Мельник и Мавка

Ольга Самсонова

Мельник и Мавка

1

Живот сводило от голода уже второй день. Все тело ныло, требовало тепла и отдыха, но Бажена совершенно не знала, как ему помочь. Проснувшись до горластого петуха, она наскоро собрала нехитрые пожитки и вылезла из-за чужого сарая. Старый пёс неодобрительно наблюдал за ней, однако лаять не принялся – видно, снова пожалел.

Ночевать у чужих сараев она придумала не сразу. До этого пробовала в лесу, в стогу сена на поле и даже просилась в дом к незнакомцам. Но люди и волки дружелюбием не отличались, поэтому пришлось найти компромис, чтобы держаться поодаль и от первых, и от вторых. Ясно было, что долго так не протянуть. Ночи становились все холоднее, туман по утрам все гуще. Как пить дать, закоченеет насмерть не сегодня, так завтра. Если от голода не помрет. Воровать у деревенских Бажена не решалась – увидят и камнями забьют. А ягоды в лесу как под чистую собрали, даже труднопроходимые болотные кочки стояли теперь голыми. Жевать грибы сырыми – живот ругается. Видно, придется с зайцами кору глодать.

Эта деревня казалась ещё более неприветливой, чем три другие, что Бажена прошла. Хотя люди были везде одинаковые – вопили, ругались, прогоняли. Пару раз кидали хлеб да яблоки, чтобы она поскорее ушла. Дети и того злее. Ее передёрнуло от воспоминания, как рыжий пацан разорвал ей рубаху сзади, чтобы проверить, не видны ли там кости да кишки – вообразил, что она Мавка. "И правда я, как нежить" – грустно подумала Бажена. А может уже и подохла, да не поняла.

Потихоньку начали просыпаться петухи, а за ними и люди. Девочка прибавила шагу, чтобы не попадаться никому на глаза и решила свернуть на дорогу к лесу. Она вспомнила, как тятя рассказывал, что у водяных мельниц рыбы видимо-не видимо, хоть руками лови, а рыбаков нет – боятся Водяного. Бажена подумала, что с сырой рыбы пользы, конечно, мало. Но обменять улов на хлеб попробовать стоит. Мельники пугали ее куда больше Водяного. Однако, терять нечего. Если дорога ведёт к реке, а на реке мельница – стоит попробовать.

Грохот мельницы послышался даже раньше шума реки. "И чего это в такую рань работает" – подумала она, но объяснила себе, что урожай, вероятно, собрали большой. У мельницы стояла телега, в ней – молодой мужик. Видимо, ждёт муку. Бажена не хотела попадаться на глаза и спустилась к воде, чтобы незамеченной пройти по заросшему берегу. Один раз оступилась – и вот уже по пояс в злой черной воде. Велик был соблазн отпустить руки и отдать себя быстрому течению. Помереть и все. Но тятя говорил, убивать себя – худшее дело, ведь тогда точно станешь Мавкой и будешь бродить по деревне вечность. А может даже детей есть. "Нет уж, спасибо". Бажена не помнила, что было дальше. Вот она бредёт, сотрясаясь всем телом от холода, оскальзывается, выбирается на берег снова. А вот бах – и чернота. "Может, Водяной-таки утащит?" – мелькнула последняя мысль и сознание отключилось.

2

Проснулась девочка от громкого спора: двое мужиков орали до хрипоты. С трудом получилось открыть глаза, но они будто плохо работали – вокруг все белым-бело, и в воздухе белесый туман. Бажена пошевелила ногами и руками – вроде вышло. Сил подняться нет, а сверху на нее навалено что-то тяжеленное и мохнатое. Ужас вдруг охватил все тело, но сил кричать не было. Кое-как справившись с приступом паники, Бжена рассмотрела, что на ней всего-то чей-то старый тулуп. Осторожно повернулась, чтобы оглядеть комнату, приподнялась было на локтях, но наткнулась на суровый взгляд огромного мужика. Он стоял неподалеку от других двоих, молча скрестив руки, глядел на нее черными грозными глазами и предупредительно качал головой. Она тут же вернулась в исходное положение и медленно натянула на голову тулуп. По спине пробежали мурашки.

"Хватит тут лясы точить" – рыкнул, видимо, этот, громадный. И двое других разом умолкли, – "Дам я вам другой мешок, а что просыпалось сметите веником. Пока решите, кто из вас более косорук, с тоски помереть можно".

Послышалась молчаливая возня и перешептывания. Вскоре двое спорщиков попрощались, но ответа не дождались. Здоровый мужик, видно, болтать не любил. Скрипучие шаги и могучая рука рывком сорвала тулуп.

– Ну и кого ещё тут нелёгкая принесла?

Бажена как будто забыла, как разговаривать. Слова вертелись на языке, но выдавить их из себя не получилось. Она только оторопело хлопала ресницами и открыла рот. Пауза тянулась бесконечно.

– Я, конечно, и сам трепаться не люблю, но коли спрашиваю, ожидаю, стало быть, ответа – сурово рявкнул он – кто ты такая?

– Я… – девочка так долго не разговаривала с людьми, что, похоже, забыла, как это делается. – Я – Бажена.

– И?

Девочка растерялась. Что сказать? Она огляделась – высокий потолок, все покрыто, как теперь стало понятно, мукой, ревёт за стенами река. Сообразила, что на мельнице, а громадный суровый мужик в кожаном фартуке – мельник. "Не смей ходить на мельницу" – пришли на память слова тяти – "Сгинешь, а Мельник тебя Водяному скормит".

– Не убивайте меня, пожалуйста! – пропищала девочка, – я могу помогать, я сильная.

Мельник хмыкнул в усы и куда-то пошел. По щекам Бажены потекла предательская слеза. Девочка неподвижно наблюдала, как мужчина берет со стола огромный нож и нагибается, чтобы что-то достать. Сердце как будто перестало биться. "Вот и конец" – решила она, но пошевелиться было невозможно, – "Прибьет и на куски изрежет". Тут на ум пришел охранный амулет, который лежал в ее сумке. Вскочила в неожиданном даже для себя рывке, махом скидывая и оцепенение, и тулуп. Оказалось, лежанкой ей послужили мешки с зерном, накрытые одеялом. За ними, поодаль, в белой муке, валялась влажная сумка. Девочка ринулась к ней и в два счета нашла заветный свёрток. Резко обернувшись, она увидела свирепого мужчину. Взвизгнула, зажмурилась и вытянула впереди себя амулет, будто самое грозное оружие. Ничего не произошло. Секунда, другая. Пауза затягивалась. Девочка осторожно открыла глаза и увидела озадаченно лицо мужчины, который разглядывал ее с усмешкой. Ножа в его руках не было. Вместо этого он держал огромный кусок темного хлеба.

– На, ешь.

– Спа…спа…

– А чего это ты в меня медвежьей лапой тычешь?

– Я… я… – голова, казалось, вот-вот вскипит. Девочка не могла придумать, что сказать и выпалила – это вам. В подарок. За крышу над головой.

– И на кой мне черт эти бабские суеверия?

Бажену передёрнуло. Имя черта никто из ее знакомых в открытую не употреблял.

– По-по-почему ж бабские. Волков отпугивает. Скотину охраняет.

– Да у меня из скотины одна коза. И то ей сам черт побрезгует. Скажи лучше, у кого стащила? Чтобы украсть амулет надо либо смелость, либо пустую башку.

– Не крала я! – у Бажены аж ноздри раздулись от возмущения – это я, это мое… я сама у медведя лапу отрезала!

– Ого – лицо Мельника наконец-то смягчилось. Было видно, что ему стало интересно – и завалила, поди, сама, медведя-то?

– Нет, конечно, тятя завалил. Я с ним была. Мне разрешили лапу взять.

– И чего же ты сбежала от такого доброго тятьки?

– Выгнал он меня. Да и не отец мне по правде-то. Да и не добрый он – тихо добавила девочка.

– Ладно, у меня работы много сегодня. Собирайся давай, и иди в избу. Неподалеку она, как выйдешь и налево. Там кот тебя встретит. Если замёрзнешь, натопи печку, раз уж тебе приспичило купаться. И каши тогда уж навари. Вечером буду.

Бажена не верила своему счастью. "Может, реально, померла, или сниться все это?". Огляделась, и поняла, что не в своей одежде. Да и вообще не в одежде – на ней порезанный мешок из-под муки.

– Накинь тулуп, да смотри, не вози его по полу. И пожитки свои забери. Сумка тут, а мокрое тряпье на улице.

Как только дверь за ней закрылась, девочка впилась зубами в хлеб и аж застонала от радости. Не жуя, проглотила несколько огромных кусков, но потом вспомнила, что с голодухи может и вывернуть, поэтому притормозила. Сквозь шум реки, она расслышала и звуки телеги, поэтому закуталась в тулуп посильнее, прижала к груди его и пожитки, и отправилась искать неведомую избу. "Кто меня встретит – за Лешего примет" – подумала она, и принялась молиться, чтобы никому на глаза не попасть.

3

Избы оказалось две. От одной веяло каким-то ужасом и нежитью. Окна темные от грязи, двор зарос и закидан мусором, сарай повален. Бажена от души понадеялась, что ей не туда, и выбрала ту, что подальше. Поняла, что не ошиблась, когда во дворе на нее уставилась желтыми глазами старая коза, а на порог вышел встречать чернющий кот, только одна лапа белая. "Как в муку наступил" – улыбнулась девочка, впервые за долгое время. В помещении было мрачно и холодно. Большую часть комнаты занимала исполинская печь. Пара лавок, здоровый пустой стол, сундук, да полки с нехитрой утварью, а под потолком гирлянды сухих трав.

В ее прежнем доме жили очень небогато, но все же там казалось уютнее и краше. "Жены, похоже, у него нет" – решила Бажена и ощутила, как возвращается ледяной страх. "А вдруг он ее сгубил, мельники ж известное дело, колдуны". Однако, выбирать было не из чего: либо остаётся тут, либо идет помирать. И девочка решила, что раз так – надо хоть каши поесть.

Дров нашлось много, все аккуратно убранные. Хотела было испечь хлеб, но не решилась – об этом ее не просили. Поэтому, под присмотром кота, она проворно растопила печь, выложила мокрую одежду просушиться, устроила тулуп на крючок и выбрала средний чугунок. На полке заметила куколку, какой детей учат кашу варить. Сами собой всплыли вдруг давно забытые мамины слова: "По пояс зёрнышек, по плечики водицы". Давно девочка не вспоминала свою настоящую маму, и слезы сами собой ручейками побежали по щекам. Она стыдливо вытерла их и поспешила убрать куколку на место. "И откуда, интересно, такая вещица у этого жуткого мельника?" – мелькнула неприятная мысль. "А вдруг он детей приманивает, а потом ест?". На это ответа не нашлось и Бажена поспешила занять себя делом.

4

Девочка знала, что кашу до хозяина не едят, но долгие голодные скитания и непонятность будущего заставили ее налопаться до сытого отвала. Переоделась в сухую непорваную рубаху и даже надела драгоценную юбку, правда прикрыв ее, в страхе замарать, штопаным передником. Уже давно она не чувствовала себя так хорошо, и, разленинная сытостью и теплом, рассудила, что теперь и помирать можно.

Мельник пришел, когда уже смеркалось. Очевидно, он был измотан и голоден, потому что молча оглядел теплую комнату и уселся за кашу. Бажена сжалась в дальнем углу лавки и смотрела в пол. Кот то и дело приходил потереться об ноги, но девочка не смела с ним играть, поэтому, всякий раз не получая отклика, он быстро уходил, вскинув трубой хвост.

– Рассказывай – устало сказал Мельник, когда закончил трапезу. И Бажена поняла, что придется все ему выложить.

– Я из большой семьи, из деревни уж и не знаю где. Братьев и сестер было 17, когда появилась я. А затем ещё двое. Был голодный год, мы много болели, и отец сказал от лишних ртов надобно избавиться, не то все подохнут – она вздохнула и замолчала. Под пристальным взглядом мужчины пришлось продолжать. – Меня и нескольких сестер отвезли к самому дальнему перекрёстку и бросили там. Сестры решили попробовать вернуться, но не знаю, что с ними стало. А я – Бажена сжала свои руки так, чтобы ногти впились в кожу побольнее и, поборов всхлипывание, продолжила – а я решила, что нечего возвращаться, если ты не нужен. И осталась на зло. Не помню, сколько я там проторчала, но подобрал меня новый тятя. У них с женой дети померли, а новых не народилось. Он сказал, добрый знак русалочьего ребенка встретить – меня то бишь. Как бы поверье есть, что такие дети крепкие, если уж живыми встретятся, а русалка будет всей семье помогать. Ну и стала я с ними жить. Сначала все хорошо шло. Тятя жалел только, что не пацан попался, но я ему помогала как могла, и он даже стал меня на охоту брать. Потом соседки принялись про меня ересь сочинять. У нас молоко прибавится – они на уши присядут, что это я колдую. Коза двоих понесет – опять, мол, я у кого-то украла, своим дала. – Девочка вдруг испуганно взглянула на мельника и поспешно добавила – Но я не умею колдовать!

– Да ясен пень не умеешь. Продолжай.

– Потом жена его стала все злее и злее. Без причины то побьет, то обругает. Соседки давай ей советовать меня отправить где нашли. Типа бед накликаю, русалок призову, скотина передохнет. Такое всякое. А потом она понесла, хоть уже не молодая. – Бажена специально старалась не говорить слово "мать", так как свою родную ещё хорошо помнила. Да и какая там мать… – И, в общем, когда рожать стала не ко времени – там же и померла. А родились два мертвых ребенка – маленькие и жуть, какие страшные. Вроде как головами срослись – у девочки от ужаса перекосилось лицо и ее передёрнуло от воспоминаний.

– Дальше…

– А дальше тятя, видимо, повредился рассудком. И было с чего, даже повивальная бабка тех страшных детей трогать не захотела. Принялась причитать, что это я, мол, ведьма, их всех со свету сжила. Ну и тятя заставил меня подобрать тех… детей… и пойти похоронить их в лесу. Но сказал не закопать, а бросить на том месте, где самоубийц оставляют. Мол, такая чертовщина всю землю собой оскорбит. А еще сказал, чтобы я там с ними и сдохла – Бажена вдруг утратила контроль и начала реветь.

– Дальше! – грубо прервал ее Мельник, не давая свалиться в рыдания.

– Да и все. Ничего дальше. Собрала пожитки, отцепила от сарая свой оберег, взяла замотанных в тряпки детей и пошла в лес. Люди из деревни всякие гадости в след кричали, но трогать меня боялись. Нашла погребальную поляну, оставила там трупы, а сама начала скитаться. Деревни три прошла, но то ли молва разнеслась про тех детей, то ли просто злющие все. Так и бродила, пока чуть в реке вашей не утопла.

– А годков тебе сколько?

– Да кто б считал. Не знаю я.

Мельник пристально смотрел на Бажену и, казалось, что-то смягчилось в его лице. Она решилась поднять глаза и сцепилась на долгие секунды с ним взглядом, но не выдержала и снова уставилась в пол.

На вид ей можно было дать лет 13, ну 15, и то едва ли. Исхудалое тело, впалые щеки, темно-русые волосы, одни глаза и остались – выразительные, зелёные. "А ведь я встречал уже такие глаза" – подумал вдруг мельник, – "Целое громадное семейство с такими глазищами. Не их ли она?" Но быстро ответил себе, что уже и не важно, коль ее выкинули.

– Зря, конечно, не известно, сколько тебе годков. Может ты невеста уж, да можно тебя к кому просватать. Перерубить, чтоль тебя, как дерево, чтоб по кольцам посчитать?

– Я… я… – Бажена от испуга натянулась, как стрела, но ничего сказать не сумела.

– В общем, так поступим – сказал Мельник, а девочка аж подпрыгнула на лавке от его грозного голоса – Ты можешь пока тут оставаться. Будешь с хозяйством помогать. Сильно не болтай, в деревню не суйся. Чем позже про тебя прознают, тем лучше тебе же будет. Мало ли, что тутошним бабам в башку взбредёт. А ко мне деревенские особо не лезут – Водяных боятся, иль ещё каких чертей. Спать можешь на печке пока. Не хватало ещё, чтоб ты хворь какую принесла.

Бажена выдохнула с облегчением. Но боялась что-либо ответить, поэтому только посмотрела на мельника прямо и в самые глаза. Было что-то в них такое интересное, что заставляло ее вглядываться, позабыв про страх.

– А ты не из болтливых. Уживемся.

Бажена встала, неуклюже поклонилась с благодарностью и молча принялась убирать со стола.

5

Осень наступила быстро. Листья как по команде вдруг стали резко менять цвета, а кое-какие деревья и вовсе поспешили скинуть всю одежду разом. Скучать было некогда. Мельник выдумывал задания, а девочка исправно выполняла: собирала поздний тысячелистник, дубовую кору и даже ягоды ландыша. Она и сама не дура, знала, что ядовитые, но он несколько раз предупредил, чтоб соблюдала осторожность. Спросить, зачем отрава, Бажена решилась только раз. На что получила традиционно лаконичный ответ: "Чтоб было". Она считала, что мужики обычно в травах не сильны и таким не занимаются, но с другой стороны, никаких мужиков без жен она до этого и не знавала, да и про мельников везде ходила особая молва. Поговаривали, что в лучшем случае они с Водяным якшаются, а в худшем – сами колдуны. Уточнять, конечно, она бы не решилась.

Деревенские на мельницу в очередях стояли, но Бажена не дура, на глаза никому старалась не показываться. На праздник урожая, ясен пень, ее не пустили бы, даже спрашивать глупо. Но издали она с удовольствием наблюдала за палящими кострищами, да весёлыми плясками.

Мельник был человеком суровым и обходился всегда малым. Поэтому даже когда наступили заморозки, не сразу сообразил, что девочке нужна одежда. Это озарение, почему-то его страшно разозлило, да так, что он ходил целый день, пуская молнии и даже пару раз пинал кота, который, конечно и сам не умен, раз крутился у хозяина под ногами.

– Есть некоторая одежда. Ну, бабская. Тебе, наверное, велика будет, но что ей в сундуке пылиться? Шитью обучена, под себя подделаешь?

– Обучена.

– Пойдем, посмотришь. Без меня только туда не ходи! исключительно сегодня и со мной можно, поняла? И ничего не лапай!

Бажена кивнула. Когда все шло по негласному порядку, было спокойно и понятно. А вот такое, что выбивается из привычной колеи, заставляло ее снова чувствовать жуткий страх от макушки до пяток. Направились они в страшную соседскую избу. Конечно, с одной стороны, девочка предпочла бы этого не делать. С другой стороны, было интересно до дури, что же это за изба такая, что даже шишки в том огороде собрать ей было запрещено.

Как только мельник открыл скрипучую дверь, в нос ударил спертый затхлый сырой запах. Окна, покрытые пылью, совсем не пропускали уходящий вечерний свет, поэтому мужчина зажёг свечу – неслыханное дело, так как обычно он их ревностно экономил.

Бажена заморгала, оглядываясь. Насколько дом пугал снаружи, настолько же понравилось ей внутреннее убранство. Красивые рушники, жалко, что прибитые паутиной да пылью. Паласы пестрели даже сквозь грязь разными цветами. На наличниках резьба, а печка – неслыханное диво – разукрашена ладным орнаментом, и возле нее целая армия разномастных чугунков. Восхищенная, Бажена смотрела во все глаза, пытаясь не упустить ни одной детали.

– Это же…! – девочка не удержалась и кинулась к роскошной резной прялке, но подпрыгнула от испуга, когда мельник грозно зарычал.

– Сказал же! Не лапать!

– Просто я страсть, как прялочки люблю! Прости, пожалуйста – она спрятала для верности руки за спину и стала жадно ее рассматривать.

Мельник долго капался с сундуками, в итоге выбрал тот, что по видимости искал, и открыл замок.

– Вот тут есть какая-то одежда, глянь. – Откинул крышку и замер, как молнией пораженный. Словно в дурмане, нежно, едва касаясь, он провел рукой по богатому шитью, но тут же отпрянул и отвернулся. – Не тот – просипел мужчина – не тот сундук. Приданое ее трогать не надо.

Мельник выругался, и принялся копаться дальше. Девочка стояла не шелохнувшись. Новый сундук он открывал уже с опаской, но, по видимому, в этот раз угадал.

– Выбирай.

– Можно что угодно взять? – Бажена с трудом унимала дрожь в руках и коленках. – Какое богатство!

– Хотя… давай с сундуком и возьмём.

– Спа… – девочка попятилась назад, не веря в происходящее, и случайно задела коробку. Та с грохотом упала и раскрылась. От ужаса пришлось зажать рот руками. По полу рассыпались ленты, веретена и шитье. Бажена вытаращилась на это сокровище, не решаясь ничего предпринять.

– Если хочешь, и это бери, коли само тебе упало.

Домой шли молча. Мельник тащил здоровый сундук, а Бажена прижимала к сердцу вожделенную коробку. Первым делом, как зашли, она припрятала ее в дальний угол лежанки на печке. С превеликим трепетом девочка по одному доставала из сундука наряды и любовалась ими. Теплая красивая душегрейка, два теплых платья, одно ношенное, с вышивкой, а другое совсем новое, без украшений. Юбка из шерсти, красивый передник, рубашка. "Как уйдет мельник утром – все перемерю" – счастливо подумала она.

– Тулуп тебе куплю новый, на ярмарке – сказал внезапно Мельник, прервав гробовое молчание.

– Спасибо огромное! – Бажена повернулась к нему и поклонилась, преисполненная благодарности.

– Ты вроде помалкиваешь, но бабское любопытство, готов спорить, и в тебе играет. Это одежда моей жены, Варвары. Три года, как умерла. Рожала нашего первенца ну и… – он шумно выдохнул. Девочка стояла, боясь пошевелиться – Та изба – наша с ней. А эта – моего отца. Он в тот же год помер, и я решил сюда перебраться. Уж слишком много там… – мельник замолчал, как будто и сам поразился своей внезапной разговорчивости.

– Мне жаль. Очень жаль.

Бажена смотрела прямо мельнику в глаза и ощущала, как в воздухе образовалось между ними что-то теплое и важное. Ей вдруг захотелось обнять его и ощутить взаимные объятия.

– И мне жаль. Давай спать уже.