Помоги проекту - поделись книгой:
Зинаида Миркина
Тихие сказки
Центр гуманитарных инициатив Москва — Санкт-Петербург 2013
ББК 84(2Рос=Рус) М63
Миркина З.А.
М63 Тихие сказки. — М.; СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2013. — 240 с.
I8BN 978-5-98712-121-4
Зинаида Александровна Миркина — известный поэт, переводчик, исследователь, эссеист. Сказки Зинаиды Миркиной написаны и для детей, и для взрослых. Некоторые понятны даже самым маленьким, но говорят что-то такое, о чем и взрослые не всегда задумывались. В этих сказках отразилась жизнь автора и жизнь ее друзей; но иногда новые слушатели вдруг находят в сказке свое собственное, о чем сказочница и не думала. Может быть, и вы найдете что-то свое.
© Миркина З.А., 2013
©Центр гуманитарных инициатив, макет и оформление, 2013
Предисловие
Сказки Зинаиды Миркиной написаны и для детей, и для взрослых. Некоторые понятны даже самым маленьким, но говорят что-то такое, о чем и взрослые не всегда задумывались. Так получилось со сказкой о Белом Зайце. Однажды Зинаиде Александровне позвонила пятилетняя девочка и сказала: «Я заразилась от Иисуса Христа любовью к врагам. По телевизору показывали мультик, и мне стало жалко волков, тонущих в озере». Зинаида Александровна спросила: «А зайцев тебе не жалко?» Девочка задумалась. Зинаида Александровна тоже задумалась и написала то, что вы можете прочесть. Написала давно, лет 20 или 25 назад, и никаких мыслей о федералах и чеченцах у нее не было. Еще при Брежневе написала. Но в октябре 1999 года мне пришло в голову, что некоторые уроки сказки хорошо бы сформулировать для руководителей кавказской политики России. Зинаида Александровна согласилась со мной, и мы с ней дважды выступали, сперва в узком кругу, в Москве и Питере, читая сказку и комментируя ее. Потом комментарии к сказке были напечатаны в газетах и текст был дважды передан по Российскому радио. Мне хочется подчеркнуть один из уроков Белого Зайца: «злорадные зайцы сами становятся волками… И неизвестно, что с ними делать».
Эго один из пластов смысла, неожиданно для нас самих выплывший на поверхность. Но в сказке есть гораздо более глубокие пласты. Тысячи лет людей волнует вопрос, почему в мире, созданном Любовью, так много зла? И в сказке этот вопрос ставится со всей детской серьезностью. Если «все хорошо, все очень-очень хорошо», как говорит скрипка Белого Зайца, то почему волки терзают свою добычу? Этот вопрос волновал Зинаиду Александровну еще тогда, когда она сама была девочкой. И постепенно, от сказки к сказке, вырастает ответ: все хорошо, если главное в нас — не мы сами, а что-то высшее в нас, если мы сходим на нет перед этим высшим, прорастающим в нас, если это высшее нам дороже счастья в обычном понимании слова и даже самой жизни на клочке пространства и времени. Тема всех сказок — выход к целостному и вечному. И здесь на помощь приходят ее стихи:
В сказке о Белом Зайце девочка-волшебница выходит к волкам, готовая на жертву, и один из волков становится ее другом. Невозможно победить все зло — говорит сказка — но свет во тьме светит и не сдается злу. Неразрешимые вопросы, с которыми веками бьются люди, в сказке становятся разрешимыми, концы сходятся с концами. Это очень нужно в наш век, век науки, которая быстро решает все проблемы и каждым своим решением создает 2–3 новью проблемы. И только в сказке сохраняется чувство жизни как духовного и нравственного целого.
Многие сказки Зинаиды Миркиной связаны с ёлочными спектаклями в нашем доме. На ёлке есть глубины, которые высвечиваются изнутри, и есть поверхность, где действуют темные силы: Крокодилиссимус, Баба Яга, Кот в сапогах и Гусыня. Игрушке-герою приходится бороться с ними, решать, как вернуть исчезнувший свет, воскресать и прорываться через время к вечности. Каждое представление — кукольная мистерия дель арте; сперва она импровизируется, а потом, по воспоминаниям о ёлке, становится рассказом о Томе и Старой Девочке. В этих сказках отразилась наша жизнь и жизнь наших друзей; но иногда новые слушатели вдруг находят в сказке свое собственное, о чем сказочница и не думала. Может быть, и вы найдете что-то свое.
16 июня 2000
Сказки
о самом незаметном
Фея Перели
Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуй, сосна, здравствуй, подснежник, здравствуйте, снегири! Я фея Перели. У меня полное лукошко солнечных лучей, а звезды я прячу под шапкой. Подождите, это после я сниму шапку, тряхну волосами и закину на ветки звезды. Вам меня не поймать!
Может быть, вечером я сама сяду на ветку, стану серебряно-синей. Волосы мои повиснут между деревьями, а платье заструится, точно сизый дым. И тогда мы вместе о чем-нибудь задумаемся.
Все это говорила маленькая фея Перели в большом, большом лесу. Она действительно задумалась, сев на ветку. Шапка у нее сползла, волосы рассыпались и повисли между деревьями, и целая пригоршня звезд зацепилась за сучки и листья. А глаза у феи стали до того синие, до того глубокие, что заглянешь — не выйдешь…
Птицы уснули, звоны умолкли, только шорохи проснулись и стали блуждать по лесу.
— Что задумалась, дочка? — сказал старый Пан. — Не холодно ли в сыром лесу ночью? Идем ко мне в пещеру. Я расстелю тебе постель на звериной шкуре, разожгу костер, обогрею, нашепчу про старое, про древнее, про бывалое… У меня в глазах только и осталась еще светлинка — последний отсвет зари. Люди говорят, что глаза у меня выцветшие, как небо поздним вечером. Много они знают — у меня беззакатные глаза.
— Спасибо, отец, я не хочу к тебе в пещеру. Иди сам.
— Неужто всю ночь на ветке просидишь? Уж очень ты много стала мечтать. Ну смотри, замерзнешь, приходи.
И старик ушел, а с ним вместе и шорохи. Совсем недвижным стал лес. И тогда фея Перели уснула на ветке, как лесная птица.
Почему-то ей приснились синие капли. Синие, прозрачные капли стекали с неба и повисали на какой-то узорной резьбе, которая раньше была невидимой, но вот вдруг стала видна. И перед ней раскрылся прозрачный дворец, молчаливый дворец, и на нем узор из синих капель.
Она проснулась очень рано и несколько минут все еще жила среди синего мира, точно никак не могла выйти из заколдованного царства. Утро было сизое, прохладное. Березка стояла сонная, вся в тумане, ветки у нее запутались, сплелись с туманом. Надо было ее разбудить да причесать. Сосна все еще разговаривала с самой собой про что-то такое важное, такое важное, что утром и понять нельзя. Надо было просто подойти, прислониться щекой к коре и помолчать немножко. Тогда она совсем проснется, вздохнет глубоко-глубоко и улыбнется со своей высоты. И тут-то и начнется утро, пахучее, радостное. Надо будет скорей брать лукошко с солнечными лучами, бегать, подносить лучики к росинкам и поджигать их. Это занятие фея Перели очень любила. Но сегодня она с самого утра была задумчивой, и вот приснились же ей почему-то не разноцветные, а синие капли…
Все утро она пробродила между деревьями, так и позабыв про лучи в лукошке. Утро оставалось туманным, сизым. Нет, нет, да и начинали падать с неба капли. Только они были не синие, совсем не такие, как ей снились. Вдруг и из глаз ее тоже капнули две капли, и тоже не синие, а обыкновенные. Она пошарила в лукошке, чтобы достать платок и вытереть лицо и деревья, да тут вдруг случайно и выпал лучик. Выпал и запутался, и повис где-то в листьях. И такие изумрудины засверкали в листве, что фея наконец не выдержала, засмеялась и пошла поджигать лучиками капли.
Как уж прослышали птицы, никому не известно, но только стали они петь по всему свету, что фея Перели хочет выбрать себе мужа. Про все раззвонили — и про то, что стала фея задумчивой, и про то, что старый Пан отговаривает ее выходить замуж, вздыхает да качает головой.
А старый Пан и на самом деле качал головой и говорил:
— Эх, дочка, ну на что тебе муж? Неужели мало тебе радости? И лес твой, и небо твое. Лучи у тебя в лукошке, звезды под шапкой, и я-то, старый, хожу за тобой, как нянька. А меня ведь боялись многие… Я ведь лесной бог, а ты, что захочешь, то и делаешь со мной. Потому что люблю я тебя, дочка. И где ж для феи найдется муж? В лесах его нет, а ведь за городского ты сама не пойдешь, его тут каждый листок на смех подымет.
Пан сидел на огромном корявом пне, а фея Перели на мягкой траве, такая маленькая и легкая, что, казалось, ветер мог поднять и унести ее.
— Отец, — сказала она, — колокольчик цветет для того, чтобы кому- нибудь стало очень хорошо жить на свете. А от этой радости еще что- нибудь родится, — может, звезда, может, песня, а может, человек. Все думают, что он маленький да глупенький, этот колокольчик, а он, может, мудрей всех…
— Ну вот и гляди на колокольчик, я тебе еще весной ландышей по всему лесу разбросаю.
— Отец, а мои глаза ведь тоже цветут.
Ничего не сказал старый Пан, только глубоко-глубоко вздохнул — так, что шелест прошел по всему лесу.
— Да, отец, я забыла, что собрала тебе изумрудины. Они сегодня на елке зажглись, а я их собрала. Пусть у тебя в пещере живет зеленый огонь и по ночам светит. Только одну изумрудинку я себе оставляю, остальные бери, — и фея Перели протянула Пану горсть изумрудин.
В это время длинный закатный луч пронизал лес. Вот к таким лучам фея подбегала, бывало, — быстрая, проворная, — раз-раз-раз — надергивала себе маленьких лучинок, чтобы было чем назавтра росинки поджигать. Подбежит, надергает и убежит. Но сейчас она не стала дергать лучинки, а просто, засмотревшись на закатный луч, медленно вошла в него. И тогда он ее обнял тихо-тихо и приподнял, и вот она очутилась на стволе сосны, розовая, волшебная… Вот луч поднял ее еще выше, еще, и наконец посадил на самую вершину. Как хорошо там было! Может быть, никогда еще в жизни не было ей так хорошо.
— Я ухожу, — сказал закатный луч. — Посиди без меня на облаке. Пусть оно останется розовым и посветит, когда меня не будет.
Так и заснула фея в эту ночь на облаке. На облаке вплыла в свой синий сон, в синий, в белый, в необъятный…
А в далекой стране жил царевич. Услыхал он от птиц, что фея Перели хочет выбрать себе мужа, и очень обрадовался. Ни одна царевна ему не нравилась. Так хорошо было бы жениться на фее!
— А что, очень красивая твоя фея? — спросил он у зяблика, который ему все рассказал.
— Она бывает разная. Иногда розовая, иногда синяя, иногда золотистая, — сказал зяблик, — одним красивая, другим не очень. Приходи, посмотришь.
— Как это — розовая, синяя, золотистая? Это у нее платья такие есть?
— Ну да, платья. Только они как-то вмиг меняются сами собой, и вокруг нее свет разных цветов. Приходи, посмотришь.
Все это было интересно, и царевич пошел в лес.
Он пришел туда днем, когда фея Перели обычно была занята работой: успокаивала птенцов, которые, раскрыв желтые носики, кричали, ожидая мать и отца; убиралась в беличьих гнездах или вышивала золотом по зелени. Царевич застал ее за вышиваньем и решил, что это подходящее для царской невесты дело. Фея ему очень понравилась. Он вообще любил маленьких женщин, а эта еще такая быстрая, хорошенькая, сразу чувствовалось что-то волшебное.
— Здравствуй, фея Перели, — сказал он, — я царевич, я хочу на тебе жениться.
— Спасибо, царевич, — сказала фея, — я тоже хочу сделать тебе подарок — вот эту изумрудинку. На, лови! — фея бросила с ветки большую, засверкавшую изумрудину. Казалось, она летела прямо в руки царевичу, но вот скользнула и пропала. Он беспомощно оглянулся, пошарил в траве, но ничего не нашел. А с дерева раздался тихий грустный голос феи:
— Бедный царевич, ты не умеешь ловить изумрудинки. Как же я выйду за тебя замуж?
— О, это ничего! У меня в сокровищнице столько изумруда, сапфира и других драгоценностей, что нам на всю жизнь хватит.
— Нет, царевич, они не живые. Бедный царевич, ты не умеешь собирать живые самоцветы…
— Как это — живые? — удивился царевич. — Что ты говоришь?
Стал он просить фею спуститься к нему, но фея только покачала головой.
— Нет, царевич, женись на обыкновенной царевне, отдай ей свою жемчужину.
— Не хочу я обыкновенную царевну, я хочу тебя.
— А ты сумеешь меня обнять?
— О чем ты спрашиваешь, фея, я же мужчина!
— Ну что ж обними.
Фея Перели спрыгнула с ветки и стала так близко к царевичу, что у него даже голова закружилась от счастья. Поднял он руки, чтобы обвить ими маленькую фею, но вдруг она скользнула, как переливчатая струйка, и — нет ее, и она уже смеется с ветки:
— Бедный, глупый царевич, женись на обыкновенной царевне, ты не умеешь обнимать фею.
Царевич помрачнел.
— Я никуда не уйду из леса, я буду ходить за тобой повсюду. Ты увидишь, как я тебя люблю, и выйдешь за меня замуж.
И царевич стал повсюду ходить за феей, вечно искал ее, когда она ускользала, и весь лес смеялся, что у такой легкой феи такая тяжелая тень.
Меящу тем, в лес стали приходить и другие женихи. Все они шли не дальше опушки и поджидали фею. Некоторые уходили разочарованные — фея им вовсе не нравилась — одни переливы и больше ничего. А тем, которые хотели на ней жениться, фея бросала изумру- динку, как и царевичу, и никто не умел ее поймать. Все они уходили, поникнув головами. Только один царевич продолжал добиваться своего.
Стоило фее присесть где-нибудь и сказать: «Я хочу пить», — как тут же появлялся царевич с кувшином прозрачной воды. Стоило ей сказать: «Я устала, мне хочется ягод и орехов», — как он приносил ей полное лукошко ягод и лесных орехов и при этом приговаривал: «Никто тебя не любит так, как я». «Бедный, бедный царевич, — говорила фея, — спасибо тебе, но только напрасно ты ходишь за мной. Ты не научишься ловить изумрудинки, а я выйду замуж только за того, кто умеет собирать живые самоцветы. Только тот и сумеет обнять меня».
Была глухая ночь, когда у пещеры Пана что-то хрустнуло. Фея в эту ночь спала в пещере. Зашла к Пану вечером, стала гладить его серебряные волосы, да так и прикорнула на плече у старика. Он ее поднял спящую, отнес на звериную шкуру, прикрыл травяным одеялом, а сам лег поодаль, вздохнул и заснул. И вот около его пещеры что-то хрустнуло. Фея моментально проснулась. «Это человеческая нога наступила на ветку», — подумала она. «Наверно, царевич пришел за мной и сюда». Она раздвинула полог из сплетенных листьев и вышла.
И вправду, радом с пещерой был царевич, но он спокойно спал у входа, а в нескольких шагах от него, на фоне уже начинавшей светлеть ночи, вырисовывалась человеческая фигура.
— Кто ты? — спросила фея. — Зачем пришел в лес ночью?
— Зачем пришел? Разве по лесу запрещено ходить? Бродил, бродил по лесу, вдруг увидел зеленый огонь. Вот и подошел к этой пещере. Что это за пещера? И кто ты сама?
Почему-то фее не захотелось говорить, кто она.
— Я простая девушка, живу здесь с отцом.
— А кто твой отец?
— Старый лесничий.
— А-а…
Человек присел на пенек, а фея радом с ним на траву.
— Хочешь, я подарю тебе зеленый огонь? — спросила она очень тихо. — У меня есть изумрудный уголек. Вот, гляди. Бери, если хочешь.
Не успела она это сказать, как увидела, что изумрудный уголек светится в глазах у незнакомого человека.
Взял, взял! Сумел удержать живой самоцвет! Фея засмеялась так радостно, что в лесу началось утро раньше обыкновенного. Запели птицы, поголубело небо, березка проснулась и причесалась сама, и сосна вышла из своей задумчивости и улыбнулась с вершины.
— Пойдем, — сказала фея незнакомцу с изумрудинками в глазах, — я покажу тебе мой лес… — Они пошли по тропинке, которую знала только она, и там, где они проходили, зажигались капли. Вдруг ее спутник взял ее маленькую руку в свою и провел ею по своему лицу.
— Ты — фея, — сказал он.
Фея Перели вздрогнула. Сколько людей знали, что она фея, и повторяли это с чужих слов, а в глубине души не верили этому, а этот ничего не знал и все понял сам. Целую минуту она не отнимала своей руки от его лица: гладила его щеки, лоб, губы, а потом улыбнулась и позвала:
— Идем, идем дальше!
Когда солнце было уже совсем высоко, проснулся царевич. На пне сидел Пан и курил свою трубку, едва затягиваясь, чтобы туман в лесу был совсем небольшой. Он уже хотел отложить ее и пойти собирать листья и тут-то увидел, что царевич проснулся и беспомощно озирается вокруг.
— Что, дружок, проспал свою фею? — спросил его Пан.
— Дедушка, а дедушка, помоги мне ее найти!..
— Где ж мне за ней угнаться? У тебя ноги помоложе, ищи сам.
А фея со своим спутником была уже где-то на другом конце леса. Целый день искал царевич, исходил весь лес, и только на закате набрел на них где-то на пригорке возле речки. Сначала он не видел, что с феей есть еще кто-то. Он увидел только ее белый наряд и услышал голос: «Видно, отец опять закурил свою трубку, — говорила она, — чувствуешь запах дыма? Дым в лесу! Это для меня самый родной запах на свете! Видишь, вон свиваются облака, это от его трубки…»
«Кому это она говорит?» — подумал царевич, и тут увидел незнакомого человека с изумрудинками в глазах, прикасавшегося к руке феи. У царевича сжалось сердце. «Ну ничего, сейчас, сейчас она ускользнет от него, как переливчатая струйка», — решил он.
Это ветки, наверно, наклонились так близко к воде и переплелись меаду собой. Это листья перебирает пальцами незнакомый человек. Не может быть, чтобы это были волосы феи… И тут до царевича донеслись тихие, как ветерок, слова: «Обними меня, милый…» Как? Она просит обнять ее, а он отвернулся, глядит на закат. Сейчас он оторвет глаза от неба, обернется, а ее уже не будет. Но тут случилось что-то, чего уже совсем не мог понять царевич: незнакомец обернулся, и в глазах его были уже не изумрудинки, а весь закат.
Как это могло быть? И как она могла очутиться в его объятиях? Ведь он и не смотрел на нее? Как крепко он ее держит! Никуда, никуда она не ускользает…
Царевич отвернулся и пошел прочь, а в душе его звучало: «Бедный, глупый царевич…»
Белый Заяц
Жил-был на свете Белый Заяц. Он был похож на всех других белых зайцев, только у него почему-то всегда одно ухо торчало прямо вверх, а другое вздрагивало и опускалось, а глаза при этом были такие большие и удивленные, точно он видел не только то, что перед глазами, а как будто что-то еще, что его совершенно поражало, и он только никак не мог передать, что же это такое было. Когда все зайцы весело хрустели капустой, у него почему- то кочан выпадал из лап, и он не замечал этого, а о чем-то задумывался. Какой-нибудь плутишка зайчонок подкрадывался и съедал его кочан, но он даже не слышал этого. А когда потом спохватывался, то улыбался и махал лапой: «Ну и хорошо, что ты полакомился, а я потом что-нибудь найду себе». И уходил. Он действительно что-то искал все время, только капусту ли? Может быть, морковку? Однажды зайцы увидели его с длинной морковкой в лапах, но морковка эта была белая, а не красная.
Поделиться книгой: