Circa semitas angustas

Всю дорогу домой Ганс-Ульрих привыкал в себе к новому состоянию, похожую на молчаливую пустоту после мощного сотрясения…он чувствовал отчужденность от ранее знакомого пейзажа, улиц и домов, которые раньше воспринимались как знамения своего, родного…он чувствовал себя чужим к себе, который окончательно потерял возможность ощущения прежнего уюта и который не сможет принудить себя к привыканию… Он понимал, что все ранее незыблемое в нем разрушено, ибо оно больше не имеет смысла…и он как-то неохотно признавался себе, что стоит на руинах себя, перед порогом чего-то ранее неизведанного…параллельно с этими переживаниями, где-то из глубины души звучали машинально повторяющийся слова: “ сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст. Ибо сказываю вам: не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне!”.

Тарантул Ий

“Подняв глаза, увидел он у дороги что-то похожее с виду на человека, но едва ли то был человек, – нечто неописуемое и невыразимое. И тотчас охватил его сильный стыд оттого, что пришлось ему увидеть подобное своими глазами “.

Шаг путника, по дороге идущего, неминуемо нарвется на тарантула. На дороге ли, возле дороги, а может и как сопутствующего. При соприкосновении зашевелится тарантул и зловеще засверкает треугольная метка на его черной спине. На первых порах скрывает он свои токсины, в густой жаре гноящие под его спиной. По мере сближения проявляется и ядовитость. В следствии укусов возникают язвы в душе, так как его яд смесь зависти и мщения. Неустанно разглагольствует он о равенстве, так как перед собой всегда ниже всех ставить себя. Как раз это обстоятельство является предлогом его неустанной суеты по поводу равноправия. О, как меняется тарантул во время эмоциональной восторженности! В припадках экзальтации он воображает себя над всеми, выше всех стоящим. В таких эпизодах лучше держаться подальше от него, так как в них он особенно зол, ядовит и беспощаден. Как и всякая экстазма и такие эпизоды исключительно скоротечны, но следы свои они оставляют. В экзальтации выявленного, маниакального самолюбования тарантул прикрывает видимостью смирения, преднамеренно выставленного на всеобщее обозрение. И в этой позе фальшивого смирения, кроется болезненное любование собою и неутолимая жажда мщения. Самолюбование сопряженное с осуждением всех и каждого, предъявляет вину всему сущему, как бы неспособному вникнуть в глубинное сокровенное тарантулевои души. Поэтому “я призываю вас, друзья мои: не доверяйте никому, в ком сильно стремление наказывать! Это люди дурной породы: в лицах их видны палач и ищейка!”.

Ий

Говорили в древности на степи, что никто не волен одолеть рок свои. В его темной власти путь каждого здесь-рожденного, то, как сложится жизнь его, будет протекать она в доброй безмятежности или наполнится горями горькими. Ий был рождён на степи сего сказка. С рождения была заметна на его бархатной, тарантулевои спине треугольная метка с глазом, как свидетельство его жадной многоядности.

Ведали на свет произведшие его, что не всегда многоядность мог принести ему добро. Для предсказания судьбы тарантулевои обратились они к степному оракулу. Посреди голой степи лежит пойменный камень, временами с соседнего болота восходит на камень жаба. К нему степные обитатели ходят за предсказаниями. И в сей раз не заставив долго ждать, о судьбе проквакала жаба, что будет жить тарантул долго, даже безмятежно, если не ужалит себе сам.

Коротка жало тарантулевое, а тело-большое… не достать ему себя-подумали произведшие, посмеялись над словами прорицательницы, а потом и позабыли про них.

Со временем взрослел Ии как телом, так и ядовитостью. Он был жильцом узкого пространства, где привык к безусловно-доброжелательному себе отношению. Лишь в такой среде он чувствовал себя уютно, но собственная природа влекло его на разрушение даже этого пространства.

Он, как и все тарантулы одновременно любил и недолюбливал себя. Ненавидел себя такого, каким он был на самом деле. Будучи уверенным в том, что лишь он знал о своем настоящем лице, лишь ему было известно об его истинном содержании. Этот кажущийся ненависть к себе на самом деле содержал укор в сторону потустороннего Олимпа. А любил себя такого, какого выдвигал на всеобщий показ. И тот образ, на показ выставленный, был изменчив в зависимости от текущего вкуса и настроения. Принимающие условия комичной игры, показывающие, что расценивают наигранный образ как настоящий-составляли его доброжелательное окружение. А менее гибкие и упрямые, которые насмехались над его играми и в лицо говорили ему о лживости фальшивого образа, указывая на его настоящую, ядовитую сущность тарантула- такие отчаянные упрямцы считались злостными врагами Ий. Он их люто ненавидел.

Разной любовью любил он себя и все остальное. Боязнь за себя, как бытующего телесно, было содержанием его любви к себе. А все остальные были ценны только как возможные жертвы, так как яд нуждался в предметах для эффузии. Жертву он добывал себе методами осторожными, поскольку совсем был лишен агрессивной смелости. Примеряя к себе роль удобного, понимающего и сострадающего слушателя, которому не грех рассказать о наболевшем, подманивал он к себе доверительных и близоруких. А касательно потребительской любви нет необходимости распространяться…консьюмеризм и так всем в полноте ясен, посредством собственного опыта.

Однажды бесцельно шатаясь по степи встретился он с термитом и подружился с ним. Ии как будто подоспел вовремя… Термит давно как находился в мехлюдии, из-за амурных дел, так как толстая скорлупа его эго оказалась непроницаемой для стрел амура. Многократно раздавленный во время дионисий, он почти смирился с поражением, собираясь удовлетвориться лишь удовольствиями от признания себя неудачником. Некогда избалованный многолюдными кампаниями, термит нынче жил в полном одиночестве, безлюдно.

В таком состоянии нашел его Ий. Сблизился с ним, разговорил, послушал, подбодрил…, дал нужные советы…не остановившись на этом, подсобил и практический, деловито. У термита не было иного выбора, как закрыть глаза на разность между настоящим и предоставленным, повелся он на игру Ий, пока не расправился в плечах и не вернул былую бодрость, суетливую энергичность. А за это время Ий уже успел сладить с прежним окружением термита и заставил их привыкнуть к репримандам, высказанным в его адрес. Эти, за глаза высказанные порицания служили сигналом того, что тарантул приходит в действие. В начале с опаской он ужалил термита, дальше больше, пока подобное действие не стало его привычной повседневностью. С трудом себя спасший от жуткой мехлюдии термит явно не желал превращаться обратно в безлюдного неудачника.

Такие обстоятельства принудили его разговориться со своими прежними знакомыми о проказах, творимых тарантулем. Оказалось, что все они давно как распознали сущность тарантула, изведали на себе его укусы и не подпускали они больше тарантула на расстоянье, откуда мог ужалить. В упоминаниях Ий выбирали форму сдержанной иронии, намекая на то, что над ним можно лишь насмехаться. После сего события термит удалился от тарантула и привычной степи, найдя себе другую поляну.

Одна характерная черта имеется у тарантула: особым рвением его тяготеет ко всему новому. Принимая или критикуя, все равно, он как раб, вес принадлежит власти нового. А старое для него быстро теряет цену, обесценивается со старением. Ужаленный для него равнозначен устаревшему. Тарантул Ий не умеет скучать. Расторжение отношений для него не повод для грусти.

Больше того, ужаленный в его глазах теряет всю положительную харизму. Своеобразно устроенный память тарантула хранить воспоминания лишь о недостатках ужаленного ядом. Его суждение о них, приписывает жертвам лишь отрицательные качества. Ии склонен к злословью в отношении старых знакомых. Так он мстит им за обнаружение в нём тарантулевого содержания, и то же время оберегает себя от возможных разоблачений. "Предадим мщению и поруганию всех, кто не равен нам", – так клянутся сердца тарантулов”.

Однажды во время очередного скитания по поляне наткнулся он на блуждающую муху. Попалась ему многих степей видевшая, на всем сидевшая, многоопытная муха. Познакомился с мухой и тотчас же ужалил ее ядом ядовитым. Удивил его то, что не обиделась муха, не испугалась. Может она была к яду привыкшая, и сама была чуть ядовита и заинтриговал ее тарантул. – “Паучок ты, ядовитый и завистливый”– проговорила муха. – “Муха ты, со страстью мерзость ищущая”– ответил он. Так они пристрастились друг к другу и решили идти вместе.

– “Муха-это низшая мерзостность, решение идти с ней, это результат неповторимой единственности моих глубинных качеств, полноценное выражение которых не под силу даже мне самому”– рассказывал тарантул всем встречным.

– “Паучок он, пустота вздутая, ядом обмазанная, осмеливается жалить лишь тогда, когда нет опасности мщения”– такими укусами отвечала муха.

Степное эхо повторяет оракулов сказ: достиг тарантул бытия беззаботного, нашел он блуждающую муху, кувшин для ядовитого излияния себя, от которой терпит лишь незначительные укусы. Зато он верит, что сам выше чем муха, жалит и избавляется, и так, что нет от неё избавления.

Горное эхо повторяет сокрытие слова оракула: – “рожден, чтобы быть адептом равенства”-глаголет Ий. Ведают ядом отравленные, а особенно-в глубинах познающие, чего утаивает тарантул. Низкое мщение-суть его бытия. Смысл его плутовства-в создании хотя бы химеры собственного превосходства и заведомо показушной. Истинного равенства не понимает и не приемлет. Доля его-всегда мыслит себя ниже всех, всеми побежденным. Плутовством своим жаждет тот уменьшить других, опустив их ниже низости своей. Мечтает о тирании “себя”, какая мерещится ему в своих фантазмах.

На поверхности Стикса, в играх теней виднеется одинокий камень лежащий на пустыре и тарантул на боку лежащий в тени его. Задумался над чем-то, хмурится в смятении. Не может представление завершить его новый, выдуманный образ, и не может связать эти фрагменты нового со старой, уже надоевшей маской.

Привстанет он, выпьет нектар шиповника, опьянеет. Заглянет в пруду, посмотрит на себя для наглядности. Заглянет и окаменеет. Из пруда, лицо покорёженное злобой и ненавистью смотрит на него в упор. На всем лице омерзение, взгляд переполненный самодовольством и жуткой желчью.

– “Кто это чудовище?”– холодной насмешкой воскликнет он.

– “Это ты, твоё настоящее Я”– ответят незавершенные части представления.

– “Гм! Я таков, что…сам Орфей позавидует тончайшей глубине моих переживаний… а это насекомое …это просто инфузория”-пробурчал тот не отводя глаз от зрелища.

– “Да ты это, оберегаемый тобою Ий”-беспощадна ирония незавершённых частей представления. – “Впусти в него свой яд, убей этот позорный Силен!”

– “Надо подумать…”-в нерешительности пробормотал тарантул.

Долго стоял он так, вглядываясь в воду… вдруг раздался крик, крик как пьяного, напрягся тарантул, злобно приподнялся, набрал самый ядовитый яд со всего тела, и…с проклятиями изверг их в лужу.

Сие будет последней, но лживой попыткой тарантула уничтожить себя. Он ещё долго будет метаться между фальшивым настоящим и такими же воображаемыми, пока не прозвучит суровый зов от царства теней.

Ослик

Единым правилом, закономерным для всех живых существ в мире преходящем можно признать акт рождения, процесс взросления и старения и в конце-эпизод смерти. Из перечисленных неминуема только смерть, как финальное приключение каждого рожденного…само рождение-дело окутанное таинственностью…а остальное, взросление и старение эпизоды необязательные, возможны настолько, насколько повезет живому…

Можно указать на еще одну неизбежность в здесь-бытие живого, как смерть-неминуемое: это лягание, множество ляга́ний которых потерпит тот от здесь-нахождения. Интенсивность и сила ударов-тоже зависит от везения, их будет меньше и слабее настолько, насколько повезет…

Для ляга́ний у бытия имеются специальные инструменты, в их числе и ослики. В этом деле ослик незаменим, он никогда не полениться отработать своей задней ногой по мишени. Он безразличен к обстоятельствам или к объекту удара. Если осел в азарте, под раздачу может попасться даже волк… Если ослику раз повезет и иной раз тоже и им же избитый волк не сожрет его, станет тот одержимым дерзостью… а слишком самоуверенный осел обязательно попробует лягнуть ногой волка, под названием левиафан. Левиафан не терпит когда его пнуть ногой, тем паче-не потерпит он это от осла и заключает проказника в острог.

Задержка в остроге неприятна даже ослу. Посредством инстинкта самосохранения он даже вырабатывает этикет осторожных действий, правда этикет ослиный, но все же…таким образом укрощённый осел более сдержан, тянется к одиноким пастбищам и рев у него не вызывающий и жрет себе траву спокойно, но совершенно отказаться от ляга́ния он не в силах…

Помня что осла тянет к ляга́нию, его остерегаются. Одни стараются задобрить осла накормив его росистой травою. Если ослику это понравится, он запомнит добродетеля и при виде его заревёт приветственным тембром. Такой может считать, что в значительной мере застрахован от ослиного лягания, но для подкупа всех ослов схожим путем не хватит никакой росы.

Первая реакция на пинание-это ярость, так что иной может схватиться и за палку, собираясь ударить им ослу по спине…а более умудренный не позволить себе оппонирование с осликом, зная, чем меньше корреляции с ним, тем чище воздух. Такой понимает, что обиднее пинания, это нахождение в ситуации, где ты доступен ляга́нию от осла…так что обижаться на него не стоит, лучше задуматься, чем прогневал небо, так как оказался в подобной уязвимости…

А что осел…он лишь инструмент для пинания… И что за жизнь у него? Накидают ему на спину разного хлама, и в добавок, какой-нибудь черствый мужлан сядет на него верхом и погонит по бездорожью, по оврагам…и вынужден он нести на себе такую повседневность, пока волк не догонит его …а волк настигнет обязательно.

Тенехвост

С целью рационального упорядочения существующего на земле многообразия человеческий разум прибегает к некой хитрости, поочередно применяя индуктивные и дедуктивные методы, для объединения единиц в общие группы на основе общих признаков, а потом для разделения их по признакам, обнаруженным при близком рассмотрении предмета.

Так к примеру, тенехвост существо глобально распространенное. Индукция сконцентрировала все их разновидности в одно понятие, а дедуктивный метод обнаружил их подвиды, с индикаторами типизации. Оказывается, тенехвост геодетерминированное существо. В его видовом многообразии-наш, эндемичный является одним из подвидов. Про других белок не скажу, но про эндемичного хочу рассказать. Рассказать вкратце, но не так коротко, чтобы обидеть его… Мы не собираемся депрессировать тенехвоста.

Этот вид живет посередине, между лесом и рекой. Известно, что для эндемичного тенехвоста характерна некая, демонстративная печаль… Во времена определенное для печали он тянется к алкоголю и опьяняющим куревам… слушает грустные напевы, такие как, “сказал мудрец, что много денег иметь хорошо”. Ясно, что для манифестации эпизодов сентиментальных он пользуется культурными формами… Обычно он печален во время досуга и по вечерам, утомленный от дневных забот… его поза подчеркнутой печали содержит в себе несколько содержании на показ: усталости, удовлетворения и даже некую форму протеста. С началом нового дня он тут же проявляет адекватную к текущему сезону гиперактивность. В этот момент он грызун, без всяких сантиментов упрямо целенаправленный прагматик.

Его утро начинается когда чуть свет и начинается с досконального изучения улицы. Есть же вероятность того, что кто-то мог потерять что-то значимое, ценное. Тенехвост должен первым найти это и добыть для себя, как собственную собственность. Может кто-то и подумает, какой же он тенехвост, это же Плюшкин. Чтобы уберечь такого знатока "душ" от заблуждения, подскажем, что Плюшкин действовал с депрессивным азартом, а тенехвост наш-весел и оптимистичен. Для него ценный не только найденные вещи… сам процесс кражи доставляет ему огромное удовлетворение. Кража приносит ему чувство превосходства над остальными конкурентами, особенно над тем, кто потерял вещь. Процесс кражи единственный момент в его жизни когда его превосходство над другими вещественно доказано. Так он думает, в этом он твердо уверен…

Его Утренние похождения всегда прикрыты легендой. Можете спросить встречному тенехвосту, что ты ищешь здесь, в такую рань? И он тотчас же расскажет такую легенду, такую глупую ложь, бывший уверенным в непробиваемости рассказанного-что спросившему некуда будет деться от испанского стыда. На то он и тенехвост и ничего с этим не поделаешь…

Есть и другое: если кто распознавал унесенную вещь, Плюшкин возвращал его владельцу без лишних дискуссии. А чтобы тенехвост возвращал-такого происшествия свет не видывал…

Акт рано-утреннего похождения одновременно содержит в себе как поисковую, так и разведывательную миссию. Тенехвост всегда должен быть в курсе у кого что созрело, или созреет скоро, или просто, что плохо лежит и какими путями можно добраться до заветной цели незаметно от хозяина.

Если нет возможности нелегальными путями овладения желанным, тогда тенехвост идет к владельцу с легендой: «Мне бы совсем малое для малого…позволь мне собрать самую малость”. Собирание самой малости для малого становится каждодневным, а малое измеряется огромным, наполненным мешком… Лишь тогда понимает неофит, что из-за близорукости от доброты в просящем не распознал белку тенехвоста и спохватившись начинает поиск способов избавления от него.

У Тенехвоста обычай такой, все что ему нужно попробует с начала добыть у других. Возможно, что у него в своем жилище лежит без дела нужный ему предмет, но до того, как решить использовать его, с видом озабоченным обогнет всю окружность с просьбой; “одолжи на минутку, попользуюсь и тотчас верну обратно”. То же самое и здесь, распознавшие в просящем белку тенехвоста отвечают отказом, остальные теряют на минутку одолжённый предмет навсегда.

И еще: эндемичный тенехвост подчеркнуто вежлив. Когда он особенно вежлив, там и в отношении того, у него намечается сотворение чего-то слишком подлого… Чем больше подлость, тем интенсивнее и толще покров вежливости, предназначенный для отвода глаз.

Еще одно: для тенехвоста нет различий между своим и чужим, добром и злом, правдой и ложью…и так далее. Все они для него равным образом приемлемые инструменты, у которых собственное время, ситуация и доза применения… а это определяется единственным критерием: настолько, насколько принесут пользу махеньшафту.

Для большей ясности: всякий тенехвост в обязательном порядке оперирует ложью…это его естественное поведение. Так вот, представим, что войдя в азарт, не сдержался он и солгал просто так, неразумно…так, что солгавший не поставил ложь на службу обретения выгоды для себя. Солгал не сдержавшись, по привычке, скажем так-бескорыстно… Такого прозовут лжецом и относятся к нему с омерзением. Пользоваться ложью бескорыстно-это не комильфо…упоминание всуе инструмента добывающего выгоду-непрастительнии проступок. За таким проступком следует кара, в виде маргинализации… Никто не поверит больше, что такой сможет достичь высоких результатов: той высокомерности, что сопутствует богатству и богачей. Сообщество отсылает таких на черные работы, отталкивая от себя посредством пренебрежения.

На пути добывания выгоды для тенехвоста морально-этических преград не существует. Потребности требуют удовлетворения, инстинкты определяют способ конкретных действий, единственный сдерживающий фактор-это страх перед реальной, вещественной опасностью.

И под конец: тенехвост это нечто нарастающее, не только количественно, но и качественно. С возрастом в тенехвосте умножается тенехвостност, таким образом, что в зрелом возрасте у него вырастает хвост.

Не думайте, что этот хвост такой же мягкий и пушистый, как у других белок… У эндемичного-хвост грубый и высохший, на кнут похожий…

Можно еще разное рассказать о тенехвосте… но чтобы не заподозрил неладное, лучше вовремя отвести от него взгляд и умолкнуть…