— Желание присутствует, но, обрати внимание, это, скорее, жажда денег.
— Да, но как им удается имитировать так правдоподобно, не произнося ни слова, как удается провоцировать вожделение за долю секунды, да так, что на протяжении какого-то времени любой мужчина забывает, что это игра…
— Это игра.
— Да, но это
— Тебе известно, насколько глупы мужчины.
— Хорошо, мужчины глупы, но не настолько же, чтобы…
— Настолько.
— Ах, не раздражай меня, я видела, каким взглядом ты ее провожал.
— Потому что она симпатичная!
— Рада слышать это от тебя. Этим ты доказываешь мою правоту: может, в сущности, их ремесло — просто быть красивыми и желанными, но разница между теми, на которых ты смотришь, и теми, которых игнорируешь, — это душа, которую они вкладывают, чтобы привлечь твое внимание.
— Значит, они актрисы.
— Потенциально самые великие актрисы. Проститутка, которая создаст впечатление, что ты действительно овладел ею, проститутка, которая заставит тебя забыть, сколько она тебе стоила, — в этом квинтэссенция актерства, большего и не нужно.
Стефан улыбается мне.
— Легко так думать, когда это не твоя работа. Я уверен, что твои клиенты в Париже были полностью удовлетворены, но так было потому, что ты занималась этим ради смеха. Притворство не требовало от тебя огромных усилий — если предположить, что ты действительно притворялась, — потому что этими деньгами ты не платила за аренду и еду на каждый день, ты покупала на них то, что представлялось тебе роскошью. Что до этих девушек…
— Я просто хочу сказать, что притворяться так, чтобы никто не заметил, это, возможно, что-то, присущее женщинам.
— Ах, вот так? И каким же женщинам?
— Всем женщинам.
— Всем женщинам или только тебе? Твоя проблема в том, что ты обобщаешь, чтобы успокоить себя.
— Было бы странно, если бы я была единственной. Вас просто обижает, что проститутка симулирует, а вы все равно от этого кончаете.
— Ты знаешь, насколько легко заставить мужчину кончить.
— Да, у вас это получается автоматом. Но это не мешает вам продолжать этим заниматься? Может быть, все это неправда с самого начала, даже с твоей любовницей или с женой, и, несмотря на это, когда у тебя встает, когда тебе хочется секса, ты думаешь только о тепле тела, находящегося рядом с тобой, и о звуках, которые эта женщина будет издавать, и о том, как она будет извиваться под тобой. Если самую малость тебе будет казаться, что она этого желает, ты даже на секунду не задумаешься о том, что это может быть игрой.
— То есть ты считаешь, что все женщины симулируют?
— Проститутка остается женщиной. Это особенное ремесло, но оно не делает из них особенных женщин. С ними у тебя столько же риска потерпеть фиаско и столько же шансов на триумф, сколько и с любой другой.
— С женщиной, которая не трахается целыми днями, у тебя больше шансов достичь наслаждения и взволновать ее. Потому что она не окутана своим профессиональным равнодушием.
— Заниматься сексом с мужчинами, которые оставляют тебя равнодушной, такое случается. Есть множество причин заниматься этим, не думая о плоти.
— Какие?
Какие? Я смотрю на Стефана и вдруг чувствую, что мы как никогда далеки друг от друга. Без сомнения, был бы он девушкой, мы бы стали самыми лучшими подругами. Возможно, понять меня ему мешает та часть тела, что находится у него между ног и для которой заниматься любовью означает кончить. Одно подразумевает другое. Секс и последующее наслаждение неизменно связаны, пенис и голова живут одной жизнью во время полового акта. Они идут рука об руку и сливаются в единое целое во время оргазма.
Если бы я вслух сравнила его с его же собственным членом, Стефан разорался бы благим матом, закричал бы, что я все упрощаю грубейшим образом. При этом он непременно отчасти покривил бы душой.
Спустя два часа на Гамбургском вокзале Стефан, для которого шутки заканчиваются, как только речь заходит об искусстве, наклоняется ко мне, как будто хочет поделиться мыслью о произведении, находящемся у нас перед глазами. В данный момент перед нами скучнейшая инсталляция Йозефа Бейса.
— У меня встает.
— С чего бы?
— Просто так, не знаю, в чем дело.
Мы малюсенькими шажочками передвигаемся к стене напротив, на которой аккуратнейшим образом развешаны написанные чем-то похожим на кровь или клубничный сок наброски. Они уже не привлекают внимание Стефана: он лишь мельком читает таблички под ними. Его глаза лихорадочно разыскивают темный уголок. Он находит его — это темная комната, в которой показывают экспериментальные короткометражки, — и мы смешиваемся с редкой публикой, слушающей стоя. Он шепчет:
— Дай мне свою руку.
— Ты сам потащил меня на эту выставку.
— Не знаю, что со мной, у меня прямо сейчас прилив тестостерона…
— Пройдет.
— Ты даже не хочешь знать, что я сделал бы с тобой, будь такая возможность, прямо посередине этой комнаты.
Как это не хочу знать? Я быстро, пусть мне и только-только стала интересна выставка, протягиваю руку Стефану, он затаскивает ее себе в карман так, чтобы я могла обхватить его член. Меня потрясает осознание того, что в своем припадке этот мужчина растерял весь здравый смысл. Шел снег, а мы ходили кругами два километра, пока не добрались до этого музея, который ему во что бы то ни стало нужно было посетить. Мы три раза поругались, потому что я слишком понадеялась на свое умение ориентироваться. Стефан начал прогулку по музею так, будто никто, кроме Бейса, не заслуживает права называться художником. А теперь рука, маленькая тепленькая ручка вокруг его члена, отнимает у него всяческую способность думать.
И ему не приходит в голову, что испытываемое мной возбуждение, проявлениями которого я делюсь с ним, абсолютно независимо от моего тела. Он и представить не может, что мое тело равнодушно, что реагирует моя голова. Не подозревает, что меня радуют его собственное возбуждение и картинки в его голове. Вот оно, точное описание нашей взаимной лжи, не так ли? Он притворяется, что я источник его эрекции, а я в свою очередь — что соответствую этому вожделению, вовсе не принадлежащему мне. Скорее всего, дело в том, как резко изменилась температура внутри музея по сравнению с тем, как было на улице. Женщины занимаются любовью по уйме превосходных причин, не имеющих ничего общего с физическим наслаждением. Каким образом может мужчина знать это? Как мог Стефан догадаться, что моя причина в сию минуту — это желание, чтобы два наших континента соприкоснулись? Без этих недолговечных метеорологических условий, то есть без этого урагана, наши континенты никогда не приблизятся друг к другу. Ради этой магии, ради того, чтобы увидеть, как он теряет себя, снова становится молодым и пластилиновым, подобно мне, чтобы услышать в его низком голосе безнадежно высокие нотки мальчишки, я седлаю его и смотрю, как он широко раскрывает глаза, остолбенев, казалось бы, от власти, которой я обладаю верхом на нем.
Октябрь 2010 года. Жозефу исполняется двадцать один год. Мы так влюблены, что в подарках нет особой необходимости. Для счастья хватило бы ерундового свитера или билета на концерт, но моя сумасшедшая мания величия подкинула дьявольский план, который так вдохновляет меня, что хранить его в секрете невозможно. Я подарю ему девушку из эскорта, и мы проведем время втроем. Я выбрала отель, время, полностью продумала план в голове. Осталось лишь найти девушку.
Одну я приметила — Натали: она подошла бы прекрасно, потому что специализируется на парах. Ее тело выглядит красиво, если это должно меня заботить. И описание на сайте дает надежду на то, что она не будет демонстрировать излишний профессионализм. Однако есть проблема: ее лицо безнадежно размыто. Несмотря на мою вежливую просьбу, она не соглашается отправить мне свое фото. Ее тело может быть самим совершенством, но я не представляю, как могла бы рискнуть и нанять девчонку, чье лицо может все испортить.
После некоторых колебаний я останавливаю свой выбор на некой Ларисе, найденной в сети благодаря английскому эскорт-агентству. Восхитительная русская девушка лет двадцати, блондинка с тонкими чертами лица и большими миндалевидными глазами голубого, будто лед, цвета. Очень довольная собой, я показываю фото Жозефу. Мало будет сказать, что мы проводим две оставшиеся до великого вечера недели, подогревая друг друга, представляя экзотические комбинации меня и Ларисы, в то время как он будет держать в руке набухающий член, а голова его будет наполняться незабываемыми картинками. Те ужасы, которые мы смотрим каждый по отдельности в интернете, скоро станут реальностью. Лариса, это чувственное имя, как часто мы вспоминаем его, лаская друг друга.
Мы встретились с ней в
Стоял погожий морозный день, и я мерзла на террасе, пока она ждала меня внутри. Мне нужно было развернуться и уйти с самого начала, но я находилась под впечатлением. Как реагировать, когда метрдотель провожает вас к столику, за которым расположилась закутанная в меха высокая русская девушка, попивающая шампанское и очищающая клешни омара? Все в ней кричало о наличии денег, даже улыбка на лице, не меняющая ничего во взгляде. Свет, в котором утопала комната, падал на ее бархатистую накрашенную кожу. Мужчины исподтишка изучали взглядом нашу парочку. От нее пахло сильными, замысловатыми духами — фиалковым парфюмом от
Если бы Жозеф пришел со мной, он несомненно увидел бы то, что я не заметила в суете: что она была слишком сильно накрашена, что ей явно было все равно, с кем спать, с мужчиной или с женщиной, главное, чтобы заплатили — на улице де ла Пэ не поселится тот, у кого слишком много требований. Она не походила на свою фотографию: в ней не было ни следа от нимфы со снимка, только очень высокие скулы не поддались ретушированию фотографа. Мне стоило бы поблагодарить ее и отправиться на поиски новой гетеры, но времени оставалось чрезвычайно мало, и я не могла позволить себе такие фантазии. Слишком уж долго мы мечтали о Ларисе.
Расставшись с большей частью своих средств, я постаралась внедрить Ларису такой, какой она была в наших фантазиях, отодвинув на задний план бездонное равнодушие, которое она у меня вызывала. Когда Жозеф спросил у меня, как все прошло, мое сердце нервно забилось, и я соврала: «Ох, она очень тебе понравится».
Мы ждем в номере с шести часов вечера. Я достала шампанское и кокаин, оказавшийся на удивление плохим, но я ни за что не стану критиковать собственный подарок. Быстрыми движениями, чтобы не выронить содержимое, я скручиваю косячок, от которого у меня начинают подкашиваться ноги — почва для этого была подготовлена кокаином. Смесь того и другого, залитая теплым шампанским, не дает мне и шанса на спокойствие.
В восемь Ларисы все еще нет, и я начинаю стыдливо надеяться, что она сбежала с моими деньгами. Внезапно мысль о том, чтобы провести ночь вдвоем, кажется, возбуждает больше, чем риск маяться втроем. Жозефу страшно так же, как и мне. Когда я обнимаю его (что я делала каждые две минуты этим вечером), то чувствую, как за красивым широким торсом растерянно трепещет его сердечко.
Вопреки всем ожиданиям Лариса наконец-то деликатно стучит в нашу дверь, приводя меня в предобморочное состояние. Слава богу, номер слишком мал для того, чтобы я могла улучить минутку и тихонько спросить у Жозефа, что он думает о ней. В любом случае, мы слишком взбудоражены и обеспокоены, чтобы скоординировать наши действия. На каблуках рост у Ларисы примерно метр восемьдесят, и нам обоим не достает полторы головы, чтобы быть с ней на одном уровне. Видно, что она не рассчитывала на то, что номер будет настолько маленьким. Она, несомненно, привыкла к экстравагантным пропорциям парижских дворцов. Вот что мне нужно было забронировать — огромный номер в отеле
Мы усиленно подтверждаем данную информацию: Жозеф весь покрасневший, а я — возмущенная, и я чувствую, как мои надежды сходят на нет. Я-то думала, что молодая влюбленная пара станет для нее скорее чаевыми, нежели реальной работой. Однако, вне всяких сомнений, в ее больших глазах блестят снисхождение и желание рассмеяться. Вдруг мне становится жалко нас: мне стоило выбрать кого-то помоложе — новенькую, которая не заметила бы разницу между работой и удовольствием или между работой и опытом и восхитилась бы красотой Жозефа — красотой зверя в самом расцвете сил, от которой останавливается дыхание.
Но я заплатила, что ставит меня в неудобное положение клиента, который сделает все что угодно, лишь бы вырвать у проститутки хоть немного из того, что полагается бесплатно. Раз уж обстановка не располагает к спонтанной оргии и ни мне, ни Жозефу и в голову не пришло бы наброситься на нее, я неумело завожу разговор на английском, и мы втроем начинаем уничтожать этот язык своими отвратительными акцентами.
Я еще никогда не встречала такой ледяной женщины. И пусть она улыбается, прыскает в ответ на мои жалкие шуточки, пусть она одета в коротенькое платье, никогда и ни с кем я не чувствовала такой дистанции. Кокаин, который я вежливо предлагаю ей и который она так же вежливо принимает, вовсе не расслабляет ее. Вероятно, она добавит в список обвинений, которые могла бы нам выдвинуть, некомпетентность новичков, готовых купить первый попавшийся, мелко измельченный белый порошок. Ни бутылка шампанского, украденная мною у отца, ни тот грамм пустоты, размазанный смехотворными полосками, не могут сыграть нам на пользу:
Время неумолимо движется вперед, но никто и не пытается как-то выйти из сложившейся ситуации. Не знаю, кто из нас заслуживает пощечины больше: я, громогласно и без остановки несущая ерунду, Жозеф, вооружившийся айподом и решивший взять на себя роль диджея, или Лариса (чья это, блин, работа, в конце концов), удобно расположившаяся с бокалом в руке, прикрыв скрещенными ногами то, на что я с трудом наскребла половину минимальной заработной платы. Так и более получаса пройдет, именно на это она наверняка и надеется. И я поняла бы ее, если бы вместо нас перед ней расположились два похотливых старичка. Что до нас, разве можно мечтать о более легкой для удовлетворения клиентуре? Уже поцелуй, один маленький поцелуйчик в губы с влажным кончиком языка, перенес бы нас обоих на вершины экстаза. Я думаю, она хорошо это понимает. Наверняка она сразу почувствовала, что ни один из нас не станет требовать от нее невероятных акробатических номеров или тупейших ролевых игр. Уже от одного ее присутствия мы готовы притворяться, что довольствуемся бездействием.
Хоть она и ни в коей мере не была естественна и не обладала актерским талантом (потому как естественность тоже можно сыграть), я должна признать, что она была в некотором роде способна на милосердие. Я так явно жалела нас с Жозефом, что она, должно быть, почувствовала это и по прошествии часа сама попросила меня проследовать за ней в ванную комнату. Неловкий был момент: практически вплотную прижатая ко мне в узком пространстве между душем и туалетом, Лариса требует с меня оставшиеся триста пятьдесят евро, а после предлагает нам с Жозефом принять душ. Что уже было сделано тщательнее, чем нужно, да так, что мы почти стерли себе кожу в интимных местах.
Получив свои деньги, Лариса готова приступить к работе. У меня не получается вспомнить без смеха то, что произошло дальше, и я уверена, что, если бы я спросила у Жозефа, если бы я могла сегодня поговорить с ним хоть о чем-то, мы бы дружно посмеялись вместе. Ах, всевышний. Прости меня, Жозеф. Я бы никогда не втянула нас в эту историю, если бы знала, чем она закончится, но
Лариса в скоростном режиме избавляется от своего платья и залезает на Жозефа, как будто все резко переменилось, словно не она до этого потратила шестьдесят процентов выделенного нам времени на разговоры. Посмотрите-ка, она целует его в губы: в порыве щедрости она забыла, что проститутки так не поступают. А может быть, такой была ее авторская попытка расслабить нас? Может, она раньше времени поняла, что дальше этого не зайдет?
Для меня прикосновение чужих губ к губам Жозефа — это восхитительный спектакль. Так было всегда. Пока никто на меня не смотрит, я раздеваюсь и присоединяюсь к их странной парочке. Молчание было бы в самый раз, но Лариса испускает зазывное мяуканье, как в порнофильмах, и я стараюсь не пересекаться взглядом с Жозефом: без слов понятно, что в происходящем нет ни капли сексуального и неумолимо растет вероятность того, что мы вот-вот рассмеемся как сумасшедшие. Даже поцелуи звучат фальшиво.
Я умышленно первой тянусь к его штанам, потому как догадываюсь, что член у него не встанет. Я надеюсь изо всех сил, что ошибусь в своих прогнозах, но объективно шансов на это нет никаких. Я знаю, что можно лишь уменьшить размеры катастрофы, и рассчитываю на силу своего убеждения. Однако эрекции у Жозефа так и нет, и это совсем на него не похоже. Нет, его член будто съежился, прижимаясь к животу, и не поддается ни моей нежности, ни моим усилиям, поглядывая на меня, как упрямый ребенок, отказывающийся идти вперед. Я не могу ни в чем обвинить ни Жозефа, ни его достоинство, зная, что мой парень как минимум так же огорчен, как и я сама. Происходящее вовсе не возбуждает. Эрекция сделала бы это представление менее отвратительным, но разве не было бы это безвкусицей — возбудиться в руках этой огромной куклы? Мне тоже никак, в этом мы крайне солидарны.
Нельзя более не соответствовать моим идеалам женской привлекательности, чем не соответствует им Лариса. В ней есть это подобие удручающего совершенства: отменные высоко вздернутые груди, маленькая, но круглая попка, молочного цвета мягкая кожа, начисто выбритая аж до крохотного лобка, а внутри — тончайшая репродукция гениталий, как у кукол «Полли Покет», такой необыкновенной чистоты, что задумываешься, не линяет ли она каждое утро. Напрасно я пытаюсь учуять меж ее ягодиц хоть каплю животного, человеческого запаха — деталь, несовершенство, которое сблизило бы нас, — дырка в ее заднице могла бы быть выставлена в витрине, перед которой преклонялись бы толпы. Еле заметная выбоина, розовая, как щека ребенка, она нейтрализует своей красотой любую грязную мысль. А я, с моими взъерошенными волосами по всему телу, с моей ненакрашенной и не намазанной кремом кожей и запахом табака, жадно принюхиваюсь к разным частям тела этой равнодушной конкурсной овчарки. Малюсенькие до жалости клитор и половые губы кажутся мне почти незаконными и погружают в уныние. Только моя слюна и придает вкус этой трещине, как будто Лариса была неким сосудом, принимающим форму и цвет фантазий каждого клиента, пряча свою собственную душу в тепле, глубоко под слоями апатии. Даже поза 69 — она сверху — превращается в аккуратное ношение головного убора, и Жозеф, который обычно голову теряет от этой позы, смотрит на нас с опаской, будто спрашивает себя, что это — плохой фильм или кошмар. Быстро натягивая презерватив на его член, я бросаю на него взгляд, в котором читается:
Еле войдя в нее, Жозеф тотчас же вытаскивает свой член обратно, весь мягкий, обессилевший от прикосновения к ее холодным внутренностям. Однако оживившаяся Лариса в отчаянном желании отделаться от этой парочки порочных малолеток хватает его рукой и трясет, забравшись сверху и громогласно постанывая: Иди же, иди ко
Каким образом мои хорошие намерения могли довести нас до такого? Сосредоточенно вылизывая ее киску, я ищу взглядом глаза Ларисы, но напрасно, потому что Жозеф, посасывающий кончик ее соска, загораживает мне видимость. Я упорствую, не желая отказаться от мысли, что не такие уж мы и разные и что мои поглаживания вдоль ее молчаливых ягодиц донесут до нее мою просьбу: Лариса, сестра моя, подруга моя, пойми меня, постарайся хоть на секунду забыть об этом мужчине между нами, поглощающем все наше внимание, пусть и по совершенно разным причинам. Я была на твоем месте, и, конечно же, тебя раздражает, что у него не встает, непонятно, чем занять остаток времени. Это бесит меня так же, как и тебя. Но мне хочется верить, что мы вдвоем все еще можем спасти ситуацию. Лариса, ты была в моем возрасте, и у тебя тоже был возлюбленный, может быть, у тебя тоже были семьсот евро, на которые ты хотела купить этому возлюбленному амбициозный подарок. Я надеялась с твоей помощью подарить ему умопомрачительный оргазм, но подобный расклад в данную минуту маловероятен, нужно лишь, чтобы ты перестала издавать свои писклявые крики, интеллектуально оскорбляющие нас троих, чтобы ты почувствовала, о чем я прошу тебя в данный момент. Потому что не может же быть так уж неприятно, когда тебе лижут киску, хотя ты и готовилась к сеансу акробатики. Так награди же меня вздохом, хотя бы одним, черт подери, просто положи руку мне на затылок, раздвинь немного свою вагину и сделай вид, что ты здесь лишь для того, чтобы сымитировать оргазм, который смог бы обмануть парнишку лет пятнадцати!.. Заметишь ли ты в глазах этого молодого человека надежду на твою естественность, которую не купишь? Даже пердежа, Лариса, обычного неконтролируемого выпуска газов из твоей элегантной пятой точки было бы достаточно, чтобы он нашел в тебе что-то человеческое и начал возбуждаться.
Тут Лариса имитирует оргазм, хитро улучив момент, когда язык Жозефа присоединяется к моему у картины под названием ее лобок. Я бы сказала, что мы лишь заставили по дрыгаться тонкие нервные окончания ее клитора, которые, возможно, устроило бы и воробьиное перо. Но симулирует она более или менее корректно. И видя Жозефа, смахивающего на дикого охотника, который наконец дождался своего за пять чертовых минут до конца выделенного времени, Лариса, лишь малость порозовевшая, выпрямляется с холодной улыбкой на губах и наносит ему смертельный удар: «Слушай, кажется, твой
Я в ступоре и вполне могу понять этого самого дружка, то есть не Жозефа, а его член. Мы с парнем застыли от стыда и глупо улыбаемся, а его дружок возвращается на свое место с поджатыми ушками, устав бороться.
Когда Лариса в конце концов уходит, за шумом захлопнувшейся двери следует тишина, описать которую очень трудно. Я побаиваюсь взглянуть Жозефу в глаза, и мы начинаем смеяться, потому как ничего другого нам не остается. Семьсот евро! Сколько пар джинсов марки
Однако благодаря Ларисе произошло чудо, о котором она никогда не узнает. Внезапно, в отсутствие холодного ветра, который она, уходя, унесла с собой, наши тела снова теплеют и мысль о том, чтобы заняться любовью вдвоем, только он и я, как это было всегда — аж слезы выступают на глазах, — так адски заводит нас, будто мы вообще никогда не целовались.
— Иди ко мне, мой истребитель, — воркует Жозеф, протягивая ко мне руки, свои красиво слепленные любовью и годом в тренажерном зале руки, которые меня лично заставили бы отказаться от оплаты, если бы я работала в эскорт-службе.
Его член тверже некуда.
— Видел, какая у нее мягкая кожа? — спрашиваю я, пока моя попа порхает в воздухе в его больших и умных руках скрипача.
— Ты права, кожа у нее мягкая, — уступает Жозеф. — Даже слишком, ты не находишь?
Он кусает одну из моих ягодиц. Издаваемый мною крик протеста не нужно принимать за чистую монету — никто не просит его останавливаться. Красивый нос Жозефа у меня между ног, и он жадно принюхивается. Я приподнимаю свое платье, чтобы увидеть его сверкающий взгляд и улыбку.
— Ты видел, какая у нее маленькая киска?
Жозеф соглашается, утопая в бардаке из волосков и половых губ.
— Я так и не уверена, что увидела у нее клитор.
— Меня угнетают такие вагины. Даже маленькие девочки и то более оформлены.
— И откуда ты знаешь это, ты, извращенец?
Его зубы блестят, и я вздыхаю.
— Ее задница ничем не пахла?
— А вот у тебя…
Его нос выглядывает из-за моей попы. Закрыв глаза, он вдыхает так протяжно, будто находится на вершине горы:
— Потрогай, какой твердый.
— Это точно. Почему сейчас?
— Все из-за твоей задницы.
Кончик его пениса застыл на входе в мое влагалище. У меня просто слюнки текут, и хочется выдать шквал похабных словечек. Для влюбленного парня реальность сама по себе полна подарков на день рождения: «Можно, я устрою тебе ураган в свои двадцать один?» Ну и что значат в сравнении с этим семьсот евро? Эта сумма кажется мелочью, когда чувствуешь запах Жозефа, а время останавливается и теряет свое значение, как только мы прижимаемся друг к другу. Мы сходим с ума от наслаждения, которое еще никогда так не походило на смерть, хоть эта перспектива и не пугает нас нисколько.
Но я ушла от темы.
Присутствие Ларисы — тень, брошенная посреди яркого света нашей любви — не помешало нам провести самые очаровательные выходные, какие только могли быть. Выходные, полные безбашенной романтики вплоть до дегустации на следующий день утиного филе магрэ на террасе кафе по улице Риволи. Случайность это или нет, но именно это кафе стало нашим убежищем на протяжении последующих четырех лет. Там мы зализывали раны, нанесенные ссорами, нашими личными драмами, там мы снова учились любить друг друга с бутылкой слишком сладкого белого вина
Одним из таких обманов, длившихся четыре года, были встречи с Артуром. Жозеф так и не смог поверить, что между Артуром и мной больше нет физической близости. В который раз я протыкала себя острием обмана ради возможности опустошить с Артуром бутылку розового вина, потому как кому, как не ему, я смогу поведать эту унизительную историю? Когда через несколько дней я в подробностях рассказала ему обо всем, сидя на его диване, мне показалось, что он никогда не перестанет смеяться. Смех Артура смывал мою досаду.
— Ну откуда взялась идея пригласить русскую?
— Не знаю. Я хотела, чтобы девушка была красивой.
— Русская проститутка, назначающая встречу в
— Знаю, черт возьми, знаю. Не добивай меня.
— Русские проститутки — для бизнесменов, которым пофиг. Ну не знаю, у тебя что, нет подружки, которая бы заинтересовалась…
— Нет у меня таких подружек. Понимаешь, это не так-то просто — предложить подруге потрахаться с тобой и твоим парнем. Предположим, она заинтересуется, но нужно, чтобы это произошло в определенное время, в определенном месте и без предварительных встреч… Нет уж, это задача для проститутки, не знаю, какие тут могли быть еще варианты.
— Да, но ты слишком много требуешь от проститутки. Русская она или нет. Для этих девчонок — это работа. Естественно, секс втроем с участием Жозефа радует их чуть меньше, чем тебя. Ты представляешь, если бы им приходилось каждый раз хотеть клиента?
— И что, ты хочешь мне сказать, что молодая пара вроде нас и толстый извращенец шестидесяти пяти лет — это одно и то же?
— Для нас — нет, потому что мы не работаем в этой сфере. Ей наверняка не так тяжко проводить вечера с такими клиентами, как вы, хотя, с другой стороны, если она не привыкла работать с молодыми парами, это, наоборот, может быть нелегко. И в ее случае, очевидно, так и было.
На минуту я глубоко задумалась, как это часто бывает у меня при общении с Артуром. Частоты его голоса меняют даже самые устоявшиеся мнения.
— Все, что я хочу сказать, это лишь то, что ремесло проститутки — дарить человеку иллюзию.
Поделиться книгой: