Эншенэ

– Дальше интереснее, – подпустил интригу главный инженер и так резко выкрутил руль, что машину чудом не вынесло на встречку, – кандидатскую свою Федя бросил и кинулся в одно рыло принимать и анализировать поступающие данные. Там, Андрей, если честно, каша какая-то несусветная. В дополнение ко всему наша лабораторная установка ни с того ни с сего отсигналила увеличением массы в приёмопередатчике. Как говорится, вдруг, как в сказке, скрипнула дверь.

– Наш объект? – спросил Решетников.

– Ха! В том-то и дело, что нет! – почти выкрикнул Смирнов. – Правда, я сам ещё не видел. Ну, сработали по цепочке. Федя позвонил Ольге, Ольга Юре, Юра мне, а я уже тебя в известность поставил.

– В неизвестность ты меня поставил, – скорее по привычке, чем под настроение проворчал Решетников и подумал, что правильно всё Зайцев сделал. Лаборант, три инженера и он, завлаб. Все, кто остался, после сокращения. Может, и правда, благодарность объявить?

Смирнов говорил и говорил что-то ещё про гигантский шаг, про триумф лаборатории, про большой шиш коллегам-конкурентам, про новые эксперименты и почему-то про Олю, которая завтра должна была лететь с мужем в отпуск. Решетников его почти не слушал. Решетникова охватило волнение. Он спокойно и философски отнёсся к промелькнувшей совсем близко смерти. Оставался невозмутимым месяц назад, когда отчитывался о причинах провала эксперимента перед очень высокой комиссией, крайне недовольной финансовыми и репутационными потерями. С достоинством воспринял вынужденное решение руководства о сокращении штата сотрудников. И даже почти смирился с настоятельной, больше похожей на приказ, рекомендацией объединить их наработки с весьма перспективными исследованиями коллег из Новосиба. А вот теперь волновался, как мальчишка перед первым свиданием.

– Да ты меня не слушаешь совсем!

– А? – Решетников дёрнул головой, очнулся и взял себя в руки.

Смирнов беспокойно покосился на начальника и тут же с воодушевление повторил:

– Я про то, что материя не исчезает бесследно, правильно? Ни вспышки, ни каких-либо признаков перехода в любое иное агрегатное состояние зафиксировано не было.

– Кем не было? – устало, уже больше по привычке отбивался Решетников, – Лунатиками?

– Почему лунатиками? – искренне возмутился Смирнов. – Нами, Андрей, нами не зафиксировано. Не могла установка просто исчезнуть. Да ещё и так избирательно. Я уверен, – он сощурился и покусал губу, – на Луне она, как пить дать, на Луне.

Да уж, избирательно. Точнее не скажешь. Роскосмос, скрипя зубами и грозя огромными счетами, всё же дал добро на привлечение станционной «тачанки» для выяснения причин сбоя оборудования. Умный робот допылил до места расположения «тортиллы», произвёл визуальный осмотр и, не обнаружив никаких внешних повреждений, получил команду на вскрытие защитного купола.

Под куполом было пусто. Только несущая платформа показала незначительную кривизну поверхности, словно, кто-то срезал установку, как кусок торта.

Они приехали. Третья экспериментальная, как и все новые лаборатории «Заслона» располагалась за чертой города. Автоматический КПП невыносимо долго сканировал автомобиль и пассажиров, опознал своих и, недовольно жужжа приводами ворот, пропустил на территорию.

Смирнов припарковался, вышел в прохладную сонную ночь, пробурчал себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Надеюсь, они там не напортачили.

Они напортачили.

– Но, Евгений Степанович, – Оля наивно и обиженно хлопала длиннющими ресницами, с интересом рассматривая градиентно – от рыжего в шевелюре до багрового на шее – на глазах меняющего цвет Смирнова, – Связь нестабильна, периодически пропадает, синхронизацию удержали не иначе чудом, а вас всё нет и нет…

– Кто? – рычал главный инженер, совсем уже пунцовый.

– Я, – пробасил Юра и сделал шаг вперёд, как на плацу, – я принял решение извлечь объект, поскольку считал и считаю, что в противном случае мы бы его потеряли. Если нужно, – он приосанился и постарался выпятить впалую грудь, – готов взять всю ответственность на себя.

Смирнов забулькал, намереваясь не то задохнуться сам, не то придушить не в меру инициативного коллегу, и Решетников понял, что пора включать начальника.

– Остынь, Евгений Степаныч, – сказал он, усаживаясь в ближайшее кресло и знаком приглашая всех сделать то же самое. – Теперь по порядку и максимально подробно.

Трое переглянулись. Оля что-то шепнула одними губами, Федя моргнул, соглашаясь, и Юрий принялся рассказывать.

В лабораторию они с Ольгой примчались почти одновременно. Федя к их появлению уже захлёбывался в бурном потоке непрерывно поступающих противоречивых данных и совершенно не представлял, что делать с внезапно активировавшейся лабораторной установкой. Та вела себя совершенно неподобающе, сипела и подтраивала, показатели не соответствовали норме, демонстрируя то скачкообразное увеличение, то резкое уменьшение массы объёкта в приёмопередатчике. Пару раз, будто в бессилии, аппаратура замирала, и на людей обрушивалась зловещая густая тишина, чтобы через несколько секунд снова утонуть в сбивчивом ритме работающей техники. После очередной подобной лакуны, удостоверившись в относительно стабильном состоянии объекта, Юрий и принял решение объект этот извлечь.

Однако гибкие пальцы манипулятора вытащили на свет божий не металлический шарик, а нечто грязно-коричневое, напоминающее лоскут мятой ткани.

Повинуясь скорее интуиции, чем рассудку, Юрий немедленно, не дожидаясь помещения объекта на специальную платформу, запустил масс-спектрометр, что инструкцией категорически запрещалось, и скомандовал Ольге и Фёдору начать запись с автоматическим трёхмерным моделированием максимального разрешения.

И очень вовремя.

Только что безжизненно болтавшийся в пальцах манипулятора лоскуток, безо всякого предупреждения с громким хлопком разлетелся на миллион крошечных кусочков, покрыв слоем коричневой пыли все внутренности испытательной площадки и заставив исследователей одновременно ахнуть.

– Потом вы приехали, – закончил Юрий, всё ещё готовый защищаться, но не оправдываться, а потому ершистый и взъерошенный.

– А я говорил! – Смирнов торжественно воздел указательный палец к потолку, – Андрей, я же говорил! Не могла она просто взять и испариться.

– Погоди, Женя, не митингуй, – мягко осадил его Решетников, – ты слышал? Наш объёкт обратно не вернулся. Так что говорить об успехе преждевременно. А вот что именно вернулось – это вопрос.

– Так запись же есть, – подал голос Фёдор, – анализ я ещё не закончил, но запись-то можно посмотреть.

«Вот я болван», – выругался про себя Андрей Сергеевич, но вслух сказал другое:

– О том и речь. Включай.

– Пять сек, – лаборант лучезарно улыбнулся, ловко укатил вместе с креслом в противоположный угол, что-то нашаманил с проекционным интерфейсом и таким же макаром прикатил обратно.

– Вуаля. Десятикратное увеличение. Чтобы лучше видно было.

– Так, – задумчиво протянул Решетников после непродолжительной паузы, – и кто мне объяснит, как установка «Луна» оказалась в детской песочнице?

– Если это песочница, то детишки там весьма продвинутые и телепортационные установки штампуют, что твои куличики, – попробовал пошутить Фёдя, но под осуждающими взглядами стушевался и попытался спрятаться за Ольгу.

Посреди лаборатории примерно на уровне глаз висело и медленно вращалось изображение предмета явно рукотворного происхождения.

Оля и Юрой победоносно переглянулись. Смирнов пробурчал вполголоса заковыристое ругательство.

– Действительно, на лоскут ткани похоже, – проговорил он, поднимаясь и пристально всматриваясь в заметно более светлые на фоне остальной поверхности кружки и линии, сами собой складывавшиеся в странный, нелепый, как будто нетвёрдой детской рукой нацарапанный рисунок, – контрастность можно увеличить?

– Можно, – Фёдор пожал плечами, – пожалуйста.

На коричневой с разводами поверхности чем-то острым были выцарапаны две фигурки. Схематичность рисунка не позволяла разобрать детали, но тот факт, что это вряд ли было изображение людей, буквально бросался в глаза. Непропорционально узкое туловище с чрезмерно приплюснутой головой, венчал которую напоминающий гребень выступ. Кроме того существа имели по восемь конечностей. Из локтевых суставов верхних выходили по два предплечья, заканчивающимися четырьмя, насколько можно было судить, длинными отростками-пальцами. Нижние конечности тоже раздваивались в районе коленного сустава. Фигурки стояли боком друг к другу, и пальцы крайних верхних условных рук были переплетены.

– Ничего себе сюрреализм, – тихонько присвистнул Смирнов, расчёсывая жидкую рыжую щетину на подбородке.

– Скорее, примитивизм, – автоматически поправила его Ольга, тоже не сводившая глаз с изображения.

– Там ещё круги какие-то, полоски, волны и вон там, в углу, как будто наша установка, – подсказал Фёдор.

– Так это что, шутка такая? – Юрий обвёл всех растерянным взглядом, – Это кто-то так шутит?

– Не знаю, не знаю, – скептически процедил Смирнов, затем порывисто ухватил Решетникова под локоть, уволок в дальний угол лаборатории и зашептал горячо и сбивчиво:

– Это прорыв, Андрей, прорыв, понимаешь? Мы были правы. Ты был прав! Установки работают, а это главное. Всё остальное исправим, починим, откорректируем. Доложишь руководству, выбьем финансирование, вернём штат. Да мы таких дел наворотить сможем, мама не горюй. Это ж какие перспективы открываются! Ты только представь…

– Нет, – сказал Решетников.

Смирнов запнулся на полуслове, недоумённо уставился на товарища, переспросил подозрительно:

– То есть как это – нет?

– А вот так, – твёрдо повторил Решетников и, стараясь говорить убедительно, продолжил, – разберёмся – да, откорректируем – без сомнения. Но сообщать о том, что установка "Луна" обнаружена мы никому не станем. Пока не станем.

Смирнов вытаращил на него глаза, но через секунду лукаво прищурился, отступил на шаг, скрестил на груди руки и медленно нараспев произнёс:

– И что ты задумал?

– Ничего я не задумал, – почти раздражённо покачал головой Решетников. – Сам посуди, о чём мне докладывать? О сбивчивых сигналах? Неустойчивой связи? Или о детских рисунках на обрывке материала, который мы и сохранить не сумели? Женя, нас даже на смех не поднимут. Нас вообще никто слушать не станет. И слава богу! Здесь нужен не туз. Здесь нужен козырный туз.

Смирнов хмыкнул и принялся в задумчивости щипать и без того куцую рыжую бровь.

– Полагаешь, сами справимся? – спросил он, наконец, испытующе глядя на Решетникова.

– Полагаю, справимся. Если, конечно, коллеги поддержат, – с видимым облегчением подтвердил Решетников.

Коллеги, всё это время изо всех сил имитировавшие состояние полной невидимости, принялись старательно и громогласно выражать одобрение и искреннюю готовность участвовать в предлагаемой авантюре. А Оля от избытка чувств даже чмокнула в щёчку сначала Решетникова, а потом и Смирнова, чем снова вогнала того в краску.

– Резюмирую, – произнёс Решетников, уже не сдерживая улыбку, – раз уж мы все здесь слились в единодушном порыве, то и дело не стоит откладывать в долгий ящик. Остаёмся и работаем. Юрий, Ольга – на вас диагностика стационарной установки. Полная и с пристрастием. Мы с Евгением Степановичем постараемся достучаться до потеряшки. Если получится, конечно. Заодно и над общей гипотезой покумекаем. Федя, с тебя анализ вещества. Но это позже, а пока, будь добр, приведи площадку и установку в приличное состояние. Вымой там всё, протри. Короче, сам знаешь, не маленький. Да, кстати, стерильный комбез полной защиты в предбаннике возьмёшь. Мало ли какая гадость к нам залетела.

– Да почему я-то опять? – всплеснул руками Зайцев, но его уже никто не слушал.

Над северной столицей медленно поднималось ленивое и тусклое осеннее солнце. В Третьей экспериментальной лаборатории подводили промежуточные итоги. Итоги получились разной степени оптимистичности и вменяемости.

Стационарная лабораторная установка, как и предполагал Решетников, функционировала в штатном режиме. Взрывная волна лишь слегка по касательной зацепила пару контрольных датчиков и серьёзного урона не нанесла.

А вот с пропавшей близняшкой дела обстояли не так радужно. Во-первых, насколько удавалось разобрать в хаотично получаемых отчётах, не всё в порядке было с программным обеспечением. Впрочем, Смирнов хмуро пообещал, что эта проблема решаема, хоть и не на раз-два.

Во-вторых, шалили блоки питания. Основной вёл себя, как много повидавший на своём веку древний автомобильный аккумулятор. Резервный же вообще ушёл в отрыв и подключался-отключался по ему одному ведомому графику, создавая нерегулярные скачки напряжения. В-третьих вытекало из первого и второго и означало, что откалибровать приёмопередатчики точно по вектору оказалось на порядок сложнее, а погрешность гуляла в пределах от двух микрон до десяти-пятнадцати сантиметров.

Самое же неприятное заключалось в том, что, как ни бились Решетников со Смирновым, как ни формулировали запросы с привязкой сначала к особенностям рельефа лунной поверхности и созвездиям, а потом к пульсарам и галактикам – результат оставался неизменным. Собственно говоря, никакого результата не было. Определить местоположение установки «Луна» не представлялось возможным.

Не добавил ясности и Фёдор. Выбравшись из узкого, словно душевая кабинка дистрофика, шлюза-переходника, мокрый как мышь, лаборант безапелляционно и даже с неким вызовом объявил, что судя по данным масс-спектрометра, материализовавшееся в камере вещество однозначно биологического происхождения.

– А ещё, – в глазах Фёдора появился азартный блеск, – все аминокислоты там правые.

– И что это должно значить? – спросил Смирнов, с подозрением поглядывая исподлобья на не в меру восторженную физиономию лаборанта.

– Только то, что это неземная форма жизни, – радостно оскалился Фёдя.

– Откуда знаешь? – уточнил Решетников.

Фёдор пожал плечами.

– Так диссертация же, у меня тема смежная. Связана с хиральной асимметрией.

– А ведь пазл складывается, а?

В наступившей тишине голос Ольги прозвучал пугающе серьёзно.

– Федя, – высказал Решетников общее мнение, – покажи-ка нам ещё раз это послание неведомых миров.

Хлипкое подозрение, что пропавшая установка могла переместится не просто на другую планету, но на планету, населённую разумными существами, при всей первоначальной дикости и абсурдности, упорно и настойчиво стремилось перейти из области фантастики, в категорию гипотезы.

Первым очнулся Юра. Привычно пошарив рукой возле горла и не обнаружив на законном месте непременной «бабочки», он потеряно поморгал, кашлянул и осторожно выдал:

– Вообще, это даже хорошо. Судите сами, если там, – кивок в неопределяемое далёко, – смогли отправить нам, э, посылку, значит, смогли разобраться в принципах действия установки. Возможно, помогут и с устранением неисправностей. Сложность только в том, как наладить обмен информацией, найти, так сказать, общий язык.

– Общий язык, – хмыкнул Смирнов, – галактическое эсперанто, что ли?

И тут всех прорвало.

Предложения посыпались, как горох их дырявого мешка, и тут же безжалостно отбраковывались, уступая место другим ничуть не более годным.

Федя настаивал на цифровом коде, ибо язык математики универсален и понятен любому мыслящему существу. Ольга легко разбила его доводы, предложив на память воспроизвести цифры на кириллице. Сама она видела решение исключительно в пиктографии, подтверждением чему служило очевидное сходство в восприятии образов. Смирнов её высмеял, посоветовал не впадать в детство и всерьёз рассмотреть вариант с электронным носителем, который, кстати говоря, сразу решал вопрос немалого объёма передаваемых данных. Тут уже не выдержал Решетников и при поддержке Юры пригрозил завтра же принести техническое задание на лазерном диске. Или на дискете. Или вообще на виниле.

– Куда ты его вставлять будешь, этот свой носитель, подумал? – не без ехидства поинтересовался он, а Юра добил, напомнив про совместимость файловых систем, дескрипторы шифрования и разъёмы.

– Ладно, ладно, – признал своё поражение Смирнов, усаживаясь и отдуваясь, – так что теперь? Переписываться будем? В лучших, так сказать, традициях эпистолярного жанра?

– Заметь, – Решетников сел рядом, – нам тоже не инфокристалл прилетел. Так что будем рисовать.

– Зачем сразу рисовать? – удивился Федя, – Инженерную графику никто не отменял. Геометрическое и проекционное черчение нам в помощь. А что? Прямая она и на другом конце галактики прямая.

– Ты только Лобачевскому об этом не говори, – поддел его Юрий, – и Эйнштейну.

– Знаете, – произнесла Ольга, оторвавшись от созерцания голографической проекции артефакта, – кажется, мы забыли поздороваться.

– Здоровались, вроде, – буркнул Смирнов и вопросительно глянул на Решетникова, – я же не сразу орать начал?

– Я не об этом, – продолжила девушка и указала на вращающееся в воздухе изображение, – знаете, что это на самом деле? Присмотритесь внимательнее. Видите, как он похож на витрувианского человека? Это равносильно тому, как если бы нам помахали рукой.

– Или руками, – подхватил Юра, вставая и подходя к Ольге.

А ведь она права, подумал Решетников, очень может статься, что права. Витрувианский человек, говоришь? Пожалуй, что-то в этом есть. Гармония, значит, поверенная алгеброй.

– Женя, – он повернулся к Смирнову, – на твой взгляд, какова вероятность успешного повторения эксперимента?

Тот выпучил глаза.

– Сейчас? Без точных координат? С ума сошли?

– Синхронизацию провести условия позволяют. С калибровкой сложно, да, но невозможно, – парировал Решетников, – так как?

– Ну, – насупился Смирнов, тем не менее, быстро прикидывая что-то в уме, – за процентов шестьдесят, пожалуй, поручусь. Семьдесят-восемьдесят – как повезёт. Стопроцентной гарантии не дам. Но я категорически…

– В таком случае рискнём, – Решетников удовлетворённо кивнул и скомандовал, – всем занять места. Приготовиться к синхронизации и калибровке. Зайцев, принтер заправлен? Напечатай нам изображение витрувианского человека. И логотип «Заслона» поставь. Не люблю анонимки.