— "Кока-колу", — сказал он в окошко.

Продавщица молча просунула ему банку.

Муха положил деньги, взял банку, открыл и снова уставился в стекло.

Белобрысый что-то говорил толстяку. Толстяк недовольно хмурился. Кстати, толстяк был в форме… Муха присмотрелся повнимательнее… Точно! Это таможня. И таможня, по всей видимости, дает добро. А скорее, уже дала, час назад, когда трейлер пронырнул через границу. Тем временем белобрысый с какими-то, видимо, очень грозными словами тыкнул в толстяка пальцем, вытащил из кармана пиджака свернутый в трубочку журнал, брезгливо бросил толстяку на колени и вышел из машины. Хлопнула дверца. Толстяк торопливо убрал журнал в бардачок и завел двигатель.

Нет сомнений, что в журнале были деньги, которые белобрысый заплатил толстяку за услуги. Только что-то уж больно нагло, в открытую он это проделал.

Некогда? Или рейс трейлера оказался неожиданным для обеих сторон и не до конспирации было? Впрочем, какая разница! Кроме Мухи, этого все равно никто не видел.

Олег сделал два больших глотка из банки, остальное бросил в урну и пошел к мотоциклу. Белобрысый не торопясь шел по улице, засунув руки в карманы распахнутого пиджака. Толстяк вырулил на шоссе и повернул в сторону таможенного поста около моста через Нарву. Муха понял, что смена его еще не кончилась, завел «ямаху» и медленно покатил за белобрысым. Он проследил, как белобрысый зашел в приличную на удивление гостиницу «Петровская» и взял у портье ключ от номера 202. Сняв себе на сутки одноместный номер, Муха отправился к таможенному посту… Старший таможенный инспектор Иван Годовалый уже не первый раз получал деньги за маленькие и большие услуги. Можно даже смело утверждать, что взятки для него стали делом обыденным. Что-то вроде ежемесячной надбавки за усердную работу к окладу, размер которого в сравнении с этой самой надбавкой мог вызвать разве что улыбку. Иван давно понял: работа на таможне включает в себя обязательное условие — брать деньги. Когда два года назад молодой сотрудник Иван Годовалый прибыл на таможенный пост Ивангорода, образовавшийся в результате развала Советского Союза и отделения Эстонии, новые коллеги по отделу встретили его с распростертыми объятиями. Радушию их не было предела — обильный банкет в лучшем ресторане города, французская косметика для жены, новенькая «шестерка» для самого Ивана. Это было объяснение правил игры, по которым жил весь новый коллектив, куда попал Иван. Это был тест. Взял — свой человек и будет брать дальше, не мешая другим. Не взял — значит, надолго не задержится, да еще и поимеет крупные неприятности. Иван взял. Испугался, но взял. Он до сих пор испытывал страх каждый раз, когда приходилось брать деньги и пропускать машины без досмотра. Но он уже привык к этим деньгам, как привыкает наркоман принимать свою дозу.

Привык.

Вот и сегодня, когда Иван Годовалый пропустил без досмотра трейлер-контейнеровоз, а через час получил положенные ему три тысячи долларов, его охватил и страх, и ощущение, что за ним следят и что суровые стражи порядка в любую минуту скрутят ему руки. Только сегодня он чувствовал это острее, потому что трехтысячная надбавка, как и сама услуга, были внеплановыми, дополнительными. С трудом доработав смену, Иван с облегчением забрался в свою машину и помчался домой. Глаза его нервно озирались по сторонам, рубашка промокла от обильно выступавшей испарины, а быстро опустившиеся сумерки только прибавляли страха.

Хотелось как можно быстрее добраться до дома, запереться на все замки и уснуть.

Но сначала надо было поставить машину в гараж.

Подъехав к гаражу, Иван на всякий случай оглянулся по сторонам и только после этого вышел из машины. Где-то рядом глухо пророкотал мотоциклетный двигатель, но Иван не обратил на это внимания. Открыв ворота, он зашел в гараж, включил освещение, отпихнул ногой в сторону валявшиеся тряпки, а когда повернулся, чтобы идти к машине, буквально столкнулся с каким-то молодым человеком в замызганных джинсах и легкой куртке. Человек поигрывал наручниками, а расстегнутая куртка открывала недвусмысленно торчащую за поясом рукоятку пистолета.

— Ну что, доигрался? — тихо, но грозно произнес молодой человек. — Садись, поехали. И он кивнул на «девятку» за спиной. Иван обмер. Его прошиб холодный пот. Свершилось то, чего он так боялся.

— Кто… что вам нужно? — пролепетал он. — Кто вы?

— Лейтенант Мухин, — честно признался Муха. — Пора тебе, дружок, в тюрьму и… Иван вытаращил от страха глаза и попятился назад. Но тут же споткнувшись, грузно осел на какой-то ящик, сказал «нет», еле ворочая языком, и замер, словно на него напал столбняк.

— М-да, хилый какой-то вор пошел, — со вздохом произнес Муха и спрятал явно ненужные наручники в карман.

Эту игрушку, так же как и пластмассовый пистолет для детей, он купил в магазине, пока ждал Годовалого со смены. На всякий случай, если бы потребовалось припугнуть. Но этот таможенник с такой скоростью наложил в штаны, что реквизит оказался лишним.

Муха подошел к автомобилю, снял его с ручника, закатил в гараж и запер за собой двери. Потом включил фары и ослепил дальним светом окончательного деморализованного Ивана. Можно было начинать допрос. Но прежде чем прислониться к капоту машины между фарами и скрестить на груди руки, Муха достал из бардачка журнал белобрысого, а из внутреннего кармана Иванова пиджака бумажник с документами. И только потом устроился у капота, пересчитал деньги, заложенные в журнал, поглядел в паспорт Ивана.

— Плохо дело, — сказал наконец Муха. — В хреновую историю ты влип, дружок.

Тянуть теперь тебе придется лет десять. За всех.

Иван оттер пот со лба.

— Я… это… — залепетал он, — там деньги… может быть, как-то… — Да какие же это деньги, — усмехнулся Муха. — Разве эти вонючие три куска можно считать деньгами?

Ивану стало страшно. У него вдруг возникла мысль, что этот лейтенант выследил его только ради того, чтобы заставить платить какой-нибудь немыслимый выкуп, бешеную сумму, за которую ему придется идти на серьезное преступление. В противном случае Ивана просто убьют. Убьют! Эта мысль всколыхнула в нем панический ужас.

— Вы… вы не имеете права, — попытался выговорить Иван как можно более твердо, — я государственный служа… Муха рывком подался вперед и схватил его за горло.

— Заткнись и слушай, — зашипел он, — сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты на них будешь честно отвечать. Четко, ясно и честно. От этого теперь зависит твоя жизнь. Понял?

Иван закивал.

— Вот и хорошо, — отпустил его Муха. Сейчас этот потный, задыхающийся таможенник был готов на все.

— Ну что ж, проверим… Ваше имя, гражданин Годовалый?

— Э-э… Иван!

— Должность?

— Старший таможенный инспектор.

— Молодец, — хмыкнул Муха, — не забыл… Итак, инспектор, сегодня в своей машине, припаркованной около городского телеграфа, вы получили от высокого человека в синем костюме три тысячи долларов, спрятанных между страницами журнала. Это была оплата за прохождение через пост без досмотра трейлера с эстонскими номерами?

— Да. Номер 23-5-АСС.

— Раньше с вами расплачивался этот же человек?

— Да. Всегда… Только сегодня была дополнительная машина. Я узнал о ней утром.

— Значит, все два года один и тот же человек расплачивался?

— Почему два?! Один год! Один… нет, даже одиннадцать месяцев.

— Я же предупреждал — только правду!

— Это правда!

— Хорошо. Сколько было машин?

— Пять. Машина в два месяца. Вот скоро, двадцать третьего, должна быть шестая. А сегодня как раз дополнительная была. Утром позвонили мне, говорят… — Похоже на правду… На хрен тебе только все это нужно было? — устало спросил Муха, пряча ручку с блокнотом в карман и снова переходя на «ты». — Это же смерть для тебя. Сам знаешь этих людей… — Нет-нет! — испуганно воскликнул Иван. — Я их не знаю! Честно. Нет.

— Да? — Муха печально и с некоторой жалостью усмехнулся. — А что возят через тебя — тоже не знаешь?

— Нет, не знаю.

— А того, кто расплачивался с тобой?

— Клянусь, не знаю! До меня другой инспектор с ними работал!

— Так ты даже не представляешь, куда вляпался из-за своей жадности? Да, не повезло тебе. Да еще за эти вонючие гроши… Ладно, живи пока.

При этой фразе таможенник испустил стон облегчения.

— Но это только пока, — тут же уточнил Муха. — Будешь ты дальше жить или нет, зависит от твоего поведения. Если сболтнешь что-нибудь лишнее или попытаешься сбежать, я тебя даже искать не буду. Я просто капну твоим друзьям, кто их сдал со всеми потрохами, и они сами тебя уничтожат. Садистским, извращенным способом.

— Я… нет, я ничего… я буду молчать, — закивал Иван.

— Вот и хорошо. Молчи и живи, как жил… И не трясись! — Муха хлопнул его по плечу. — А следующий груз пропусти, как тебя и просили. Понял?

— Понял… — пролепетал Годовалый. Муха оторвал задницу от капота автомобиля и выключил фары. Ивану после ослепляющего света показалось, что он погрузился в полную тьму.

— Если все пройдет гладко, — раздался голос лейтенанта Мухина, — я постараюсь тебя отмазать. Смотри не подведи меня.

Скрипнули створки ворот гаража, и наступила тишина.

Старшего таможенного инспектора Ивана Годовалого покинули последние силы.

Он мелко затрясся, грузно сполз с ящика на землю и уткнулся носом в грязный, воняющий бензином пол своего гаража… А Муха тем временем уже мчался на своем мотоцикле к гостинице «Петровская».

Теперь надо было еще прощупать белобрысого, чтобы информацию получить исчерпывающую. Но белобрысый — это вам не толстяк инспектор. Здесь дело посерьезней будет. Белобрысый — человек явно не из пугливых и очень осмотрительный. Можно было бы прослушать его телефонные разговоры — ведь не по своей же воле он здесь? А раз так, то обязательно доложится куда-нибудь в Москву о результатах. Но как к нему подкатить? Тем более что их вообще там может быть трое. Прощупать, что ли?

Но в этот вечер номер похитителей с джипа не пустовал.

На следующее утро, восемнадцатого июля, примерно в то же время, когда в Москве Артист и Боцман разговаривали с Голубковым, невыспавшийся и разбитый Муха встал, не торопясь добрался до переговорного пункта и предпринял еще одну попытку дозвониться до Москвы. Попытка снова не удалась. Никого. И тут его осенило. Он вспомнил телефон клуба «Хорус». Ведь совсем недавно Марат их приглашал туда. Времени у него уже не оставалось, выбирать было не из чего. В клуб Муха дозвонился с первого раза, и все как есть выдал Марату. Теперь пора было мотать обратно в Москву. Жаль только новенькую «ямаху»: ее, видимо, придется бросить в Питере, откуда Муха собирался сократить путь с помощью самолета.

В гостинице Муха поднялся на второй этаж, прислушался — в 202-м не раздавалось ни звука. Самое время. Муха тихо вскрыл дверь и вошел… — Здорово, козел, — прогундел голос справа, и дверь была с грохотом захлопнута ногой.

— Сейчас ты расскажешь нам, какого хера увязался за нами и что тебе понадобилось в этом номере, — раздался второй голос, — а потом мы тебя кончим, сука.

Перед Мухой стояли два жлоба, и оба были вооружены…

3

— Что-нибудь случилось, Семка?

— Нет… Так, небольшие неприятности возникли.

— У тебя?

— Угу.

— Врешь ты все.

— Вру. Но не все. Совсем немного вру. Просто не хотел, чтобы ты испугалась… Ладно, Санек, не бери в голову.

— Ты и так меня перепугал.

— Я?

— Ну да. Убежал с утра, как будто тебе тревогу объявили. И лицо бледное, как у графа Дракулы… — Да ну… — Правда. Я не знала, что и думать, а ты еще так строго посмотрел мне в глаза и сказал: «Мне надо срочно уйти, не волнуйся, все в порядке». Хороша отговорочка.

— Это профессиональное. Ты же знаешь, у меня актерское образование… — Семка, я серьезно!

— Мне надо быть здесь, Саш. Я потом объясню… Мне никто не звонил?

— Никто. А что, должны были?

— Могут. Так что держи ухо востро.

— Попробую… Если бы я еще хоть что-то понимала!

— Честное слово, Сашка, ничего интересного здесь нет… В общем, оставайся пока дома, и, если кто-нибудь меня будет разыскивать, ничего им не объясняй, просто перезвони на свою работу.

— Ты у нас в клубе?

— Да. Перезвони и передай мне. Хорошо?

— Хорошо… Сегодня хоть справишься со своими неприятностями?

— Не утомляй, Сашка! Помнишь, как сказал вчера по телевизору товарищ Лукашенко? «Белорусский народ будет жить плохо, но недолго».

— Понятно… — Я всегда говорил, что ты девушка сообразительная. Но на всякий случай будь осторожней.

— Ну, спасибо.

— Ну, пожалуйста.

Артист улыбнулся, попрощался и положил трубку.

Хотя на самом деле веселого было мало. Они сидели с Боцманом в комнате администрации, и, кроме них, там никого сейчас не было. Марат пустил их сюда, подальше от посторонних глаз, поближе к телефону и компьютеру, который оказался им необходим, поскольку полковник Голубков вместе с парочкой фотографий и ксерокопий передал им еще и дискету. Информация требовала немедленного усвоения.

— Ну что? — спросил Боцман.

— Пока ничего. Меня никто не искал.

— И здесь мимо. Так что мы имеем на… — вскинул к глазам руку с часами Боцман, — на почти что час дня восемнадцатого июля?

— Пока все глухо. — Артист шумно вздохнул. Это самое «глухо» было так нехарактерно для них. — Муха исчез в неизвестном направлении два дня назад, с Доком вообще связи нет, а Пастух в бегах. Хороша команда!

— Нарочно не придумаешь.

— Вот именно. До такой степени не придумаешь, что создается впечатление, как будто все это как-то связано между собой.

— Что будем делать, Семка?

— А что нам остается делать? — Артист хмыкнул и еще больше сгорбился в своем крутящемся кресле перед компьютером. — Если до вечера ситуация не изменится, отправимся искать хоть кого-нибудь.

— Ладно. — Боцман взял со стола дискету и протянул Артисту:

— Тогда заряжай. Посмотрим пока, что там Голубков нам передал.

Артист сунул дискету в дисковод и не очень уверенно коснулся клавиатуры… А Сашка тем временем изнывала от безделья, лежа на диване перед приглушенно бормочущим телевизором и рассеянно глядя на экран. Но не очень улавливала, что там происходит и о чем там говорят, потому что была поглощена вдруг неожиданно навалившимися на нее противоречивыми чувствами. Семка Злотников мало рассказывал ей о себе, чаще просто отшучивался (одно слово — Артист), но даже того, что Сашка успела понять за неделю их знакомства, было достаточно, чтобы сейчас испугаться за него. Что их связывало? Какая-то неделя знакомства! Но странное дело — она была по уши влюблена в Семку Злотникова и совершенно точно знала, что в этом человеке нет грязи. Поэтому она никогда не будет сомневаться в нем, как не сомневалась и сейчас. Только боялась за него. А вот беспокойства и страха за себя, несмотря на то, о чем она догадывалась, совершенно не было. Она даже не задумывалась о себе. Наоборот, Александра испытывала какое-то авантюрное вдохновение, а может быть, она всегда была такой, просто осознать это пришлось только сейчас.

Она хотела быть рядом с ним. Ей казалось, что она будет для Семки незаменима, что без нее он не справится, и она точно знала, что это ей по силам!

Знала, и это знание оказалось для нее самой совершенно неожиданным… Размышления девушки прервал звонок в дверь.

Александра не сразу его услышала. Чертыхнувшись, она встала, сунула ноги в тапочки и пошла открывать.