Табб Эдвин

Ваза эпохи Мин

Э. Ч. Табб

ВАЗА ЭПОХИ МИН

Перевод Э. Кабалевской

Антикварная лавка была из тех, чьи товары по карману только самым большим богачам и коллекционерам. В витрине по левую сторону стеклянной двери стояла одна-единственная ваза из отшлифованного вручную хрусталя, по правую - египетская солнечная ладья.

Дон Грегсон секунду помедлил перед дверью и глубоко посаженными глазами зорко оглядел улицу. От катастрофы не осталось и следа. Все обломки уже убраны, а последние пятна крови смыл дождь. Даже обычные в таких случаях зеваки успели разойтись по своим делам. Дон Грегсон снова повернулся к двери, толчком распахнул ее и вошел в лавку.

Эрлмен и Бронсон стояли возле немолодого щуплого человечка с тонкими руками и проницательным взглядом.

Два-три приказчика скромно держались поодаль. Полицейские уже ушли, вот и отлично. Эрлмен выступил вперед: - А, Дон. Быстро ты добрался.

- Генерал старается. Это владелец лавки?

Макс Эрлмен кивнул и быстро проговорил: - Мистер Левкин, это Дон Грегсон из особого отдела ЦРУ.

Новые знакомые пожали друг другу руки, и Дон с удивлением отметил про себя, что в хрупких пальцах хозяина лавки таится цепкая сила. Бронсон, как всегда, стоял и глядел во все глаза - туго свернутая пружина, готовая в любую секунду развернуться и ударить.

- Очень жаль, что пришлось познакомиться при таких печальных обстоятельствах, - сказал Дон хозяину. - Расскажите мне, пожалуйста, все по порядку.

- Как, еще раз?

- Да, пожалуйста. Всегда предпочитаю сведения из первых рук.

Левкин пожал плечами и развел руками - жест, старый как мир.

- Меня ограбили, - сказал он просто. - У меня украли самую драгоценную вещь во всей лавке. Это была маленькая старинная ваза времен династии Мин, необычайной красоты. Понимаете?

- Какого размера?

Левкин показал, и Дон кивнул.

- В вышину дюймов шесть, свободно уместится в кармане. Вы сказали, это ценная вещь; сколько она стоит?

- Я сказал "драгоценная", - поправил Левкин. - Ну как оценить произведение искусства? Она стоит столько, сколько за нее готов уплатить знаток. Скажу вам только, мне предлагали за нее сто тысяч долларов, и я ее не отдал.

Эрлмен крякнул, дымок сигареты на мгновенье скрыл его худое озабоченное лицо и воспаленные глаза.

- Опишите этого человека.

- Среднего роста, среднего сложения, хорошо одет, каштановые волосы, глаза... удивительные глаза! Весом фунтов сто семьдесят, мягкая манера говорить, очень вежлив и спокоен.

Эрлмен через голову Левкина переглянулся с Доном и кивнул.

- Ничего напускного, - продолжал Левкин. - Ни намека, что он не тот, кем кажется. Ну никаких причин подозревать, что он вор.

- Он не вор, - сказал Дон, но тут же нахмурился и прикусил язык. Продолжайте.

- Мы с ним поговорили. Он интересовался редкими антикварными вещами, и я, естественно, показал ему вазу.

И вдруг - шум, треск, уличное происшествие. Мы все невольно кинулись к двери. Катастрофа была серьезная, мы отвлеклись, но только на минуту. Этого оказалось достаточно. Когда я опомнился, его уже не было, и вазы тоже.

- Вы уверены, что это он ее унес? - настойчиво переспросил Дон. Может быть, она спрятана где-нибудь здесь? Подумайте.

- Полиция уже спрашивала меня об этом. Нет, ее здесь нет, я все перерыл. Он ее украл. - Впервые за весь разговор Левкин не сдержал волнения. - Прошу вас, найдите ее. Вы постараетесь, да?

Дон кивнул и взглядом отозвал Эрлмена в сторону.

Бронсон, конечно, тоже подошел.

- Они его опознали? - Дон говорил привычным шепотом, услышать его могли только те, к кому он обращался. - Точно ли это он?

- Я показывал фотографию. Клянутся, что он. Он самый и есть.

- Мне надо знать наверняка. А катастрофа? Может, она была подстроена?

- Ни в коем случае. Такси сшибло пешехода и врезалось в грузовик. Пешеход мертв, таксист, видно, останется без ноги, а шофер грузовика тяжело ранен. Все это слишком серьезно.

- Совпадение? - Дон покачал головой. - Нет, уж очень мало было времени. Левкин не дурак, притом даже самый ловкий жулик не сразу смекнет, что тут подвернулся редкий случай и можно им воспользоваться. Все это требует времени. Обыкновенный жулик просто ничего бы не успел, да и Левкин бы не сплоховал. Кажется, ты прав, Макс.

- Конечно, прав. Это Клайгер. - Вид у Эрлмена был удивленный. - Но зачем он это сделал, Дон? Зачем?

Грегсон не отвечал, он напряженно думал.

- Зачем? - повторил Эрлмен. - Зачем ему воровать эту вазу? Ее не продашь, не съешь. Ему остается только сидеть и смотреть на нее. Зачем же?

Генерал Пени задал Дону тот же вопрос, но в отличие от Эрлмена он потребовал ответа. Генерал обмяк в глубоком кресле за большим столом и выглядел еще старше и еще встревоженней, чем в тот день, когда все началось. Дон его понимал. Поистине на шее у генерала затягивается петля.

- Ну? - Голос выдавал нетерпение и досаду. Был он хриплый, в нем таилось раздражение, звучали повелительные нотки; чуткости или терпению места совсем не осталось. - Вы нашли то, что, по-вашему, требовалось найти?

- Мы нашли то, что, по-моему, могли найти, - поправил Дон. - Какого ответа вы хотите?

- Вы что, спятили? - Пени вскочил. - Вы же знаете, что для нас главное. Найти Клайгера! Больше никакого ответа мне не нужно.

- Может, вам все-таки интересно, почему он сбежал? - спокойно возразил Дон.

Пени выругался. Раз, другой. Дон стиснул зубы, потом заставил себя успокоиться. Медленно закурил.

- Три недели назад Элберт Клайгер решил уйти из Дома Картрайта - и ушел, - сказал Дон. - С тех пор весь ваш аппарат только и делает, что ищет его. Почему?

- Потому что для нашей страны нет человека опаснее. - Пени сказал это, как выстрелил. - Если он переберется на ту сторону и выложит там все, что знает, мы лишимся самого большого нашего преимущества в "холодной" войне, да и в "горячей", если она начнется. И вам, Грегсон, все это отлично известно.

- Да, мне говорили, - сказал Дон, не глядя на перекошенное лицо генерала. - Ну а если мы его найдем и он не захочет вернуться, что тогда?

- Сперва надо его найти, - мрачно отозвался генерал.

Дон кивнул.

- Так вот почему Бронсон ходит за мной хвостом? Вот почему во всех остальных группах тоже есть свой Бронсон? - Он не стал дожидаться ответа. А вы никогда не задумывались, почему англичане отказались от своей пресловутой системы запугивания? Они с самого начала знали, что она бесчеловечна, но какое-то время от нее был толк - правда, недолго и не слишком большой. Не мешало бы нам извлечь из этого урок.

- Что за вздор вы несете? - Пени вновь рухнул в кресло. - Никто не пытался применить эту систему против Клайгера. Я нашел его в захудалом балагане и дал ему возможность послужить отечеству. Клайгер согласился. Никто не посмеет отрицать, что мы дали ему гораздо больше, чем он нам. В конце концов, он ведь не единственный.

- В том-то и дело. - Дон поглядел прямо в глаза генералу. - Но ведь и остальным обитателям вашей казармы... виноват, Дома Картрайта, это, пожалуй, когда-нибудь надоест.

- Больше оттуда никто не уйдет, - отрезал Пени. - Я утроил охрану и поставил секретную сигнализацию, так что теперь уж никто не проскочит.

Конечно, это означало махать кулаками после драки, но вслух Дон ничего такого не сказал. Когда на карту поставлены репутация и карьера Пенна, с ним нужно держать ухо востро. Ведь для генерала его карьера превыше всего, по сравнению с ней даже Дом Картрайта отходит на задний план. Да и может ли быть иначе, с горечью подумал Дон, когда вся работа военного аппарата зависит от хитросплетений политики. Каков человек, на что он способен - все это не важно, важно, какие у него связи и чем он может кому-то удружить. Дон не обольщался. Он им нужен, но, если Пенну понадобится козел отпущения, его в два счета осудят, заклеймят и выгонят вон. А время уходит.

- Клайгера необходимо найти. - Пени барабанил пальцами по столу. Почему вы не можете его найти, Грегсон?

- Вы отлично знаете - почему. Я уже десять раз его выслеживал и знаю, где он был. Но я всегда прихожу слишком поздно. Чтобы его поймать, мне надо попасть туда, где он будет, в одно время с ним или даже раньше. А это невозможно.

- С этой кражей... - Пени вдруг вспомнил последние сообщения о Клайгере. - Ну еще деньги - я понимаю. Но зачем ему ваза? Он, наверно, просто сумасшедший?

- Нет, он не сумасшедший, хотя и не совсем нормальный. - Дон с силой придавил окурок в пепельнице. - И я, кажется, догадываюсь, зачем ему эта ваза. Очень возможно, он станет при случае собирать и другие такие вещи, сколько успеет.

- Но зачем?

- В них воплощена красота. Для знатоков и любителей подобные диковинки не имеют цены. А Клайгер, верно, из таких. Видно, он неспроста за ними гоняется - вот что меня беспокоит.

Пени фыркнул.

- Мне нужно побольше узнать, - решительно продолжал Дон. - Без этого я просто охочусь за тенью. Мне надо попасть туда, где я смогу еще хоть что-нибудь узнать.

- Но...

- Это необходимо. Другого пути нет.

Никто не называл это тюрьмой. Никто не называл это даже объектом, все знают: объект - это нечто военное и весьма важное. Итак, это называлось Домом Картрайта, и проникнуть туда было чуть труднее, чем в форт Нокс, а выйти оттуда - куда труднее, чем выбраться из Алкатраса.

Дон терпеливо ждал, пока охрана проверяла и перепроверяла его пропуск, носила куда-то к начальству и снова проверяла. Все это заняло уйму времени, но в конце концов его привели к Леону Мэлчину; этот высокий, худощавый человек терзался неутолимой жаждой деятельности и не находил никакого утешения в полковничьем звании, которое ему было присвоено проформы ради и только сковывало его цепями армейской дисциплины, едва он пытался поступать как штатский.

- Генерал Пени звонил мне, - сказал он Дону. - Я должен оказать вам всяческую помощь. - Он уставился на Дона сквозь старомодные очки. - Чем могу служить?

- Один вопрос, - сказал Дон. - Как нормальному человеку поймать ясновидца?

- Вы, конечно, говорите о Клайгере?

- Да.

- Никак. Это невозможно. - Мэлчин откинулся в кресле, в глазах у него блеснула насмешка. - Есть еще вопросы?

- Пока нет. - Дон уселся напротив и протянул Мэлчину сигареты. Мэлчин покачал головой и сунул в рот свою трубку.

- Я охотник, - без обиняков сказал Дон. - Я охочусь за людьми, и мне это неплохо удается, потому что у меня есть чутье, талант, уменье называйте как хотите - разгадать ходы противника. Можете считать, что мне просто всегда везет. Каким-то образом, сам не понимаю как, я всегда знаю, что он сделает в следующую минуту, где и когда я его найду. Еще ни один от меня не ушел.

- Но Клайгер от вас уходит. - И Мэлчин кивнул.

Казалось, он давно ждал появления Дона и этого разговора. - И вы хотите знать, в чем секрет.

- Это я знаю, он ясновидец. Мне надо знать - как? Как это у него получается? Как он действует? И насколько точно он все предвидит?

- Очень точно. - Мэлчин вынул трубку изо рта и уставился на нее. - Он у нас... Вернее, он был у нас звездой первой величины. Он видит дальше всех, кого я когдалибо наблюдал, а я наблюдаю и изучаю пси-поле человека всю свою сознательную жизнь.

- Так-так, я слушаю.

- Мне кажется, вы не вполне понимаете, с чем вы тут столкнулись. Он, конечно, не сверхчеловек, ничего похожего, но у него есть особый дар. А вас можно сравнить со слепцом, который пытается поймать зрячего. И поймать средь бела дня, на открытом месте. Вдобавок вы еще надели на шею колокольчик, чтобы он вас постоянно слышал. По-моему, у вас нет и тени надежды на успех.

- И все-таки, как проявляется этот его дар? - настаивал Дон.

- Не знаю. - Мэлчин не дал Дону задать новый вопрос. - Вы, верно, не то хотели спросить, вас интересует, как он им пользуется. Если б я это знал, я считал бы себя счастливейшим из смертных. - Мэлчин нахмурился, подыскивая слова. - Это очень трудно объяснить. Как бы вы объяснили слепому от рождения, что такое свет и краски? Или глухому, что такое звук? А ведь там по крайней мере вы могли бы рассказать, как действуют глаз и ухо. Впрочем...

Дон снова закурил, вслушиваясь в объяснения Мэлчина, и в голове у него начали вырисовываться смутные образы. Кусок грубой ткани, каждая нить ее чья-то жизнь, она тянется в будущее. Одни нити коротки, другие длиннее, и все они сплетены и перевиты так, что каждую в отдельности проследить очень трудно. Но при известном навыке и ловкости это все-таки возможно. Тогда поступки человека становятся ясней, и можно составить план действий.

Банк, у кассира внезапный приступ аппендицита как раз в ту минуту, когда он пересчитывает пачку денег, - и человек спокойно берет их и уходит, словно только что получил их по чеку...

Магазин, оставленный без присмотра как раз на эти необходимые несколько минут...

Узилище, и часовой чихает в ту самую минуту, когда беглец проходит мимо...

Антикварная лавка - и катастрофа на улице, которая отвлекает внимание, как раз когда надо...

Все это так просто, когда точно знаешь, что случится и как этим воспользоваться...

Как же поймать Клайгера?

Дон резко выпрямился - сигарета обожгла ему пальцы - и увидел, что Мэлчин смотрит на него в упор.

- Я обдумал ваш пример, - сказал он. - Ну тот, когда слепой пытается поймать зрячего. Я знаю, как это можно сделать.

- Как же?

- Слепец прозревает. Им живется преуютно. Мягкие постели и вкусная еда, пластинки, телевизор, библиотека, и фильмы привозят. Есть спортивные площадки, бассейн для плавания и даже кегельбан. Они хорошо одеты, недурно себя чувствуют и недурно выглядят, но они умны и все понимают. Если нельзя выйти из дому когда вздумается, это уже не дом, а тюрьма - и они живут в тюрьме.

Конечно, это все только ради их же собственной безопасности. Охрана, тайная сигнализация, всяческие ограничения существуют единственно для того, чтобы оберегать их от непрошеных гостей. Секретность продиктована страхом перед шпионами, и все это оправдывается патриотизмом. Но ведь у всякой медали есть оборотная сторона: раз нельзя войти, значит, нельзя и выйти.

И патриотизм иной раз - довольно жалкое оправдание.

- Приятно видеть новое лицо. - Сэм Эдварде, пятидесяти лет от роду, сухощавый как мальчишка, но с физиономией боксера, широко улыбаясь, тряхнул руку Дона. - Нашего полку прибыло?

- Это гость. - Сморщенный старик, совсем потонувший в кресле, почмокал губами, пристально разглядывая Дона. - Послушайте, Грегсон, если вы не прочь после сыграть в покер, мы вам доставим это удовольствие.

Он хрипло засмеялся, потом нахмурился и сухонькой ладошкой хлопнул себя по коленке.

- Ах, черт! Соскучился я без покера.