамалона о его брате хаотично возникло в его голове, яркое и ужасное, как всегда. Штормовой Предел был в огне, и там был Перивел, кричащий вызов красному, бьющемуся сердцу ада из падающих балок и ревущего, мчащегося огня, его меч сверкал, когда он рубил и колол троих – троих! – Талендаров.

Лошадь под Тамалоном в ужасе становилась на дыбы, её обожжённая грива и бока ужасно воняли. Она ринулась с криком вперёд, в более тёмные и прохладные улицы, унося неистовствующего Тамалона от треска огня и криков умирающих.

От дома остался всего лишь почерневший каркас, когда он увидел его снова. Его пепел хранил кости многих, но не отдавал ни единого живого человека, ни трупа, которого можно было бы назвать по имени. Священники допросили несколько обгоревших черепов при помощи жутких заклинаний, затем направились в утомленном удовлетворении, чтобы назвать Тамалона Ускеврена наследником дома и представить ему счет за их священные труды. Они, по крайней мере, были уверенны, что Перивел умер в огне. Конечно, с уходящими годами, их боги забрали каждого из них, и никого не осталось, чтобы повторить их показания теперь, кроме Тамалона.

Так это было; так это было всегда: Тамалон Ускеврен стоит один против врагов его семьи.

Опять один. Он всё больше уставал от этого. Возможно, пришло время отложить вежливость в сторону и выйти, как лев. Если бы он мог быть уверен, что одолеет всех змей, которые с шипением ползали в темноте вокруг дома Ускевренов.

И в этом была проблема. Боги никогда не облегчали сембийцам жизнь, позволяя быть уверенными в чём-либо.

* * * * *

– Я полагаю, брат, – сказал Перивел плавно, – ты задаёшься вопросом, почему я сегодня ночью здесь, в компании людей, чьи семьи имели в прошлом разногласия с нашей семьёй?

Он ждал, что Тамалон взорвётся в протесте, но глава дома Ускеврен лишь бесшумно, почти лениво махнул рукой, предлагая ему продолжить.

Глаза претендента вспыхнули – не обманулся ли он, увидев в глазах Тамалона капитуляцию? – и широким движение руки он вынул запечатанный документ из нагрудного кармана своего камзола. Перивел протянул пергамент к свету лампы, чтобы все могли увидеть, что печать цела. Он взглянул на Прескера Талендара, получил торжественный кивок согласия, и медленно сломал печать.

Айристар Вельвонт двинулся со скоростью жалящей змеи, его длинные рукава взмыли ввысь, когда он выбросил пухлую руку с длинными пальцами, и положил её на руку фальшивого Перивела.

Когда претендент покорно остановился, волшебник пробормотал что-то и протянул другую руку за документом. Эта рука оставляла слабое голубое сияние на своём пути, которое прилипло и взвилось вокруг пергамента. Все мужчины за столом заметили это. Это была распространённая защита, чтобы пергамент не был порван, сожжён или затронут другой магией.

Затем Вельвонт дал свой экстравагантный разрешающий жест, и претендент торжествующе сунул документ Тамалону под нос.

Тамалон спокойно прочитал его, не прикасаясь. Было похоже, что Перивел Ускеврен задолжал дому Талендара много денег, и назвал залог, на случай если деньги – семьдесят пять тысяч золотых пятизвездников, не меньше – не будут выплачены.

Залогом был сам Штормовой Предел – дом, который Тамалон отстроил заново, до последнего оконного стекла и ровно вырезанной арки. Глава дома Ускеврен не смотрел на огромные покрытые мрамором колонны, которые возвышались вокруг него. Он не бросил взгляд на изящные лампы из переливающегося дутого стекла, которые висели над столом, чья стоимость превышала даже стоимость декоративно вырезанных колонн... Но его вопрос, казалось, больше был обращён к ним, чем к кому-либо из сидящих за длинным, уставленном графинами столом, когда он пристально посмотрел через похожий на пещеру зал и мягко спросил: – Как же получилось, что Ускеврены стали должны Талендарам, и почему никто в этом доме не знал об этом?

– Я только недавно возвратился в Селгонт, – сказал претендент с воодушевлением, – после долгих лет, сначала как пленник, потом, как преданный слуга Талендаров, как их собственность в отдалённой земле Амн. Я… я задолжал Прескеру Талендару стоимость корабля, на который Талендары назначили меня капитаном, разбившегося на скалах около Вестгейта.

Умно. Тамалон позаботился, чтобы тёмная ярость, поднимающаяся внутри него, не отразилась у него на лице. Падение Ускевренов в день, когда его отец, Алдимар, торговал с пиратами – преступление, которое тогда, как и теперь, судилось согласно сембийским законам, как и само пиратство. Любая выплата, которую Тамалон мог сделать этому человеку, называвшему себя его братом, могла быть объявлена Талендарами как плата пирату, доказывая, что Ускеврены вновь взялись за старые делишки. Фальшивый претендент или нет, Ускеврен будет уничтожен. В этом отношении претендент, Перивел он или нет, мог и сам быть пиратом.

Людей, обвиненных в пиратстве в Селгонте, всегда избегали жители города, не желавшие разделить их судьбу: месяц тяжелой и отвратительной работы (обычно заделывание пробоин на дне кораблей или же добыча и доставка камней для восстановления городской стены), ампутация одной из рук преступника. Виновные приговаривались судебными чиновниками к перелому других конечностей, а раны оставлялись не заживлёнными, ибо поговорка гласила: «Да будет боль их учителем».

При его возрасте, за шестьдесят лет, Тамалон бы усердно проработал месяц, тогда как этот притворщик отрекся бы от него и разграбил семейные кладовые, так как ни одна семья не стала бы торговать с ним из страха самим быть объявленным пиратами. Ускеврен падет, а Талендары завладеют всем и, как пить дать, нанесут особый визит высеченному и стонущему Тамалону Ускеврену, дабы поиздеваться и помучить его новостями о том, что они сотворили с его собственностью.

И закончил бы он свои дни искалеченным и больным, замученный слугами Талендара и наемниками, посланными на охоту, и издевались бы над ним на улицах, ради развлекательного чтения отчетов во время банкета. Он слышал их прежде с упоминанием дома Фелтелента, ломавшего пальцы один за другим одному слепому старику несколько месяцев подряд просто ради потехи.

В Сембии было слишком легко уничтожить человека.

Едва ли более трудным было уничтожение все семьи, независимо от ее богатства, чести и родословной.

Его отец умер, сражаясь с такой судьбой. Тамалон мог сделать не меньше, чего бы это ему не стоило, и сколько бы боли не принесли эти игры и борьба. Тамалон был должен Штормовому Пределу, его детям, их жизням, их ярким обещаниям, как иначе.

Он лениво поднял взгляд, сумев придать лицу бесстрастное выражение. Семьдесят тысяч золотых пятизведников были суммой, не находящейся в его распоряжении. Не была подобная сумма и сокровищем, которое Тамалон позволил бы Талендару урвать из казны Ускеврена, даже и владей он такими деньгами. Но лишись он своего дорогого сердцу дома – и умнейшие и лучшие из селгонтцев станут сторониться его и его людей, как бедняков, у которых каждая монета на счету... И вновь Ускеврен окажется разорен.

Крах и разруха повсюду, и зловещие улыбки с другого конца стола на лицах мужчин, ждущих его падения в ловушку, которую они ему уготовили.

Телендары были старейшей и самой гордой семьей во всем Селгонте. Никто не смел перечить им или же отказывать им в визите. Как противники и давние конкуренты, они были жестоки и с лихвой оправдывали свой знак – ворон с окровавленным клювом. По всему континенту Фаэрун были разбросаны их агенты. Только дурак пренебрежительно обходился с Талендарами из Селгонта.

– Я надеюсь, что ты, брат мой, избежишь любых неприятностей, – сказал фальшивый Перивел в тишину. – В конце концов, именно тебя зовут Старым Филином... и весь Селгонт знает, что Тамалон Ускеврен человек слова – человек, который всегда сдержит свое обещание.

Смех почти сорвался с губ Тамалона. Столько раз это было уже сказано и повторено жителями Селгонта, что стало неким девизом, который он сказал много лет назад. Он знал, что однажды эти слова вернуться к нему и сыграют злую шутку.

Человек, всегда держащий свои обещания, поводил взглядом по столу, позволив губам искривиться в усмешке, чем сдержал так и порывающееся сорваться с них рычание. Пусть поломают головы, что же за веселый секрет он хранит. Так как за столом сидят Талендар и Соаргил, они поймут, что это был не более чем блеф.

Они, в конце концов, пришли подготовленными. Невидимые защитные поля окружали их всех, чтобы в случае необходимости защитить от любого оружия, которое мог бросить в них Ускеврен, и голод пылал в их глазах. Они были готовы и жаждали крови Ускеврена. Вот и хорошо...

Тамалон снова взглянул на долговую расписку, и подождал, пока они сделают еще один напряжённый вдох, прежде чем поднял зелёные, пылающие глаза от пергамента, чтобы взглянуть на человека, называющего себя его братом.

– Я никогда не видел вас или этот документ прежде, – спокойно сказал он претенденту, – и эта подпись не похожа ни на одну из тех, что я видел в наших хранилищах. Докажите мне что вы Перивел Ускеврен.

Это последнее, резкое предложение было брошено в напряжённую и выжидающую тишину, как бросают перчатку, вызывая на поединок. Мужчины вокруг стола, кажется, слегка подались вперёд в волнении. Глаза Прескера Талендара и Саклата Соаргила заблестели в предвкушении удовольствия.

Тамалон не смотрел на них. Он глядел ясным и твёрдым взглядом в незнакомые глаза человека, называвшего себя Перивелом Ускевреном. Не отводя взгляда, он протянул пергамент, но не претенденту, а нанятому волшебнику.

Вельвонт принял документ с улыбкой, больше напоминающей усмешку. Несмотря на то, что всё внимание в этот момент было обращено на него, он даже не попытался скрыть её.

Легкая усмешка, изогнувшая уголки губ Перивела, не дрогнула, когда он снова посмотрел на Тамалона. Он слегка пожал дюжими плечами и сказал мягко: – Принесите мне чашу.

Ухмылка, появившаяся в глазах Перивела и выражавшая настоящий триумф, сказала Тамалону две вещи: то, что это не мог быть его брат, чью злорадную улыбку Тамалон помнил очень хорошо, и то, что этот самозванец, кем бы он не был, считал, что он может доказать, что является Перивелом Ускевреном. Старший брат Тамалона, глава дома Ускеврен, с исключительным правом покупать, продавать и расплачиваться своим имуществом, был похоронен в пепле сорок с лишним лет назад.

Тамалон твёрдой рукой поставил стакан и позвонил в колокольчик, вызывая дворецкого.

– Кейл, – спокойно приказал патриарх, – принесите сюда чашу.

Когда дворецкий наклонил свою лысую голову и молча повернулся, чтобы выполнить приказ, триумф в глазах Перивела загорелся ещё сильнее. Пальцы Тамалона нащупали хорошо знакомую рукоять ножа, пристёгнутого к предплечью, внутри рукава. Он по давней привычке погладил твёрдую, всегда ободряющую гладкую поверхность эфеса. Битва началась.

* * * * *

То, что называвший себя Перивелом Ускевреном человек знал о чаше, ничего не доказывало. Половина старых домов Селгонта слышала о существовании Глотка Ускеврена. Давным-давно она была зачарована магом Фалдинором Ускевреном, Хелемголарном Семь Молний, чтобы не давать гулякам красть его мёд. Позднее чары чаши были изменены так, что только человек из рода Ускеврен мог дотронуться до нее голой рукой и не быть немедленно сожжён.

В огне Тамалон и увидел в первый раз эту большую чашу из простого металла – точнее, сопротивляющуюся рычащему огню. Она плавала одна, тёмная и жуткая, среди гудящего огня, пожирающего Штормовой Предел. Тамалон уставился на нее в изумлении, прежде чем его двоюродный дед Роэль стремительно вырвался из дыма, чтобы унести его от огня, смерти и разрушенных мечтаний.

Чаша был одной из немногих вещей, спасённых из пепла. Она была найдена спокойно стоящей на вершине обугленной насыпи, которая прежде была комнатами слуг – и самими слугами – прежде чем они беспомощно провалились в огненный ад кладовых, находящихся ниже.

Штормовой Предел пал тогда. Он не должен пасть снова.

Так или иначе, солнечный свет, льющийся в окна восстановленной высокой галереи, никогда не казался столь же золотым как свет, который светил в окна первоначальной галереи. Тогда свет падал на карты и документы, и переписанные собственноручно Тамалоном бумаги, когда старый Нелембер преподавал тихому, наказанному сыну Ускеврена историю его семьи.

Историю семьи, которая началась где-то в другом месте — его старый наставник никогда не рассказывал где именно — но перебралась на кораблях в Селгонт, чтобы возвыситься и разбогатеть при Фалдиноре Ускеврене.

«Слишком смелые чтобы прятаться», означало семейное имя на каком-то забытом языке. Определённо, Фалдинор был по всем признакам человеком резким и сильным, ввязывавшимся в одну драку за другой и никогда не отступавшим. Он был так же хорош, как и его слово, в чем многие с восхищением убедились – некоторые за свой счёт. Фалдинор Медведь использовал деньги, поступающие от флота купеческих кораблей, курсирующего по Морю Павших Звёзд, чтобы организовывать вооружённые экспедиции к вершинам вокруг Высокой Долины, чтобы копать шахты под самыми челюстями и когтями зверей, которые сделали Штормовые Клыки — все еще опасные сегодня — такими рискованными в ту пору. Эти шахты обеспечили достаточно золота и серебра, чтобы сделать Ускевренов владельцами большей части Селгонта, и позволили Фалдинору построить себе настоящий дворец. Как человек прямолинейный, он назвал его согласно его виду: Чёрные Башни.

Тамалон родился в этом растянутом, незащищённом особняке среди садов, и наблюдал как Селгонт поглощал его земли поле за полем, рощу за рощей, ферму за ферму, наполняя семейную казну, но иссушая при этом частичку его сердца с каждой новой вырубкой и зданием. Почему его дикость началась, безумие мятежной юности, из которой он вышел, потрясённый и собранный, всего лишь за несколько месяцев до того, как огонь заявил свои права на великолепный новый дом Ускевренов?

Чопорный, осторожный старый Нелембер вошёл в хаос сердца и мыслей Тамалона, и заложил основы гордости, с тщательностью каменотёса.

Гордости в семье не без недостатков. Старший сын Фалдинора, Тобеллон, был высок и удивительно красив. По словам Нелембера, «он был больше похож на короля, чем сами короли когда-либо». Также он был охотником, бабником и кутилой, промотавшим огромное состояние из семейных сокровищ на охоту на дракона, спорт, в котором цветок рода Ускеврен потерпел (к счастью для него) абсолютную неудачу.

Он охотился на гораздо более кроткую добычу с гораздо большим успехом, оставляя за собой след из разъярённых отцов и шокированных матерей, по всей южной Сембии. Может быть, эта ошибка и ускорила его гибель.

Некто, никогда потом не найденный, нанёс удар Тобеллону ночью в лесу во время охоты на оленей, и его молодой сын Алдимар стал главой дома Ускеврен.

Алдимар был недобрым, с чопорными губами отцом Тамалона. Его глаза были твёрдыми и упорными, как два острия меча, и он никогда не разговаривал со своими своенравными сыновьями кроме как тоном холодного, резкого презрения.

Нелембер видел, как напряжено лицо Тамалона, когда они говорили о его отце, и пока он нёс чашу из его запертого кабинета в конец комнаты.

– Подумай об отце и прикоснись к чаше, – приказал старик.

Его никогда прежде не подпускали к семейной реликвии, которую слуги называли «Огненная Чаша». Больше из любопытства, чем по каким-либо ещё причинам, Тамалон прикоснулся к ней.

* * * * *

– Дядя, – пробормотал молодой человек, моргая, – ты вообще можешь считать деньги?

Похожий на огромного медведя человек рыгнул, неопределённо махнул волосатой рукой с грубыми пальцами и прогремел в ответ: – Пригоршнями... а что?

– Дядя Роэль, – в раздражении сказал Алдимар, – этот сундук был полон десять дней назад! До краёв был наполнен деньгами на домашнее хозяйство и плату слугам за год. Где эти деньги теперь?

Роэль снова оглушительно рыгнул. – Ушли, – грустно признал он.

– Ушли куда?

Медведоподобный мужчина поднял бокал, который никогда не был далеко от его руки, показал внутрь его, затем повернул его в сторону Алдимара. Ничего не вытекло. Бокал был пуст.

* * * * *

Тамалон снова оказался в высокой галерее, молодой и покрытый холодным потом, смотрящий на чашу на столе перед ним, вместо пустой глубины бокала в нетвёрдой руке Роэля.

Нелембер молча протянул ему кружку с чем-то тёплым – бульоном из фазана – и сказал сухо: – У богатых отцов всегда такой лёгкий выбор, не так ли?

Тамалон пристально посмотрел на своего учителя, затем снова взглянул на чашу. После долгого молчания он пробормотал: – Просто скажи мне; я услышу и пойму. Я не прикоснусь к ней снова.

Старый наставник неприятно улыбнулся и сказал: – Думай об этом, как о правде, ждущей у твоего локтя, когда бы ты не усомнился.

Тамалон слушал и учился. Алдимар был тихим, прилежным юношей, позволившим своим буйным дядям Роэлю и Тивамону вести дела Ускевренов – пока Тивамон не был убит в пьяной драке в таверне с полудюжиной пьяных собутыльников, все из разных семей, и ни одного из «благородных». На следующий день, после того как урна была запечатана в склепе, до той поры тихий Алдимар твёрдо отодвинул своего дядю Роэля в сторону и принял контроль над семейными делами.

Алдимар к тому моменту был человеком молодым и неопытным, но при этом достаточно образованным и практичным для того, чтобы вести дела семьи. Единственное, чего он боялся, была месть Роэля, но старый медведь лишь порычал пару-тройку раз и затем счастливо занялся тем, что стал тратить всё свое свободное ото сна время (что было половиной, или около того) на распутство, попойки и пьяные падения из седла во время скачек от одного охотничьего домика Ускевренов к другому.

Через некоторое время Алдимар женился на Балантре Тоэмалар, потрясающе красивой, тихой девушке из семьи Саэрлунан, богатой и знатной, но беднеющей. У них родилось два сына, Перивел и Тамалон, прежде чем она умерла при третьих родах вместе с новорождённой дочерью. Тамалону запомнилось её тихое пение, тёмные как две звезды глаза и длинные непокорно вьющиеся волосы.