(Не) Сокровище капитана

(Не) Сокровище капитана

Пролог

Прошуршала щеколда, открылась дверь.

— Миледи, следуйте за мной.

Томас, доверенный слуга отца. Его не подкупить, от него не убежать, и разжалобить тоже не удастся. Я покорно вышла из комнаты, где просидела взаперти весь последний месяц.

Мама бросилась ко мне. Пришла! Все-таки пришла проводить. Слезы потекли у меня по щекам.

— Все хорошо, доченька, — прошептала она, обнимая. — Все будет хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо!

— Стены монастыря защитят тебя от страстей.

— И от жизни…

И от Джека. Новый свет — это навсегда. Это значит, я больше никогда не увижу ни любимого, ни дом, ни маму, ни даже батюшку. Кричать в сердцах «Видеть вас не желаю!» — одно, а на самом деле…

— Подумай об этом как о возможности, — она погладила меня по спине.

— О, да, потрясающие возможности, — не удержалась я. — Молиться, поститься, слушать сплетни товарок по несчастью. Возможность не носить корсет, но даже это меня не утешает.

— Возможности не рисковать жизнью, рожая детей. Возможности начать все сначала в новом мире. Возможности читать и думать. — Мама улыбнулась, вытирая мне слезы. — Может быть, станешь аббатиссой и мы здесь будем гордиться твоими деяниями…

— Что я слышу, леди Элейн!

Я вздрогнула, оборачиваясь на отцовский голос. Лицо батюшки покраснело от гнева.

— Пока я стараюсь избавить нашу дочь от пагубных страстей, вы взращиваете в ней честолюбие? А я-то гадал, почему все усилия пропадают втуне!

Мама не ответила. Я вообще не помню, чтобы она хоть раз попыталась поспорить с мужем.

И все-таки он пришел. Я не видела отца с того дня как меня вернули домой. Когда он велел запереть меня в комнате. Я бросилась отцу в ноги.

— Батюшка, умоляю, не отсылайте меня! Я буду послушной! Я никогда больше…

— Встань, — брезгливо прервал он меня. — Надо было думать до того, как согрешить. Теперь нам всем остается только молить Господа, чтобы в монастыре ты смогла отрешиться от мирского и спасти свою душу.

— Пожалуйста… — я попыталась еще раз. Не могла не попытаться. Что я буду делать одна в Новом свете? В тот момент я в самом деле намеревалась исполнить все свои обещания. Постараться не думать о Джеке, как бы ни хотелось мне получить от него весточку. Я не хочу, не могу уезжать!

— Встань, — повторил он. Оторвал мои руки от камзола. — Я буду молиться за тебя, Белла. Больше я ничего не смогу для тебя сделать, и пусть господь будет к тебе милостив.

Я поднялась.

— Покажи карманы, — велел отец.

— Там ничего нет, батюшка.

Отец бесцеремонно распахнул полы моего платья, полез в карманы сам. Когда он вытаскивал оттуда сложенный в несколько раз лист бумаги, на лице его было злорадное торжество.

— Ты все-таки смогла скрыть его любовные письма!

Он развернул бумагу. Помолчал. Прокашлялся. Матушка подавила улыбку, я старательно смотрела в пол. Не зря я переписывала молитвы самым убористым почерком, на который только была способна.

— Гм, — отец прочистил горло. — Рад что ты, наконец, взялась за ум. Погоди-ка.

Он торопливо вышел и, вернувшись, вручил мне молитвенник.

— Вот. На память о доме.

— Благодарю, батюшка.

Я присела в реверансе. Тихонько выдохнула. С отца сталось бы обыскать меня полностью, а этого никак нельзя было допустить.

— Ступай.

Вот и все. Я снова расплакалась — едва ли мой дом можно было назвать счастливым местом, но, по крайней мере, здесь все было известно и понятно. Впереди же простиралась неизвестность.

— Пойдемте, миледи, — Томас положил ладонь мне на плечо. — Корабль ждать не будет.

Я брела за ним, полуслепая от слез, а в голове билось только одно слово.

«Никогда». Я больше никогда сюда не вернусь.

Глава 1

За стеной шарахнуло так, что я присела, заткнув уши. Что-то затрещало, кто-то закричал. Я сунулась к окну, но все, что смогла увидеть по ту сторону — доски борта чужого корабля.

Я снова заметалась по каюте. Три шага в одну сторону, разворот, три в другую.

Стало тихо. Что там происходит? Кто победил?

— Внизу пассажирка. — Голос капитана Райта был едва слышен с верхней палубы. — Забирайте товар, оставьте ее. Я обещал ее родственникам доставить даму в монастырь в целости и сохранности.

— В монастырь? — раздался незнакомый бархатный баритон. — Дама? И как, хороша она?

Я замерла, стиснув руки перед грудью. Неужели мне удастся спастись?

— Пожилая вдова, решившая удалиться от мира.

Да чтоб тебя! Как же не вовремя ему вздумалось меня спасать!

— И что, разве в Наровле мало монастырей? Непременно нужно плыть на другой конец света? — поинтересовался тот же баритон.

— Дамские причуды неисповедимей путей господних.

Ах, ты!.. Мне, между прочим, и дома было неплохо! И вовсе не дамский каприз погнал меня через море. Где, между прочим, качка, кормят кое-как и скука смертная!

В дверь постучали. Кажется, ногами — так, что затряслись дубовые доски и задребезжал замок.

— Открывай, как тебя там! Или дверь вынесу!

По ту сторону кто-то вскрикнул, донесся придушенный голос капитана.

— Оставьте ее! Много ли прока со старухи?

Сам ты старуха!

Я распахнула дверь, вылетев из каюты, и оказалась нос к носу с крепким мужчиной, одетым в когда-то богатую, но теперь засаленную одежду. Я и пикнуть не успела, как он ухватил меня за локоть и протащил вверх по лестнице — то есть трапу — на палубу.

Когда я выбралась из полутьмы каюты, куда свет еле пробивался из-за чужого корабля, заслонившего иллюминатор, солнце ослепило, и теперь я видела лишь очертания фигур, но не лица. Морской воздух после духоты каюты кружил голову не хуже вина. К запаху моря примешивался — совсем немного, видимо сдуло ветром — запах пороха и еще какой-то незнакомый, отдающий железом.

— Сам ты старуха! — выпалила я, сощурившись против солнца.

Ответом мне стал дружный мужской хохот и сдавленная ругань капитана.

— Немолодая вдова, значит, — промурлыкал обладатель баритона.

Проморгавшись, я, наконец, смогла его разглядеть. Высокий, широкоплечий, длинные темные волосы рассыпались по плечам. Свои, не парик: не завиты и не присыпаны пудрой. Одет как джентльмен: в черный камзол плотного шелка, разве что неожиданно строгий, всех украшений — серебряный позумент вдоль края борта. Под ним черный же жилет, на истинную стоимость наряда намекали лишь серебряный шнур застежки да такие же пуговицы.

Мужчина подошел ближе, приподнял мне подбородок, вглядываясь в лицо серыми глазами.

— Как тебя зовут, сокровище мое?

Жаль, веера нет, стукнуть его по руке. Я дернулась, отстраняясь от бесцеремонного прикосновения.

— Мы не представлены, и я не могу с вами разговаривать.

— Ах, простите. — Его смешок словно бархатом прошелся по коже. Мужчина обернулся. — Господин капитан, представьте меня леди.

— Я не обязан знать всех головорезов Скайдорских морей — процедил капитан.

Он был без шпаги, с прорехой на рукаве, бледный и всклокоченный, но все же не выглядел жалким.

Стоявший по правую руку от него мужчина со шрамом через пол-лица грубо пихнул его в бок.

— Имей уважение к капитану!

Наш капитан скривился, но ничего не ответил. Мужчина в черном ухмыльнулся.

— Мое имя — Блад. Генри Блад.

Услышав имя пирата, Райт переменился в лице. Я сглотнула вставший в голе ком. Человек, покушавшийся на жизнь королевы, лишенный за это титула и земель и приговоренный к казни. Сбежавший их тюрьмы, из которой, как считалось, нельзя сбежать. Объявивший войну всему флоту королевства Наровль. Человек, за голову которого была назначена награда золотом по весу.

Я думала, он куда старше, суровый воитель с печатью рока на челе. А он выглядит ровесником моего старшего брата! Даже младше, наверное. Когда вот так ухмыляется — больше двадцати пяти и не дашь.

— Итак, представьте меня леди, — продолжал он.

Капитан Райт заколебался, но острие клинка, проткнувшее камзол под ребрами, перевесило гордость.

— Леди Эмма, разрешите вам представить господина Генри Блада, — выдавил капитан.

— Лорда капитана Генри Блада! — снова пихнул его в бок головорез со шрамом.

— Лорд Генри, — капитан снова скривился, ибо какой лорд из беглого преступника! — представляю вам леди Эмму Бонни, графиню Атрорскую.

Генри Блад снял шляпу, отвесил издевательски-изящный поклон. Прямо-таки идеальный поклон, словно стоял не на качающейся палубе, а посреди бального зала.

— Счастлив знакомству, миледи. Извольте проследовать на мой корабль.

Да неужели? Забыв обо всех правилах приличия, о том. что кругом орава незнакомых мужчин — да плевать, пусть думают что угодно, главное, что монастырь отменяется! — я бросилась ему на шею.

— Спаситель вы мой!

Если он и удивился, то совсем ненадолго, и времени даром терять не стал. Одной рукой обвил мою талию, притиснув к своему телу, второй подхватил под затылок, и шершавые губы накрыли мои. Задохнувшись от возмущения, я попыталась его отпихнуть — тщетно, мышцы под моими ладонями казались отлитыми из стали. Поцелуй длился и длился, язык проник мне в рот, дразня, и мои губы дрогнули, отвечая, подчиняясь его настойчивости. Целовался он умопомрачительно — в прямом смысле — словно затмение нашло, так что я и думать обо всем забыла, кроме пальцев, перебирающих мои волосы, мягкого касания усов, и бороды, и настойчивых губ.

Я не сразу поняла, когда он, наконец, меня выпустил — кружилась голова. Шум в ушах заглушал свист, улюлюкание и смех. Я хватанула ртом воздух.

— Да ты не промах, сокровище мое, — рассмеялся пират, не торопясь разжимать объятья.

А целуется он лучше Джека… при этой мысли перед глазами потемнело, корсет сдавил грудь[1], и если бы Блад до сих пор не обнимал меня, я бы свалилась в обморок прямо на палубу. Как я могла увлечься поцелуем другого мужчины, когда у меня есть любимый?

— Не твое и не сокровище! — огрызнулась я, вырываясь.

В конце концов, он первый начал мне «тыкать». И вообще, говорить «вы» человеку, который, который… Да после такого поцелуя он на мне жениться должен!

— И в самом деле! — подал голос тот, со шрамом, что стоял подле капитана нашего корабля. — По закону братства, добыча принадлежит всем поровну!

Так, кажется, предполагая, что хуже монастыря ничего быть не может, я кое-чего не учла. Но ведь этот Генри Блад — джентльмен, должен же он за меня вступиться? Или нет?

— Она не добыча, болван, — отрезал Блад. — Она — товар. Но выкуп за нее заплатят, только если ни волоска с головы не упадет.

Хорошо, что мне не разрешили взять с собой камеристку — слишком дорого оплачивать прислуге плавание туда-сюда. За нее-то точно выкуп бы не потребовали. Надо написать Мэри, чтобы молилась за моего батюшку. Я-то за него молиться точно не буду.

— Так нам не голова нужна, — гоготнул тип со шрамом.

Что-то свистнуло — я едва успела заметить, как колыхнулась магия — меченый, вскрикнув, схватился за ухо. Сквозь пальцы потекла кровь.

— Следующему, кто посмеет мне перечить, воздушное лезвие оттяпает не кусок уха, а самый важный орган. — Холодно произнес Блад[2], а я не к месту подумала, что его фамилия очень ему подходит.

Свободная рука меченого метнулась к низу живота, и Блад добавил:

— Голову. Тем более, что ты все равно ей не пользуешься.

Он обернулся ко мне, понизив голос.