Помоги проекту - поделись книгой:
— Голубушка! Чего же ты сразу не сказала, что ты наша рабочая косточка, слесарева дочь?
Нужно разведать, какие немецкие машины движутся по большаку Идрица — Пустошка. И девочка нанимается в няньки в деревне Луги, поближе к большаку. Семья Антона Кравцова довольна нянькой: уж такая усердная, уж такая учёная! Песни поёт, сказки сказывает, не ленится гулять с малышом в поле. Говорит: «Там воздух чище, а ребёнку нужен кислород!»
Если бы видели Кравцовы, что делает в поле их учёная нянька! Лёжа в густой траве, она незаметно зарисовывает оленей и тигров — опознавательные знаки немецких машин.
Кем только не приходилось быть девочке: и беженкой, и нянькой, и пастушкой, и даже кукушкой, которая, сидя на дереве, подаёт партизанам сигнал. Если на дороге показался мотоциклист — «кукушка» кукует протяжно и медленно, если подвода — «кукушка» кукует отрывисто, скороговоркой. Сколько раз повторит своё «ку-ку!» партизанская кукушка, столько движется по дороге машин или подвод.
Очень часто девочке приходилось быть нищенкой. В то время много голодных ребят просило под окнами:
— Подайте хлебушка, добрые люди! Подайте сироте!
Эти же слова повторяла кареглазая нищенка в деревне Сельцы перед домом Ивана Сморыги. Для партизан это был свой человек. Чтоб добыть нужные партизанам сведения, он поддерживал знакомство с полицаями.
И сейчас два немецких изрядно выпивших солдата и два полицая сидели у него за столом. Пожилой полицай первым заметил нищенку.
— Иван! К тебе гостья. Да какая хорошенькая!
Сморыга быстро взглянул в окно.
— Ты что смеёшься надо мной? Это же нищенка, попрошайка. Надо поскорей её отправить, как бы не украла чего.
Сморыга вышел на крыльцо и бросил в Ларину сумку несколько хлебных корок. Нищенка поклонилась.
— Спасибо, дяденька! Дай бог тебе здоровья.
Глаза девочки блеснули. Она успела расслышать шёпот Сморыги:
«Приходи вечером, сейчас ко мне нельзя».
Вечером в дверь раздался условный стук. Маленькая нищенка проскользнула в избу и уселась у печки.
— Была в Чернецове? — спросил Сморыга.
— Была, дядя Ваня. Как немцы запоганили школу, устроили там казарму! Я всё высмотрела: где у них стоит пулемёт, на какую сторону выходят двери и окна. А вот когда сменяются часовые, я не смогла проследить.
— Часовые заступают на пост вечером в восемь часов, — сказал Сморыга, — и меняются через два часа. Немец проболтался спьяну.
Через два дня отряд Карпенко, проводником которого были Лара и дядя Ваня Сморыга, незаметно окружил чернецовскую школу. Застигнутый врасплох, немецкий гарнизон был уничтожен. Пятнадцать полицаев сдались и перешли на сторону партизан.
Пожилой полицай долго ещё потом вспоминал хорошенькую нищенку.
— Вот это девчонка! И смела, и хитра!
…И в Усть-Долыссах появилась кудрявая девочка-нищенка.
— Беги! — кричали мальчишки, увидев, что нищенку задержали два полицая. — Они тебя не догонят, беги!
Но она не убежала и покорно последовала за полицаями. Никто не видел, как в укромном месте полицаи передали нищенке пачку писем.
— Какие вы молодцы, Коля и Вася! — сказала девочка.
Ведь она знала, что Коля Шарковский и Вася Новак нарочно поступили в полицаи, чтоб помогать партизанам. Письма, которые они похитили из немецкой полевой почты, девочка спрятала на дно нищенской сумы под корками хлеба и доставила их в партизанский штаб.
Каждая воинская часть имеет свой номер полевой почты. По номерам на конвертах, которые принесла Лара, нашему командованию стало известно, что две венгерские дивизии переброшены с Карельского фронта в псковские леса…
Много длинных дорог прошла за свою партизанскую жизнь девочка, много опасных дорог. Где-то на перепутье кончилось её детство: пионерку Лару Михеенко приняли в комсомол.
И опять дороги, дороги, дороги… Опять шагают по дорожной пыли маленькие ноги, загрубевшие от долгой ходьбы босиком.
В конце лета Лару перевели в 21-ю бригаду.
Ей было поручено заминировать просёлочные дороги между Идрицей и Пустошкой.
Лара могла быть довольна: на расставленных ею минах подорвалось пять немецких автомашин.
В характеристике, данной командиром 21-й бригады капитаном Археменковым на разведчицу партизанского отряда № 3 Ларису Михеенко, говорится, что она участвовала в подрыве поездов на станции Железница, что за операцию по разведке и взрыву железнодорожного моста через реку Дрисса, так называемого Савкиного моста, Лариса была представлена к правительственной награде.
Осенним днём вместе с новой подругой Валей Лара пришла в деревню Игнатово. Здесь она знала дом, где можно было отдохнуть с дороги. Сюда же зашли два вооружённых автоматами партизана — Николай и Геннадий. Хозяйка всех пригласила за стол.
— Встретим наступающий праздник. Ведь сегодня четвёртое ноября.
Парни, улыбаясь, ответили, что надеются встретить праздник вместе с Советской армией на освобождённой от врагов земле.
— Наши войска уже близко, — сказал Геннадий. — Понятно, мы, мужчины, пойдём до Берлина, а вы, девчата, вернётесь домой.
— Домой! — как эхо, повторила Лара и, смутившись, отвернулась к окну.
Ещё раньше её хотели отправить на Большую землю на самолёте, но она не соглашалась; пока самолёт не улетел, пряталась в лесу. Но теперь, когда партизаны соединяются с Советской Армией, она согласна. Сперва в Печенево за бабушкой, а потом вместе с бабушкой в Ленинград!
Она увидит маму, друзей, увидит родной, бесконечно любимый город и скажет ему: «Ленинград, я тоже тебя защищала! А сейчас я вернулась домой!»
Она снова будет учиться. Как хорошо!
Но за окном на улице мелькнули солдатские каски.
— Немцы! — крикнула девочка. — Сюда идут немцы!
Загремели выстрелы. Во время перестрелки оба партизана были убиты. Лара взяла автомат и стреляла по фашистам из окна. А когда кончились патроны, она попросила Валю:
— У тебя есть граната. Дай её мне.
Едва Лара успела спрятать под куртку гранату, как немцы ворвались в избу. Хозяйка пыталась спасти девочек, говорила, что это её дочки, что они не виноваты: стреляли парни, которых она пустила в дом, потому что они ей самой угрожали оружием.
Но с немцами был один человек — предатель.
— Партизанка, — сказал он, показывая на Лару.
Её повели обыскивать в другую избу. Там никого не было, кроме лежавшей на печи старухи.
«Надо бросить гранату так, чтоб не убило бабушку, а только их и меня», — подумала Лара и отошла в угол к окну.
— Ну, показывай, что у тебя в карманах! — приказал девочке немецкий офицер.
— Гляди! — размахнувшись, девочка швырнула гранату.
Но граната не взорвалась.
Фашисты расстреляли партизанку Лару.
Сейчас на месте её расстрела, на окраине Пустошки, поставлен обелиск. А в городе на Неве в музее хранится орден Отечественной войны I степени, которым Советское правительство наградило посмертно Ларису Михеенко за мужество и отвагу. Её имя присвоено кораблю.
Сотни ребят хотят быть похожими на Лару.
Будь таким же и ты!
Валерий Воскобойников
Витя Коробков
Этого мальчика часто видели на берегу моря. Он появлялся в часы, когда люди уходили с пляжей. С альбомом для рисования и цветными карандашами или акварельными красками он усаживался на морской гальке — там, куда не могли дотянуться накатывающиеся на берег волны, и рисовал низкое оранжевое солнце, спустившееся к горизонту, проплывающие мимо белые корабли, играющих в волнах дельфинов. Некоторые жители Феодосии знали имя мальчика — Витя Коробков. А ещё знали, что мечтает он стать художником и часами простаивает около картин знаменитого живописца Ивана Константиновича Айвазовского. Айвазовский, как и Витя, был жителем черноморского города Феодосии. Всю жизнь он рисовал морские пейзажи, волны и корабли, и картинами этими гордятся многие музеи мира. А благодарные жители Феодосии построили в своём городе для его работ большую картинную галерею и поставили ему памятник.
Хотя Вите Коробкову было двенадцать лет, художник Николай Степанович Барсамов, который заведовал этим музеем, разговаривал с ним уважительно и, рассказывая про Витю друзьям, повторял: «Всем бы иметь такого ученика!»
Сегодня рисунки Вити Коробкова можно увидеть в городском краеведческом музее. Рядом с ними — большая фотография юного героя, а также рассказ о его короткой жизни, которую оборвала фашистская пуля за несколько недель до освобождения Феодосии.
Витина школа началась для родителей неожиданно.
— Рано тебе ещё, на следующий год пойдёшь, — говорили родители в августе и не догадывались, что у сына был свой план.
Рано утром первого сентября отец, Михаил Иванович, ушёл на работу в типографию. Мама, Виктория Карповна, работала во вторую смену и с утра отправилась на рынок.
— На улицу не выходи! — сказала она, закрывая калитку.
Но едва мама зашла за угол, Витя схватил портфельчик, в котором лежал зачитанный букварь, и помчался в направлении школы. По дороге он встретил ребят со своей улицы, они тоже шли учиться в первый раз. С ними Витя вошёл в класс и сел за парту на свободное место. Когда прозвенел звонок, появилась учительница с классным журналом и стала вызывать учеников по именам и фамилиям.
— Ты кто? — удивлённо взглянула она на Витю, не обнаружив мальчика в списке. — Как тебя зовут?
— Это Витька с нашей улицы! Он с нами пришёл! — закричали ребята. — Мы ему говорили, что нельзя, а он — идёт.
— Что же мне с тобой делать?! — испугалась учительница. — Тебя ведь родители наверняка ищут.
— Не ищут, я им записку оставил, — объяснил Витя.
— Как! Разве ты умеешь писать?
— Он и читать умеет! Весь букварь прочитал, мы проверяли! — подтвердили ребята.
Так Витя Коробков стал школьником. На перемене учительница сходила к директору, и тот разрешил вписать мальчика в классный журнал.
А через два месяца, увидев, что Витя отлично знает всё, чему учат детей в первом классе, учительница снова сходила к директору и перевела его во второй.
Когда Вите исполнилось двенадцать лет, с ним произошли радостные события. Во-первых, Николай Степанович показал его рисунки в художественной школе.
— С первого сентября начнёшь там заниматься, — сказал учитель Вите, — тебя ждут.
Во-вторых, он закончил шестой класс на одни пятёрки. А в-третьих, на последней линейке объявили, что Витя за свои успехи награждается путёвкой в «Артек». Лагерь «Артек» располагался на берегу Чёрного моря недалеко от курортных городов Ялты и Гурзуфа, и попасть в него мечтали многие дети страны. Только отправляли туда самых лучших. Дорога до «Артека» была такая: сначала несколько часов на поезде из Феодосии в Симферополь, а оттуда — на автобусе по извилистым крымским дорогам через горный перевал. Витя смотрел в окно на цветущие деревья, горы, поросшие кустами, голубое море далеко внизу и вместе с ребятами радостно распевал песни про пионерские костры и картошку-объеденье. В те счастливые часы никто из них не знал, что совсем скоро, через две недели, начнётся Великая Отечественная война.
Когда по радио объявили о том, что Германия напала на нашу страну, ребята к этой новости отнеслись несерьёзно. Мало ли каких врагов уже побеждали. И немцев побьют!
Витя тоже не очень переживал. Он пользовался каждой свободной минуткой, чтобы зарисовать всё, что видел вокруг: и море, и гору, которая походила на медведя, улёгшегося головой к волнам, и портреты ребят, вожатых… Но через несколько дней за детьми стали приезжать родители и срочно забирать их из лагеря. Потом Витя встретил плачущую девочку из младшего отряда: она получила письмо от отца, который ушёл на фронт.
— Ушёл, а я с ним не попрощалась!
— Скоро вернётся, поздороваешься! — весело утешил её мальчик.
— А вдруг… а вдруг… — И она выговорила, заплакав ещё сильнее: — Вдруг он не вернётся?!
И Витя тогда в первый раз ощутил в душе тревогу: ведь на войне и в самом деле убивают!
Прошло ещё несколько дней, и лагерь закрыли. Ребят повезли по уже знакомой горной дороге на вокзал в Симферополь.
Витя смотрел в окно поезда и удивлялся, как всё изменилось. Навстречу паровоз тащил платформы, на которых стояли прикрытые брезентом пушки. Их охраняли военные с винтовками. Потом прошёл поезд с красноармейцами. И сама Феодосия изменилась тоже.
К дому Витя подошёл в тот момент, когда с работы вернулся отец.
— Не взяли в ополчение… — сказал он сердито. И передразнил: — «Мы туберкулёзников не берём!»
Эта болезнь лёгких началась у отца давно, и в сырую, холодную погоду ему становилось плохо.
Через несколько дней на Феодосию упали первые бомбы. Фашистские самолёты пытались разбомбить порт, но зенитки им дали отпор. Несколько самолётов, чтобы не попасть под их обстрел, сбросили бомбы куда придётся. Одна из таких бомб обрушила на улице дом в то мгновение, когда мама, Виктория Карповна, находилась рядом. На неё обвалилась целая стена. В ужасе Витя кинулся голыми руками разбирать завал: отбрасывал обломки кирпичей, громадные куски штукатурки. На помощь подбежали красноармейцы. Маму освободили, но она не могла встать — у неё были сломаны ноги, и её увезли в больницу.
Теперь хозяйством ведал Витя. Отец по-прежнему каждый день уходил на работу в типографию, а мальчик покупал продукты, готовил обед и навещал маму. Вечером с отцом они с тревогой слушали «последние известия». Фронт подходил всё ближе к Крыму. Но Витя не верил, что фашистам удастся прорваться к городу.
Поделиться книгой: