Королевства Эльфов

«КОРОЛЕВСТВА ЭЛЬФОВ»

ИЗМЕННИКИ

Ричард Ли Байерс

-25090 ЛД

Респен Эш взмахивал серебряным посохом, выкрикивая слова Силы. Магия воздвигала щиты ветра и света, метала потрескивающие ослепительные молнии во врагов, прятавшихся в зеленых тенях между деревьями. Но этого было недостаточно. Вражеские маги раз за разом пробивали его защиту, множество стрел со свистом прорезали воздух, и люди Респена вместе с лошадьми продолжали гибнуть.

Если бы у него было время подготовиться, все сложилось бы совсем иначе. Но эта засада стала для них полной неожиданностью. Респен возглавил маленький отряд воинов своего лорда, направлявшихся в лес, откуда пришло известие от его обитателей – эльфов, представителей его собственного народа! – в котором они просили помочь отбить внезапное нападение троллей. Респен не подозревал, что это послание на самом деле было отправлено мятежниками с целью заманить часть королевской армии в ловушку. Он огляделся, чтобы посмотреть, сколько из его отряда – в основном это были тяжеловооруженные всадники человеческой расы – осталось в живых и способно сражаться. Врагу, похоже, удалось вывести из строя уже половину его воинов.

Битва была проиграна. На мгновение у Респена мелькнула мысль перенестись с помощью магии в безопасное место, но он посчитал своим долгом найти способ достойно сдаться и тем самым спасти жизни тех, кто еще оставался рядом с ним. Эльф уже пробормотал заклинание, усиливающее громкость голоса, приготовившись просить о пощаде, как вдруг огромная тень накрыла его окруженный отряд. Воины, задрав головы, разразились радостными криками. Точно такое же ликование охватило и Респена. Король Орктриен со своими детьми был сейчас связан битвами, ведя великие войны далеко на юго-востоке. Но каким-то образом один из них почувствовал беду в обманчиво тихом сердце королевства, и принц Бексендрал, воспользовавшись заклятьем телепортации, поспешил на помощь своему вассалу. Некоторые из врагов завопили от страха, кто-то пустился наутек или просто пал духом при виде летящего золотого дракона. Другие же начали стрелять из луков, целиться в змея дротиками света и метать морозные лучи. Бексендрал парил в небе, хлопая сверкающими на солнце кожистыми крыльями, и, казалось, даже не замечал предпринимаемых против него атак. Он прорычал заклинание, и возникшие прямо из воздуха искры дождем полились на лесную почву, где стали взрываться жутким пламенем. Повернув клиновидную голову, венчавшую изогнутую шею и украшенную рогами, принц изрыгнул яркое пламя своего собственного огненного дыхания, уничтожая мятежников и сея хаос среди выживших. Люди Респена, обуреваемые жаждой мести за своих павших товарищей, с поднятыми мечами и копьями ринулись в сторону огня. В этом диком преследовании не было никакого порядка, никакой тактики. Да и какая разница? Появился Бексендрал, а это значило, что его воины не могли проиграть. Респен магически усиленным голосом прокричал в сторону врага:

– Сдавайтесь или дракон убьет вас всех!

Бексендрал был огромен, но его отец был еще больше. Респен служил королю уже столетие и несмотря на это всегда ощущал в его присутствии благоговейный трепет. Вот и сейчас его сердце билось чуть быстрее, когда он шел через просторный зал с высоким потолком, в конце которого преклонил колени перед цилиндрическим пьедесталом, украшенным сложной резьбой и служившим неким подобием трона, положив свой посох у когтистых лап Орктриена.

Вблизи от золотого дракона исходил запах шафрана, а его желтые глаза светились словно фонари.

– Встаньте, милорд, – прогремел Орктриен. – Расскажите, что вам стало известно.

– Да, Ваше Величество, – поднялся на ноги Респен. – Многие из лесного народа верны нам. Лишь три знатных дома – Вилирит, Старфол и Даскмир – участвовали в измене.

Кто-то рядом фыркнул. Респен повернул голову и увидел – как и ожидал – Мальдура Брейкстоуна. Человеческий маг с пухлым красным лицом и длинными волосами, специально выкрашенными в белый цвет, чтобы выглядеть мудрее, сверлил эльфа обжигающим взглядом.

– У вас есть какие-то замечания? – спросил Орктриен. Под его нижней челюстью покачивались свободно свисавшие кожистые усы и такая же борода.  Лицо Мальдура исказилось притворным нежеланием говорить. Но затем:

– Я нисколько не оспариваю способности лорда Респена, Ваше Величество, и тем более его преданность, но если он не заметил сначала, как его соплеменники-эльфы замышляют измену, то стоит ли доверять его сведениям сейчас? 

Волна гнева захлестнула Респена, но он подавил ее.

– Милорд, у вас есть какая-то конкретная причина сомневаться в моих сведениях?

Мальдур пожал плечами:

– Пожалуй, более важный вопрос сейчас – это что делать дальше. – Он перевел взгляд на Орктриена, запрокидывая голову, чтобы смотреть дракону в глаза. – Ваше Величество, я предлагаю казнить всех негодяев, замешанных в преступлении, и конфисковать их земли и имущество. Если кто-то еще из эльфов планирует сейчас измену, возможно, участь мятежников заставит их отказаться от своих намерений. Если же нет, то… что ж, предатели все равно заслуживают самого сурового наказания, а вам нужны средства, чтобы вести войны. 

Респен нахмурился:

– Ваше Величество, я бы советовал более мягкое наказание.  

– Ну еще бы, – бросил Мальдур. – Ведь эти мерзавцы – вашей расы, и это люди, кто заплатил самую высокую цену за их предательство.

– Прежде всего я служу Короне, – возразил Респен. – И я скорблю о павших воинах. Просто суровость наказания может вызвать еще большие волнения, а когда война свирепствует у наших границ, мы не можем себе этого позволить. 

– Наверное, вы правы, – согласился Орктриен. – И все же мы должны что-то предпринять, чтобы удержать мятежных лордов от дальнейших глупостей. Мы возьмем в заложники их детей, и вы, Респен, проследите за их пленением.

– При всем моем уважении, Ваше Величество, – начал Мальдур. – Для лорда Респена это будет, скорее всего, слишком сложно… усмирять представителей своей расы. Он может проявить чрезмерное сочувствие. В то время как я…

– Мне и нужен сочувствующий надзиратель, – сказал король. – Я хочу, чтобы заложники наслаждались своим пребыванием у нас и испробовали все удовольствия и чудеса, какие предлагает наш двор. Так мы завоюем их преданность и, когда они в один прекрасный день вернутся к своим родителям, положим конец этим ненормальным анархическим настроениям раз и навсегда.

– Вы очень мудры, Ваше Величество, – произнес Респен. – Но я надеялся отправиться с вами в поход, на юг и сражаться там бок о бок. Уверен, найдется кто-нибудь другой…

Орктриен фыркнул, выдохнув горячее облако пара – свидетельство того, что внутри дракона всегда теплился огонь.

– Сегодня все мои советники со мной спорят. Вы сделаете так, как я вам приказал.   

Респен склонил голову.

У Респена были друзья среди воронов, ястребов и сов, которые всегда держали его в курсе событий, происходивших в окрестностях королевского города. Поэтому ему не составляло большого труда перехватывать заложников до того, как те начинали подъем по главной горной дороге.     

Когда приблизился последний кортеж, Респен к своему удивлению заметил, что окна кареты наглухо задернуты тяжелыми занавесками. Никогда прежде он не слышал, чтобы эльфы так путешествовали. Занавески не давали возможности наслаждаться дуновением ветра, пробегающим мимо ландшафтом, запахом трав и деревьев, которые были важны для его народа как хлеб и вода. Респену становилось не по себе от одной мысли, что кто-то может проехать несколько дней взаперти в этом ящике. Неужели граф Даскмир отправил во дворец Орктриена какого-нибудь калеку?

Респен пустил свою лошадь легким галопом, полдюжины его телохранителей поскакали следом. Шесть – наименьшее число, разрешенное протоколом, хотя он хотел встретить заложника как радушный хозяин, а не как враг, беспокоящийся о своей безопасности. Люди Даскмира приветствовали его с мрачным выражением на лицах, но не без почтения.    

– Наша госпожа – Леди Винтерфлауэр, – сказал старший из провожатых. Теперь, когда ее официально представили, Респену стало интересно, соизволит ли она выйти из кареты, отодвинуть занавески или, по крайней мере, заговорить.

Ничего из этого не последовало.

– Леди плохо себя чувствует? – спросил он. – Или пребывает в глубоком Покое?

– Нет, не думаю, – ответил слуга.     

Тогда, наверно, у нее проблемы со слухом, подумал Респен. Спрыгнув с лошади, он подошел к карете и постучал в дверцу.

– Миледи? – позвал он. – Я – Респен Эш, Королевский Советник и Маг. Прибыл сопровождать вас до Сверкающего Города и в дальнейшем проследить за вашим устройством и комфортом.

– Так сопровождайте меня, – ответила она, все еще не показываясь. Ее высокий голос был приятным, но холодным, как морозный воздух весенним утром.

– Погода замечательная, а горный пейзаж просто великолепен. Советую вам пересесть на лошадь или отодвинуть занавески.

– Без сомнения, у меня будет достаточно времени полюбоваться стенами моей темницы, как только я окажусь за ними.

Губы Респена сжались. У него не было желания досаждать ей, но он также не видел причин терпеть ребяческую неучтивость, выраженную в ее отказе показаться. Если сейчас он уступит, то в дальнейшем будет гораздо сложнее все это пресечь.

– Миледи, – сказал он, – я никогда не прощу себе, если своим бездействием лишу вас удовольствия созерцать одни из самых красивейших видов во всем Фаэруне.                    

Он пробормотал магические строчки и, достав талисман, взмахнул им в таинственном пассе. Слуги Винтерфлауэр, вытаращив глаза, тревожно вскрикнули, но заклинание было коротким, и Респен закончил читать его прежде, чем слуги успели вмешаться.

Он коснулся талисманом одной стороны кареты, и верхняя половина ее исчезла. Вздрогнувший кучер теперь сидел прямо на пустом воздухе, а Винтерфлауэр словно ехала в необычной и своеобразной открытой повозке. Респен повернулся, чтобы посмотреть на нее, и его глаза расширились.

Большинство эльфов со своей чистой гладкой кожей и стройными фигурами были внешне очень привлекательны, но даже по меркам их миловидной расы Винтерфлауэр была удивительно хороша. У нее были мягкие, блестящие волосы цвета эбенового дерева и сапфировые глаза с золотистыми крапинками. Черты ее лица были тонкими и изящными, но при этом не создавали впечатления хрупкости и изнеженности, а скорее свидетельствовали о храбрости и остром уме.      

Она смотрела на него, ее глаза сверкали гневом.

– Если бы мне позволили взять с собой книгу заклинаний и амулеты, я бы развеяла эти жалкие чары, а потом наказала бы вас за вашу дерзость.

Респен справился с удивлением, вызванным ее красотой.

– Что ж, тогда я рад, что король запретил вам пользоваться ими, и вскоре вы тоже будете этому рады. А теперь продолжим наш путь.     

Он свистнул, и лошадь, частично обученная с помощью магии, тут же перестала щипать траву и подошла к нему.

Респен ехал рядом с каретой Винтерфлауэр, а дорога серпантином поднималась в горы мимо небольших укреплений и сторожевых башен, охранявших путь. Он болтал о достопримечательностях, которые им встречались, а она отвечала ему молчанием и выражением лица таким же каменным, как обступавшие их скалы.

Но вот показался Донфайр, и так как эльфы были очень чувствительны к красоте, Винтерфлауэр вопреки себе затаила дыхание, а черты ее лица смягчились.

Столица Орктриена представляла собой одновременно и город, и огромный замок, полностью высеченный в скалистой породе на вершине горы, а затем изящно обработанный и отполированный. Ни дюйма невзрачности, грязи, диспропорции. Каждый шпиль, каждая оконная рама, каждый участок стены радовал глаз искусным витиеватым орнаментом.

– Прогуляемся как-нибудь утром. Посмотрите, как все это выглядит во время восхода солнца, – сказал Респен. – Камень отражает красный и золотой свет подобно зеркалу.     

Винтерфлауэр хмурилась, пытаясь развеять наложенное на карету заклинание, так же, как до этого Респен силился преодолеть изумление, вызванное ее красотой.

– Мне невыносима мысль о том тяжком труде, – сказала она, – который использовался для создания этой достопримечательности лишь для того, чтобы потешить самолюбие дракона.

– Это город. Огромное количество народа – не драконов – живет здесь, и к тому же неплохо. До наступления ночи вы станете одной из нас.

– Интересно, сколько бедных рабов встретило свою смерть, высекая и полируя этот камень?

– У Орктриена нет рабов. У него есть подданные, как у любого короля. Вы сами все увидите.

Он презрительно фыркнула, и карета, наполовину невидимая, застучала по дороге дальше.

Отряд, состоящий из личной охраны Орктриена, узнал Респена и, расступившись, освободил дорогу ему и его спутникам. Высокие, длинноногие воины со светлыми волосами и темно-желтыми глазами были облачены в доспехи золотого цвета. Их кожа также имела золотистый оттенок и в некоторых случаях едва заметный узор, напоминающий чешую. Винтерфлауэр внимательно разглядывала их, пока ее карета проезжала мимо.

– Это полудраконы, – сказал Респен. 

– Я знаю, кто это, – резко отозвалась она. – Ублюдки Орктриена или ублюдки его сыновей-драконов. Мерзость, порожденная насилием над человеческими и эльфийскими женщинами.

Респен покачал головой:

– Насилием? Миледи, я даже не представляю, как вам могли прийти в голову такие жуткие фантазии.

– Вы хотите сказать, что у женщин есть выбор?

– Да. Хотя должен признать, что не помню, чтобы кто-то из них отказывался. Они получают приличное вознаграждение.

– Какое вознаграждение способно в достаточной степени компенсировать женщине близость с гигантской ящерицей? Они терпят ужас и стыд, потому что не осмеливаются отказать.

– Золотые драконы умеют менять облик. Они навещают своих любовниц в виде мужчин их расы. – Он усмехнулся. – В противном случае женщины были бы просто раздавлены. Но мы оба принадлежим к знатным фамилиям и познакомились совсем недавно, поэтому не должны вести такие вульгарные беседы. К тому же мы уже подъезжаем к вашему новому дому.

Колонна проследовала через арку в стене, украшенную мозаикой с изображением цветов, шмелей и птиц. За стеной, в самом сердце города, возвышался дубовый лес. Высоко в ветвях на разных уровнях были построены дома, часть которых была огорожена; другая часть представляла собой простые платформы. Сумерки рассеивались светом белых, голубых и янтарных фонарей, в воздухе витали запахи стряпни.

– Это эльфийский квартал, – сообщил Респен. – Представляете, сколько труда и могущественной магии потребовалось, чтобы пересадить эти деревья на вершину горы, для того чтобы наш народ мог чувствовать себя как дома?

– Другими словами, – сказала она, – Орктриен нанес ущерб настоящему лесу, чтобы создать это искусственное место. Меня это не удивляет. Его вредители убивают деревья каждый день, чтобы расчистить место под его проклятые фермерские угодья.

– Армии нужна еда, миледи. Всему королевству нужна еда, а правда, как бы прискорбна она ни звучала, состоит в том, что леса не способны обеспечить нас таким количеством пищи, как хлебные поля. Уверяю вас, король собирается оставить большую часть лесов нетронутой.

– Каждая частичка земли, каждый листик, каждая веточка нашей родины священна, милорд. Если в вас еще осталась душа эльфа, вы поймете это. Но боюсь, она давным-давно зачахла в вас.

Респен почувствовал, что у него начинает болеть голова.

– Мы сможем обсудить это позже, на досуге. А сейчас позвольте сопроводить вас в вашу новую резиденцию, где вы сможете отдохнуть.

По вечерам Винтерфлауэр пела, стоя на одной из открытых платформ высоко на макушке своего дерева. Ее репертуар, состоящий из элегий и погребальных песен, был таким же мрачным, как и ее разговоры, но голос был так прекрасен, что соседи вскоре приобрели привычку останавливаться и слушать ее пение. Через какое-то время весть об этом представлении разлетелась по всему городу, и даже те, кто не принадлежал к эльфийской расе, начали приходить во время сумерек в квартал, чтобы послушать этот бесплатный концерт.

Когда сам король попросил о песне, это, вероятно, не должно было вызвать большого удивления, но Респена это тем не менее застало врасплох. Он оторвал голову от стола, за которым ужинал вместе с заложниками, и посмотрел в противоположный конец зала, туда, где на пьедестале сидел Орктриен, склонившись над своей тарелкой размером с колесо телеги, на которой лежал кусок говядины, и чашей красного вина.

– Прощу прощения, Ваше Величество? 

– Я слышал о соловье из эльфийского квартала, – сказал дракон. – Пожалуйста, миледи, порадуйте нас своим пением в честь моей победы над Красным Триумвиратом. 

Внутренне Респен содрогнулся. Некоторые из детей мятежников хорошо переносили свой мягкий плен, но Винтерфлауэр оставалась такой же пренебрежительной и непреклонной, как и в самом начале. Он боялся, что она откажется выполнить приказ Орктриена и будет наказана. Респен никогда не считал золотых драконов жестокими по своей природе, но его повелитель был полон королевской гордости, полон драконьей гордости, и не был склонен терпеть неуважение.

Респен начал подыскивать слова оправдания, чтобы вступиться за Винтерфлауэр, но она встала из-за стола прежде, чем он успел что-нибудь придумать.

– Как будет угодно Вашему Величеству, – сказала она, затем проследовала к трону, остановилась возле него, сделала вдох и начала петь. Песня Винтерфлауэр, печальная баллада, была такой красивой, что ее очарование подействовало на всех присутствующих в зале. Респен был пленен ею так же, как и остальные, пока до него не дошло, какое значение могут иметь слова баллады. Ему лишь оставалось надеяться, что никто не истолкует их подобным образом. Многие в зале даже не знали эльфийского языка, остальным же, вроде, было достаточно самого пения, и они не искали в балладе провокационный подтекст. Возможно, он думал, все обойдется.

Но тут в воздухе замерцал голубым светом бесплотный кулак. Он ударил Винтерфлауэр по лицу, и девушка упала на пол.

Респен вскочил на ноги, отпинывая кресло, в котором сидел. Он призвал свой посох, и в его руке возник белый светящийся металлический шест.

Мальдур, усмехнувшись, тоже встал. Он не стал вызывать свой посох – возможно, он и не владел этим умением – но в драгоценных камнях, которые он носил на каждой руке, вспыхнул, а затем медленно погас огонь.

– Вы, конечно же, заметили, – сказал человеческий маг, – что в песне говорится о сумасшедшем, самовлюбленном короле и несчастьях, которые обрушились на подданных из-за его плохого правления.

– Это старая песня, – возразил Респен. – Она относится к тем временам, когда эльфы еще не ходили по этой земле.