Помоги проекту - поделись книгой:
Ненавижу свою англичанку ВМ еще больше, потому что ее тоже зовут Вера. У нее волосатые ноги. И она шепелявит. Как можно английскому учить с такой дикцией?
У меня завтра по расписанию первым уроком англ. До конца учебного года осталось восемь месяцев, три недели и два дня. Даже если меня возьмут в десятый, ВМ там не будет, она не ведет у старших классов. Все-таки это подло — учиться целый год в школе и не знать: ты в ней последний год учишься или у тебя потом еще два года впереди? Знать бы заранее, как будет в будущем! Как в конце фильма. А с другой стороны, это такой квест. «Вера и ГИА». «Вера и десятый класс». «Вера и англ».
Опять англ! Я как тот прапорщик из анекдота, который всегда о бабах думает. Вера и дурдом.
Алгебра! Дошло в два ночи. Завтра первым уроком не английский, а алгебра. Вера, ты дебил. Я весь вечер ненавидела завтрашнее утро. Как можно так прочесть расписание? Предмет на «а», и я сразу про ВМ думаю. И ненавижу этот мир.
Мам мой! Красненькую хочу! С розами!
Это неправда. Это я мечтаю. Хочется соврать, чтобы это оказалось правдой!
Сегодня на литературе наша Олеся решила нам доказать, что мы ничего не помним. Начала спрашивать про основные размеры стиха. Прочитала строчку «Тучки небесные, вечные странники» и говорит: «Угадайте: анапест? Дактиль? Амфибрахий?» И смотрит на меня. Ну не на меня. Но я сама руку подняла. И Олеся такая обрадованная: «Ну что бы мы без Веры делали!»
А я говорю: ««Тучки небесные» — это Лермонтов, Олеся Александровна!»
Все грохнули впокат.
Неправда. Я думала, куда больше народу будет смеяться. А Олеся на меня посмотрела так, будто я при ней пукнула.
Не знаю. Ну смешно же я сказала!
Может, Олеся не поняла, что я хотела пошутить? Вообще, в старших классах, мне кажется, самое сложное — это не ГИА и не предметы, а то, что вдруг становится понятно, что некоторые учителя глупее тебя. Или они вдруг говорят фигню, и ты после этого их перестаешь уважать. Не как учителей. Как людей. Я не про Олесю и не про ВМ даже. Я как-то так. Вообще.
У нас раньше историчка была (сейчас она на пенсии), она все уроки вела по своей тетрадке. Просто садилась за стол, открывала и читала. И всё. И спрашивала только по учебнику.
Но мы ее презирали не из-за этого, а потому что она разувалась. Сидела за столом и весь урок незаметно выколупывала одну туфлю об другую. Я не знаю, пахли у нее ноги или нет, но нам всем казалось, что пахнут. Потому что. Ну, это неуважение к нам. Мы ее называли Коза. Коза Вонючая. И мы тоже снимали туфли под партой. В знак протеста. Вообще, кабинет истории на первом этаже. И там дует от входа, на полу сквозняк всегда. Холодно разуваться. А Коза сидела босиком. Может, она ноги так проветривала? Ходила бы в босоножках!
Эту Козу тоже Сончита передразнивала. Она всех передразнивает. А Паша из моей английской группы всех рисует. В смысле, всех учителей. В планшете.
Хотя не всех, кстати. Олесю не рисует. Ее как-то не хочется обижать, Олесю. Она мирная. И она правда думала, что я ей про «Тучки небесные» отвечу. Но я не помню стихотворные размеры. И мне кажется, что Анапест — это такая красивая фамилия. Как поэт Кантемир. Или Мандельштам. Так и скажу, если вдруг захочу подойти и извиниться.
Вчера вечером Лильку напугал пьяный мужик в лифте. Она перед первым уроком рассказала мне и Сончите.
Л такая спокойная, ржет. «Хорошо, что только напугал». И еще сказала, что «у него пугалка совсем маленькая была». А мне страшно. Потому что это Лилька. Почти что я. И со мной такое тоже может быть. Очень даже. Дошло посреди урока, и от испуга нос замерз. Хорошо, что можно отправить маме смс. «Я тебя люблю».
Сончита решила, что у меня любовник. Парень. Потому что у меня в мобиле все записаны сокращенно. И ее номер записан как «ММ». Это значит «Мой мам».
С этими сокращениями иногда бывает джек-пот! Можно прочесть как «Мой мальчик» или «Мой мужик». Или просто как инициалы.
А мам отвечает «И я тебя люблю, лохушка». У нее иногда автозаменой меняется на «лапушка» или «лампочка». Но мама меня правда ласково зовет «лохушка». Или «лох-нессик». Или просто «чудовище».
Сончита сказала: «Какой он у тебя нежный». Думала, что моя мама — это мой парень. В кино такие вещи смешнее. А тут я захотела заплакать. Представила, что мне 27 или 40 лет. И я всем вру. А все мои смс и подарки только от мамы. И больше никого у меня нет. Как сейчас. У моей мамы тоже никого нет, кроме меня. Я не понимаю, как можно столько лет прожить без мужчины. Сончита говорит, что неделю одна прожить не сможет. Как-то ужасно это звучит — что у Лильки с этим ее идиотом в лифте, что у Сончиты.
Классчас у нас теперь называют «классчай»: напротив кабинета ОБЖ, где ВМ нас собирает, потому что обе англ группы в ее кабинет не влезают, теперь стоит кофейный автомат. На переменах все таскают оттуда стаканы с чаем и кофе. А там все очень горячее, сразу не успеваешь выпить. И на уроке ВМ всегда ругается на стаканчики, а на часе — нет. Ну вот, теперь у нас «классчай».
Это, конечно, КД придумал. Все-таки не зря я в него когда-то влюбилась. Но это единственное хорошее за сегодня. Потому что все остальное — это домашка. И «впереди ГИА». И англ.
Англ. Англ. И снова англ. Иногда мне кажется, что, если я перестану думать о том, как я ненавижу англ и ВМ, у меня в голове будет пусто. Словно там не осталось других мыслей. Только рефлексы: домашка на завтра, погулять с Марсиком, ответить на комменты, помыть посуду, ответить на комменты, кино посмотреть — одна или с Лилькой. Или с мам. И опять комменты. И сквозь это ползут ядовитые мысли про англ, как табачный дым.
Одиннадцатый факт обо мне: я никогда не курила, и мне не нравится запах.
Двенадцатый факт: и я никогда не была в Икее. В Париже я тоже никогда не была, но это никого не волнует. А когда я говорю про Икею, все так удивляются.
За окном ветрище дикий. Мне даже страшно смотреть в окно. Вижу, как прыгают бельевые веревки вместе с простынями и прищепками, и такая жуть берет. Сразу кажется, что меня тоже может унести ветром. Но надо пойти с Марсиком. Он уже кладет лапы мне на колени и ругается. Он так рычит, что кажется, что он мне говорит: «Вер-р-р-ра!»
ДЗ на завтра по био!!!! Не то, что на сайте!
Так странно, что я час назад писала про англ и био, про «Икею», простыни. Глупость такая. Как будто я не я. Прошел час, а я как будто сейчас другой человек. Как будто из квартиры вышла одна Вера, а вернулась другая. Версия Веры 2.0. Как-то так. Ничего не случилось. И именно поэтому я теперь другая.
Меня сейчас чуть не убило деревом.
Меня сейчас чуть не убило дерево.
Я не знаю, как правильно, я набираю эту фразу, у меня дрожат руки, но я все равно попадаю по нужным кнопкам. А могла бы сейчас лежать прямо на асфальте с проломленной головой мертвая. И уже ничего бы не было.
Я сейчас опять перечла свой предыдущий пост. Он такой глупый. Он мог бы быть моим последним постом.
Может, это судьба?
Я только что избежала смерти. Марсик рванул поводок, я дернулась, упала. Пропахала кучу листьев, заляпалась как свинья, хотела его обругать. А тут треск. Громкий скрип. И дерево, под которым я раньше стояла, вдруг наклоняется вбок. Как зуб, который сейчас выпадет. Так же резко.
Как в мульте или в фильме, но по-настоящему.
Моя собака спасла мне жизнь.
Это тоже как в фильме. Как будто я героиня и у меня только что была инициация. Я чудом избежала смерти, и теперь мне надо как-то действовать. Это, конечно, детский сад — думать, что раз тебя спасли, то ты особенная.
Но я все равно особенная. Сама для себя. Я головой понимаю, что я чувствую, а словами объяснить очень трудно. Слова мелкие. А страх был глубокий.
Я сейчас сижу на кухне и хомячу все подряд: гречку, эклеры, котлеты, глазированный сырок. Как будто я выжила не случайно, а после какой-то катастрофы. После цунами? Или не успела на разбившийся самолет. И мне теперь надо набираться сил.
Адреналин. Отходняк такой.
Со мной так было однажды: мы с Лилькой смотрели кино про то, как один парень манипулировал людьми в инете и доводил их до суицида, потому что ему самому было слабо суициднуться. И у этого фильма очень мощный финал. Жесткий, как пощечина. Как не знаю что. Мне потом странно было, что мы выходим из зала, что в туалете очередь. А в холле на полу попкорн рассыпан. Я это все видела как продолжение кадров фильма. Не могла переключиться. И мы потом пошли на фуд-корт и там что-то ели. Я тогда тоже ела как не в себя, как будто не понимала, голодная я или уже нет. Сейчас тоже не могу понять. Наверное, это из-за страха.
Так глупо. Я могла умереть. И я не помню, о чем я думала за секунду до того.
Это я вру. На самом деле помню, но мне стыдно. Я ругалась на Марсюшу матом. Он очень больно дернул поводок.
Моей последней мыслью могли бы быть матерные ругательства. А последней записью — всякая глупость.
Надо Марсюше вкусного дать. Он герой. Спас меня. Хоть он у нас не альпийский спасатель-сенбернар, а метис боксера с ризеншнауцером. Метисы самые умные и верные!
Поделиться книгой: