Помоги проекту - поделись книгой:
“Корабль и плоты еще не все. Принц Лакховас повелевает другой армией…”
Много лет прошло с той поры, как выживание Шемсена зависело от его умения читать эмоции на невыразительном лице сахуагина, и всё же он готов был поклясться – даже богине, читавшей сейчас его память, – что жрица боялась второй армии нового принца, и ещё больше боялась самого принца. Он начал задумываться, что ему стоит предпринять, если сейчас она потребует, чтобы он плыл с ней. Смерть может стать предпочтительнее, чем служение принцу, нагнавшему такого страха на желтохвостую жрицу.
Однако она не потребовала от него такого выбора.
“Принц Лакховас приказал атаковать спустя одиннадцать дней. Будет празднование?”
Шемсен кивнул, задумавшись, сколько других маленти шпионят за Уотердипом. “Канун Прихода Флотов. Гавань будет в беспорядке и пьяна. Хороший выбор для неожиданного нападения”.
“Разумеется”, резко бросила жрица, напомнив Шемсену о презрении, которое сахуагины все без исключения испытывали к маленти. “Я буду ждать тебя здесь, когда солнце сядет после этого Прихода, и ты поведёшь в гавань вторую армию. Не исполнишь приказа – и Секолах найдёт тебя – в смерти. Он найдёт тебя и приведёт к принцу Лакховасу”.
Воспоминание эхом отдавалось в мозгу Шемсена, перекрывавшее последовавшие сцены: разрушение буя, пожирание павших товарищей. Он слишком далеко зашёл, не в силах более вынести вкус разумной плоти. Он решил умереть, но не исполнить волю принца Лакховаса. Но Шемсен не рассказал правды мерменам, и не исповедался страже гавани. Гонимый отзвуками угроз жрицы, Шемсен пришёл сюда, к Амберли.
Богиня была безжалостна. С ослепительной, ошеломляющей скоростью она расплела нить жизни Шемсена назад, до бассейнов новорожденных и сада, в котором он узнал, что это значит - быть маленти. Она заставила его вновь вспомнить ночь чёрной тучи в таких деталях, что он закричал и потерял сознание. Пришёл в себя он со странным именем, Лакховас, бьющимся под черепом, и раковиной размером с палец, зависшей перед его глазами, сиявшей собственным светом.
Шемсену понадобились обе руки, чтобы ухватить дар богини, но как только он ощутил его тепло, темнота исчезла. Он обнаружил себя в месте, полном чудес: золота и драгоценностей, достаточных для умиротворения самого жадного пирата, оружия, от которого вспыхнула бы кровь любого воина, и самых могущественных магических вещей. Уголком глаза Шемсен увидел и жизнь: мужчин и женщин, обнажённых и беспомощных. Он закрыл глаза, но картины остались маячить перед мысленным взором.
Разум смертного не предназначался для того, чтобы вмещать голос богини, тем более Её веселье. Вернулась чернота бесчувствия. Шемсен очнулся в собственной нише, в своем гамаке. Эшоно стоял рядом, с лампой в одной руке и прядью водорослей в другой.
“Шемсен? Шемсен? Ты нас всех перепугал. Ты помнишь меня?”
“Помню, Эшоно”, - прошептал Шемсен. Он попытался подняться, но сил не хватило. “Сколько времени прошло?” - спросил он. “Как я попал сюда?” Последним, что он помнил, была Сокровищница и голос Амберли в его мыслях. Ухватившись за руки Эшоно, он вскочил с гамака. “Какой сейчас день?”
“Стража гавани нашла тебя несколько дней назад, в воде около доков”.
“Несколько дней!” Шемсен содрогнулся, и не от холодного приливного потока, шедшего мимо их пещеры. “Какой сейчас день?”
“Ты лежал здесь полумёртвым шесть дней, и пропустил пять дней – ”
“День! Скажи мне, какой сейчас день. Пропустил ли я Приход?”
Эшоно попытался отодвинуться, но силы уже возвращались к Шемсену.
“Сейчас утро Прихода, Шемсен. Подношения сделаны прошлой ночью. Амберли умиротворена ещё на год, и весь Уотердип напился допьяна”
“Ещё не поздно… я должен идти”. Он отпустил эльфа и только сейчас с запозданием сообразил, что гол. “Мои вещи! Эшоно, я таким и был, когда ты меня нашёл?”
“Я не находил тебя, друг”.
“У меня ничего не было в руках? Молись всем своим богам, Эшоно, чтобы это было не так”.
Глаза морского эльфа опасно распахнулись. “Ты был полностью одет, когда тебя принесли стражники, но руки были пусты. Правда, был мешочек…” Эшоно пнул ящики, в которых они держали свои пожитки. “Я не открывал его”.
Шемсен выхватил маленькую сумочку из ящика, разорвал узел на горловине и вытряхнул содержимое. Маленькая раковина, дар Амберли, поплыла к сети. Он поймал её. Неестественное тепло коснулось его руки, мгновенно восстановив силы.
Очень кстати, уничтоженный буй в дневном плавании, даже с подгоняющим его отливом. Он быстро оделся в доспехи из угрёвой кожи, не обращая внимания на уговоры Эшоно, твердившего, что ему нужен отдых, еда и внимание лекарей. Привязав мешочек к поясу и надев его, Шемсен взялся за трезубец.
“Подожди!” запротестовал морской эльф.
Острия зубцов уставились в сердце Эшоно.
“Послушай, Шемсен, ты нездоров. Пойдем со мной. Сходим в храм…”
Шемсен медленно мотнул головой. “Отойди, Эшоно. Я не желаю причинять тебе вреда, но мне нужно уйти”.
Прислушавшись к голосу разума, Эшоно отплыл в дальний угол. Два толчка, и Шемсен выбрался за сеть, которую поднял и прикрепил к крючкам над входом. Действие было исключительно символическим, сеть предназначалась для удержания дрейфующих вещей, а не эльфов. Но побледневший, ошеломлённо глядевший Эшоно понял всё правильно.
“Что бы ни случилось этой ночью”, - произнёс Шемсен искренне, - “знай, что я считаю тебя другом – я, никогда не думавший, что у меня могут быть друзья, - и я буду сердит – несчастлив – если окажется, что с тобой что-то случится. Оставайся здесь. Затаись, и будь в безопасности.”
“О чём ты?” - крикнул вслед Эшоно, но Шемсен уже нашёл подходящее течение и направлялся в открытые воды.
Раковина подбадривала его каждый раз, когда силы начинали исчезать, – Шемсену не один раз пришлось воспользоваться её помощью. Вспоминая, что сказали жрицы о планах сахуагинов, Шемсен воспользовался более длинным маршрутом, вдалеке от судоходных каналов и дальних патрулей.
Солнце садилось, когда он появился из расселины. Свет превращал поверхность воды над головой в ослепительное зеркало, перемежающееся тёмными участками. Шемсен, уставший от напряжения, перекачивая слишком много воды сквозь жабры, не мог сфокусировать глаза. Достав раковину, он приложил её к груди напротив сердца. Успокоенный и отдохнувший, он оглянулся вновь.
Один корабль, всё верно. Пентеконтор с дырой посередине, чтобы экипаж из сахуагинов мог свободно перемещаться в нём и выплывать из него, не вдыхая воздух. За пентеконтором единственный ряд овальных деревянных плотов, каждый на несколько сотен воинов. Шемсен быстро сосчитал. Уотердип выживет, – он видел, что могут выставить в сражении лорды города, – но сначала гавань вместо воды наполнится кровью.
И это, если верить жрице, только первая армия. Он вызвал в мыслях молитву к Морской Королеве и выдохнул её в раковину.
Что теперь? Он может доплыть до работающего буя и сообщить, что несколько тысяч сахуагинов направляются в главный канал. Если ему поверят, у Уотердипа будет несколько часов на подготовку. “Что могут даже Хелбен Чёрный Посох, его леди, Маскар Вандс, Пиргейрон Паладинсон и прочие сделать для отражения атаки?” - спросил себя Шемсен. Разные ответы приходили ему в голову, но ничего настолько сильного, как воспоминание о голосе Амберли.
Поднявшись со дна, Шемсен поплыл к условленному месту. Желтохвостая жрица уже ждала. Она обрушилась на него, ругая за опоздание. Между её и его родом, обычно разумней всего было отвечать оскорблением на оскорбление. Он прорычал, что не видит и следа обещанной второй армии.
Есть другие, признала жрица, ведущие второе войско по глубоководью. Их прибытие ожидается только после наступления сумерек. Дальше им следует ожидать сигнала принца Лакховаса. Раковина на бедре, казалось, была налита железом.
Жрица – она сообщила свое имя, Куаантиил – предложила Шемсену мяса. Он отказался, и устроился, облокотившись на те же камни, где дожидался мерменов. День ушёл в последней алой вспышке. Быстро надвигался мрак, собравшиеся тучи затмили луну и звёзды. Власть Секолаха не простирается над волнами, но Амберли может призвать шторм, если пожелает.
Как и любой великий маг Уотердипа.
Шемсен поудобней устроился на своем месте. Море было холодно и полно теней. Всякое малейшее изменение в воде заставляло их напряженно всматриваться. Внимание жрицы неизменно обращалось на юго-запад, поэтому Шемсен перебрался к другому камню и обнаружил армию сам.
Силуэты, замеченные Шемсеном, не походили ни на корабли, ни на плоты. К тому же, судя по всему, они шли не на поверхности или вблизи нее. Выглядела вторая армия Лакховаса как стая гигантских рыб. Сахуагины держали акул, и часто весьма приличных размеров, но не гигантских и не так далеко на севере. Единственные гиганты в этих холодных водах – киты. Если принц убедил
Куаантиил вскочила. Приставив воронкой к губам перепончатые ладони, она издала серию щелчков и писков, не в полной мере слова языка, но их оказалось достаточно, чтобы достигнуть авангарда второй армии и заставить его остановиться, прежде чем она повела Шемсена и ещё нескольких сахуагинов к нему.
Три жрицы, причем высокого ранга, поплыли им навстречу. Куаантиил завязала с самой большой из них оживлённую дискуссию в сторонке, и, насколько мог судить Шемсен с расстояния, обе стороны были крайне недовольны. О чём они могли спорить, он догадывался. Фигуры оказались не кораблями и не плотами. Теперь Шемсен был в состоянии различить их: армию составляли самые разнообразные монстры глубин. В передних рядах плыли аболеты и драконьи черепахи, и у него появились самые дурные предчувствия относительно того, кто может прятаться за ними.
При всей своей яростной натуре, сахуагины держались подальше от глубоководных тварей, и никто из этих родов раньше не плыл в одной стае. Их совместное присутствие означало, что в нападении замешана сила большая, или, по крайней мере, совершенно иная, чем Секолах. В свою очередь, это наводило на такие мысли относительно принца Лакховаса, которые ни одна уважающая себя жрица не примет без сопротивления.
Плывшие с Куаантиил воины держались подальше от спорящих жриц. Приплывшие со стороны второй армии поступили так же. Нечасто облик маленти давал его носителю преимущества, но сейчас был как раз такой случай. Шемсен подплыл на середине их дискуссии. Восемь сердитых серебряных глаз сошлись на эльфоподобном лице.
“Убирайся”, - приказала Куаантиил.
“Невозможно. Ты назвала меня проводником в гавань Уотердипа. Чтобы выполнить приказ – во славу Секолаха – я должен знать, что мне нужно провести сквозь течения канала. Я лишь прилагаю все усилия, чтобы послужить тебе, благословенная”.
Возможно, Куаантиил не была знакома с сарказмом, а может, она прекрасно все поняла и решила использовать его в собственных целях. Так или иначе, она сверкнула зубами и повернулась к большой жрице.
“Маленти говорит верно. Проводник должен знать, что он направляет. Покажи ему”, - потребовала она.
Если он переживёт эту ночь – в чем он сильно сомневался – Шемсен знал, что никогда не забудет это плавание среди глубинных. Дело не только в аболетах, драконьих черепахах, гигантских крабах, морских волках, глазах глубины, морских змеях и гигантских кальмарах, собравшихся в единую стаю, хотя зрелище само по себе было жутким. В любой миг Шемсен ожидал, что они оживут с разрушительной яростью, по сравнению с которой безумное пиршество акул покажется детской забавой, но существа не обращали внимания на соседей и окружающее, зачарованные принцем Лакховасом, во всяком случае, так объяснила взволнованным шёпотом большая жрица.
“Нам велено держать их здесь, и ждать его сигнала”.
Шемсен не знал лично Хелбена Чёрного Посоха. По слухам, ходившим в гавани, человек принадлежал к числу самых могущественных магов суши, а его супруга леди Лаэрал не слишком уступала ему. Шемсен сомневался, что даже оба они вместе смогли бы заворожить такую орду.
“И каков будет сигнал?” - осведомилась Куаантилл, раздражённо махнув плавниками.
“Принц Лакховас сказал, что мы поймём его, когда услышим”.
Это весьма неприятно напоминало указания Амберли! “Я не смогу вести этих зверюг, когда они проснутся”, - запротестовал Шемсен. “Прошу прощения, но... никто не сможет! Всё, что нам остается, – плыть напрямую к гавани, пока нас не перехватят”.
Куаантиил кивнула. “Несомненно, именно в этом и состоит план принца. Во славу Секолаха!” Её кулак взлетел над головой. “Сухопутные познают такой страх, который никогда раньше не ведали. Уотердип станет нашим!”
“Не нашим”, - подумал Шемсен, разворачиваясь назад, медленно отплывая от удивительной стаи. “Мы наживка, даже не мясо”.
Все они пришли к тому же заключению, хотя и не говорили вслух. Жрицы возились со своими амулетами, воины точили о морской камень оружие. Шемсен подумал о раковине Амберли и незначительности любой отдельной жизни. Он устроился на дне, не отрывая взгляда от одурманенных тварей – притяжение смерти. Он хотел знать, что съест его.
Прошёл час, и ещё, и ещё. Если они успешно прошли с приливом, – у Шемсена не было причин сомневаться в этом – пентеконтор и плоты вероятно уже у гавани. Теоретически их должны были бы обнаружить, но маг, способный взять под контроль армию глубинных, легко отведёт глаза нескольким лоцманам и стражникам, тем более в ночь после Прихода. Шемсен уже не беспокоился ни о чём. Руки его отяжелели, перед глазами встала дымка.
Он задыхался в неестественно спокойной воде. Жаберные щели маленти были относительно малы. Они полагались на потоки, ускоряющие прохождение воды сквозь жабры, или сами создавали течения руками, или – когда ничего больше не оставалось – использовали остатки сил, чтобы вырваться на поверхность. Шемсен рванулся, как загнанный акулами дельфин, и жадно вдохнул воздух, словно тонущий наземник.
Не считая порождённого им всплеска, воздух был тих, так же, как и вода, и столь же тёмен. Шемсен не видел грозовых туч, но чувствовал, как давят они на воздух и океан. Волн не было, поверхность превратилась в полуночное зеркало, ровное и молчаливое. За всю свою жизнь Шемсен ещё ни разу не видел её такой.
Поблизости появились его спутники, готовые поиздеваться над слабостью маленти, но они не были глупцами. Им под силу было узнать наведённую чародейством погоду. Жрицы сжимали амулеты, призывая Секолаха. На северо-востоке, над Уотердипом, сверкнула зелёная молния.
“Глядите вниз!” - выкрикнула большая жрица.
Второго предупреждения не понадобилось. Тучи и монстры ожили одновременно.
“Пойдём”, - раздался мелодичный и жестокий голос над пробуждающимся морем. “Подчиняйтесь моим словам, уничтожьте моих врагов. Объединитесь с Теми, Кто Поедает в наших трудах”.
Молния пропорола поверхность воды, подняв волну с ветром, хлынувшим от Уотердипа. Она хлестнула по зверям, разъяряя их. Один из воинов коснулся морского змея и пропал. Шемсен отбросил трезубец и поплыл против хлынувшего потока. Он отплыл назад, в тень драконьей черепахи.
Жестокий голос – голос принца Лакховаса – заряжал океан энергией. Она текла по жабрам Шемсена, забивая его органы чувств. Ему привиделся друг, Эшоно, с распоротым животом и кровавым следом, который оставляли в чистой воде выпотрошенные внутренности – приглашение к пиршеству.
Голос Амберли пришёл к Шемсену из глубин его существа и с юго-запада, на ветре, усмирявшем покорную волшебству погоду. Пока другие, твари и сахуагины, пребывали в растерянности, Шемсен достал раковину, приложил её к губам и подул.
Глаза злобной армии сосредоточились на Шемсене. Силы неожиданно оставили его. Он надеялся на чудо более благоприятного толка, но маленти привыкли к разочарованиям. Он поймал ритм – вода, протекающая по жабрам, воздух, вдуваемый в раковину, – не оставлявший место для сознания. Вырвались на свободу его воспоминания о Сокровищнице Амберли. Истекая из раковины, они причудливо смешивались с командами принца Лакховаса.
“Подчиняйтесь мне!” вновь прокатился по морю магический голос.
Картины богатства, власти и добычи танцевали среди разношёрстного сонма существ, лаская их распалённые мысли. Море потрескивало собственными молниями, пока жадность сражалась с подчинением. Ещё миг, и всё поглотило бы безумие, но течение сменилось, и, с юго-западным ветром, подталкивающим его, покатилось к Уотердипу единой, стеноподобной волной.
Не требовалось уже ничего выбирать. Адские твари и их жалкий эскорт сахуагинов оседлали приливную волну, а Шемсен выкладывался в раковину Амберли. Быстрее, чем могла бы плыть любая рыба, они вкатились в канал, прихватив последние из входивших в гавань сахуагинских плотов. Волна поднялась выше – слишком высоко – и изогнулась.
“Уничтожайте врагов!” билась в ней команда мага.
Работа Шемсена ещё не была исполнена. Когда волна поравнялась с Глубоководным островом, он дул, пока не отхаркался кровью. С последними силами Шемсен ушёл в глубину, сквозь волну, воздух и воду гавани, прямиком в Сокровищницу Амберли.
Шок от холода вырвал раковину из рук маленти. От онемевших ладоней отхлынула кровь. Монстры – не все, и лишь немногие из сахуагинов – последовали за ним. Достаточно, успел подумать он, чтобы обеспечить не слишком разрушительную для Уотердипа победу.
Амберли приветствовала Шемсена картинами невероятного богатства и Её слуг, тянущихся к глубоководным тварям и разрывающим их на куски. Он ушёл в сторону от бойни. К нему плыла женщина. Хотя зрение его угасало, Шемсен узнал её моментально.
Она мягко взяла на руки слабеющее тело Шемсена. Сердце его остановилось. Осталась только темнота, и в конце всего, мир для одинокого маленти.
ПЛАМЯ ЕСТЬ ПЛАМЯ
Элейн Каннингем
О, как я предвкушал этот вопрос! Я слышал его, торопясь навстречу битве. Слова для меня были столь же реальны, как и вонь дыма, клубившегося над Западными Воротами, они звенели в моих мыслях, словно грохот деревянных перекладин, подающих под магическим огнём. И неважно, что этот вопрос прозвучит лишь через много, много лет. Ученик мага быстро узнаёт, что все вещи сначала надо вообразить в уме.
И на бегу я представлял себе. Разве не будет лицо мальчика полным ожидания, а глаза горящими гордостью того, кто ведёт свой род от героя? И неужели не умолкнут струны бардов, а сами они не соберутся вокруг, надеясь вновь услышать рассказ великого мага – то есть меня – сражавшегося бок о бок с Хелбеном Арунсуном?
Конечно, об этом вспомнят. Более того, именно этот вопрос сорвется с губ слушателей: что делал Хелбен Арунсун во время сражения? Как много монстров пали пред мощью Чёрного Посоха? Какие заклинания использовались?
Должен признать, я и сам мечтаю узнать финал этого повествования.
“Наверху, Сидон”.
В голосе моего спутника промелькнули нотки паники, подняв его до тонкости, подобающей эльфийским девам и маленьким скулящим собачонкам. Не замедляя бега, я проследил за указующим перстом Хьюмонта.
Поделиться книгой: