- Скотина! Ты нас предал! Предатель!.. Ты... ты... верный присяге?!..

У дверей зала шумно разоружали адъютантов коннетабля. Один из них успел получить ранение в ногу и громко стонал, лежа и пачкая пол свежей кровью.

Хайем, раскрасневшийся от негодования, приказал убрать из дворца задержанных и немедленно предупредить силы, верные Совету, о грозящем мятеже...

Этот приказ был отдан вовремя: промедли Хайем хотя бы минуту-другую, было бы поздно что-либо предпринимать. Столичный гарнизон, который успел подняться по тайному приказу военачальника и подойти к зданию дворца, был окружен силами министерства порядка и дворцовой охраной. Совет опасался, что солдаты гарнизона не сдадут оружие и начнут штурм дворцовых зданий: Голон, боясь резни, предложил начать переговоры с восставшими. Остальные отвергли его неразумную просьбу: арестованный коннетабль был ещё жив, а столичный гарнизон славился на всю армию своей воинственностью. Дворцовые охранники начали запирать все двери и окна. Все, находящиеся во дворце, готовились к штурму, который начнется с минуты на минуту...

Однако все произошло совсем не так, как ожидалось: видя бессмысленность сопротивления и уже зная об аресте коннетабля, командир гарнизона отдал приказ сдать оружие. Только несколько человек оказали сопротивление и были убиты, их с остервенением порубили на куски люди Министерства порядка. Требование Голона казнить всех участников мятежа - от высших офицеров до рядовых, - было отвергнуто Советом: во-первых, Совет не располагал временем на это, во-вторых, подобные действия могли противопоставить правительству остальные войска. Командир гарнизона вместе со старшими офицерами был арестован, и отправлен в Тулааген: зачинщики мятежа плакали и обещали быть верными новому правительству, но их никто не слушал.

Не откладывая на потом, Совет решил назначить нового командира столичного гарнизона. На пост командира назначили одного из людей Голона: распорядитель двора смотрел на всех с ликующей улыбкой, словно он только что выиграл большое сражение. Стали решать, что теперь делать с другими войсками. Хайем подозревал, что и в провинциях у Вонберегема сохранилось много сторонников среди старших офицеров. Все вспомнили, что совсем недавно вынудили коннетабля отправить в провинции своих самых верных людей.

- Если они успеют узнать об аресте Вонберегема, они поднимут против нас провинции. И тогда нам не сдабровать, - сухо поделился с мыслями Сасер: он был впервые выбит из колеи и казался жалким и потерянным.

Решили опередить новость об аресте коннетабля. В провинциальные города Совет отправил верные себе части. Им надлежало разоружить местные гарнизоны и арестовать офицеров, участвовавших в заговоре Вонберегема. Каждого командира, который возглавлял подобную экспедицию, тщательно проверяли на лояльность, среди военных теперь не было человека, который мог быть вне подозрений. В качестве сдерживающего условия семьи этих командиров были арестованы: в случае измены им грозила смерть в тулаагенских камерах...

На двадцатый день правления Совета стало известно, что гарнизон Сууваратта, второго по величине города в государстве, отказался подчиняться приказам нового правительства. Во главе взбунтовавшихся частей стоял старший командир Суулагемен Хоор - один из верных людей опального коннетабля. К бунтовщикам присоединился наместник, ещё оставшийся со времен правителя. Его не успели сменить и его звали Суувараттен Ирси. Хайем помнил этого хмурого желтолицего человека с низким голосом, его вечно припухшие глазки и уродливо широкий нос. Хайем кусал губы от досады: ошибкой было не сменить глав провинций в тот же день, когда злосчастный Вонберегем попытался захватить власть. Наместника поддержала администрация Восточной провинции: среди её служащих многие были уроженцами Суувараттена и ставленниками Ирси. Посланный из столицы отряд вместо того, чтобы арестовать бунтовщиков, присоединился к мятежу. По получению этого известия семью командира Суувесети Орена, всех восьмерых, казнили в тулаагенской тюрьме...

Совет был ошеломлен мятежом Сууваратта: Сасер потребовал отрезать город от остальной страны верными правительству войсками, перекрыв все дороги, и начать блокаду - дело шло к зиме, а осенние урожаи ещё не перекочевали в общественные склады.

- Вы понимаете, что это массовый голод? - мрачно поинтересовался Хайем: ему не нравилась излишняя жестокость министра порядка, - Это только возбудит против нас население восточных районов.

- А что вы предлагаете? Сидеть и ждать, когда к этим ублюдкам присоединятся наместники соседних городов?! - агрессивно осведомился Сасер: в его голосе читалось плохо скрываемое бешенство. Он боялся, что его обвинят в пособничестве суувараттскому мятежу: городское отделение министерства порядка ничем не помешало противникам Совета установить свою власть в провинциальном центре.

Раен и Голон были полностью подавлены случившимся, и потому молчали. Суутинсер Келе, новый коннетабль, с радостью поддержал бы любое решение, которое будет принято Советом. Он не хотел повторять путь Вонберегема и постоянно демонстрировал всем свою лояльность, расточая блеклые улыбки. Его некрасивые глаза в упор изучали Сасера, и Хайем вдруг понял, что у министра порядка в скором будущем появиться новый противник. Хайем осознал, что никто, кроме мстительного Сасера, не хочет принимать участие в подавлении суувараттского бунта. "Значит, - подумал он, внутренне содрогнувшись, - Только мне решать: что делать с мятежным городом? От меня одного зависит, будет ликвидирован мятеж или нет. Только от меня зависит, погибнет сто человек или сто тысяч..." Он не хотел идти на поводу у Сасера. Но, похоже, что придется делать именно то, что хочет этот худой и жестокий человек с веснушчатым лицом.

Хайем согласился, и Совет принял предложение министра порядка.

В тот же день верные правительству части армии и отряды Министерства порядка начали стягиваться к Сууваратту.

Через день Совет получил известие от агента, который их информировал о происходящем в мятежном городе: объявился Суусем Кокентеби, бывший министр внешних сношений.

- Это измена! Грязные подлецы! Они продались Букнереку и теперь хотят отложиться от Суувара!.. - истерически кричал толстый Голон, сотрясая вислые щеки.

Хайем сохранял спокойствие: он тоже был встревожен внезапным появлением опального чиновника, но не придавал этому такого большого значения, как это делал распорядитель двора.

- Это ещё ничего не значит, - пытался образумить Голона главный министр: истеричный Голон был ему крайне неприятен, - Просто опальный чиновник бежал к мятежникам, - ведь ему грозит смертная казнь... если я не ошибаюсь?

Нахмурившийся Сасер сдержанно кивнул: это так.

- Или вы принимаете за чистую монету обвинения, сделанные в его адрес при... Хозяине?

Голон принимал за чистую монету подобные обвинения.

- Но это же смешно, любезный Голон, ведь мы прекрасно знаем, как делались подобные обвинения при... Хозяине. Это может ещё ничего не значить. Одно дело объявлять букнерекским агентом государственного преступника, чтобы поддержать нужный страх перед Букнереком у населения. Другое дело, верить самому в это. Настоящие шпионы излавливаются без лишнего шума... если я не ошибаюсь?

Сасер кивнул повторно: это начинало его раздражать, и он стал рассматривать ногти на пальцах. Ногти на пальцах были чистыми и аккуратно постриженными, в отличие от неряшливых рук распорядителя двора.

Голон, не замечая увещеваний Хайема, потребовал немедленно брать штурмом Сууваратт. В его голосе звучали визгливые нотки. Против этого был новый коннетабль: он, как военный человек, знал, что мятежный город имеет хорошие оборонительные сооружения, а восставший гарнизон, если не считать мужской половины городского населения, в численности и вооруженности не уступает столичному гарнизону.

- Чтобы взять Сууваратт штурмом придется пожертвовать не одной тысячей солдат и это предприятие съест половину армейских запасов. Если бы город был захвачен букнерекскими псами... - тут новый коннетабль покачал головой, - Мы могли бы тогда рассчитывать на поддержку горожан и ресурсы близлежащих деревень. Но в данном случае это просто...

Он опять покачал головой, но фразу не закончил.

Хайем сам мог завершить её, - про себя. Это его страшило, и он отгонял подобные мысли.

При голосовании было принято решение: блокировать город, но штурма не предпринимать, пока ограничиваться демонстрацией силы и письменным ультиматумом. Восставшим предписывалось сложить оружие, открыть городские ворота и выдать организаторов...

Ответ не заставил себя ждать. Мятежники отказывались капитулировать и возводили с помощью горожан новые укрепления вокруг Сууваратта. Некоторые части, что были в свое время укомплектованы из выходцев Восточной провинции, отказались воевать против соотечественников. Их разоружили и под вооруженным конвоем вернули в центральные районы.

Несколько дней прошло в мелких стычках: появились первые убитые и раненные. Соседние с Суувараттом городки и деревни присоединялись к мятежникам: они ненавидели столичных чиновников и были обозлены присутствием правительственных войск, которые для своих нужд отнимали продовольствие и лошадей у местного населения.

На двадцать пятый день правления Совета мятежники, а они, уже, по сути, контролировали почти всю провинцию, прислали своего гонца с бумагой. Это был ультиматум.

В двадцать шестой день правления Совета Хайем взволнованно читал ультиматум мятежной провинции:

"Подлые изменники и предатели, продавшиеся Букнереку!

Мы, члены Совета Сюзеренитета - единственной законной власти, избранные лучшими сынами свободного народа Суувара временно управлять государством, предъявляем вам свои требования. С момента образования Совета Сюзеренитета, ваш так называемый "Совет Сюзеренитета" рассматривается как преступная клика, незаконно захватившая власть в столице и прилегающих районах и бесстыдно претендующая на управление всей страной, не имея на то никакого права. Вы обвиняетесь в подлом убийстве нашего великого и любимого правителя - в исполнении заговора, задуманного Букнереком. Вы обвиняетесь в самовольном присвоении власти и обмане свободного народа Суувара. Вы обвиняетесь в жестоких убийствах лучших сыновей свободного народа Суувара и незаконном присвоении имуществ. Всякое указание или постановление, сделанное самозванным "Советом", отныне считается преступлением против закона. Всякий человек, исполняющий волю самозванного "Совета" или пособничающий такому исполнению, рассматривается, как государственный преступник и должен караться смертной казню. Войска самозванного "Совета" рассматриваются как банды, вооружаемые и поддерживаемые Букнереком. Мы предъявляем вам, самозванцы и предатели, свои справедливые требования. Самозванный "Совет" в течение трех дней должен распустить и разоружить свои банды. Самозванный "Совет" в течение трех дней должен распустить всякие учреждения, созданные в противоречии с законом. Самозванный "Совет" в течение трех дней должен снять охрану с городов, мостов и дорог. Самозванный "Совет" в течение трех дней должен самораспуститься, а участники его - немедленно покинуть пределы Свободных Долин Суувара. Если эти требования будут исполнены, участники заговора и его пособники не будут преданы смертной казни: их помилует государственный суд, и они понесут ущемление в имуществах. Если по истечению трех дней от предъявления наших требований самозванный "Совет" не исполнит предъявленных требований, все участники заговора и его пособники будут немедленно казнены, а их имущество конфисковано в пользу государственной казны Свободных Долин Суувара.

Да восторжествует справедливость!

Слава свободному народу Суувара!

Смерть букнерекским псам!

Временный и полномочный Совет Сюзеренитета Свободных Долин Суувара."

Пока Хайем читал ультиматум, соправители неоднократно с возмущением вскрикивали и багровели лицом. Когда он закончил читать, Совет буквально взорвался. Особенно шумно негодовал Голон:

- Эти проходимцы нас обвиняют в убийстве Хозяина!.. Они... они сами пытались убить Хозяина! Он умер, и их планы рассыпались как карточный домик грязные ублюдки, псы Букнерека!..

Хайему тоже пришла такая мысль в голову: мятежники при жизни Хозяина пытались составить заговор с целью его убийства. А когда он неожиданно умер, решили, что их опередила другая группа заговорщиков. "А что, - ошеломленно думал Хайем, - Ведь могло быть и так!.."

Но вскоре он поостыл и понял, что это глупость. Истерика Голона и Раена на некоторое время заразила и его, и теперь главный министр этого стыдился. Обвинения в заговоре и убийстве, предъявленные Совету мятежниками, примитивный пропагандистский шаг. Мятежники исходили из принципа: лучшая защита - это нападение. Теперь Совет поставлен в глупое положение: ему приходится оправдываться и обвинять в заговоре противную сторону. Но это выглядит не очень убедительно: оправдывающийся в глазах непосвященных всегда виноват. "Мы упустили возможность взять все под свой контроль" - понял Хайем и такая мысль перечеркнула какие-либо надежды, которые они отчаянно питал на протяжении всех этих лихорадочных дней. Он все время чувствовал, что все напрасно: чем больше старается сделать Совет, тем безнадежней его положение. Они действовали, просто исходя из страха все потерять, поэтому они заразили всех этим страхом, - столицу, провинции, всю страну. Чего теперь удивляться, читая ультиматумы самозванного Совета?..

Сасер с невозмутимым лицом жестким и каким-то незнакомым голосом потребовал Голона и Раена прекратить истерику. Это возмутило последних, но кричать и брызгать слюною они перестали.

Стали решать, что делать в данной ситуации. Только Голону ситуация представлялась не катастрофической, но никто его не слушал. Министр порядка потребовал отдать приказ о начале штурма Сууваратта:

- Мы упустили прекрасную возможность блокировать очаг заразы! Промедление на день или два грозит потерей Восточной провинции!..

Он все ещё не понимал, все ещё чувствовал себя на коне и насаждал лающим голосом искусственную уверенность.

- Я требую от Совета немедленного решения: начать штурм Сууваратта. Кинуть на штурм все отборные части. Предлагаю коннетаблю перебросить к мятежному городу полки из Западной и Южной провинций. Я отправлю все лучшие части министерства порядка. Мы потеряем не одну тысячу людей, но это неизбежно и на это нужно идти. Потеряв тысячу другую, мы подавим мятеж, и не дадим ему охватить другие районы. Если мы побоимся подобных потерь, через несколько дней мы можем потерять неизмеримо больше...

Хайем с горечью решил, было, что самоуверенный Сасер смог убедить остальных и теперь ему одному придется оспаривать его требования: ему не нравилось, что остальные самоустранились от принятия решений, а ему и Сасеру приходится бороться между собой по каждому серьезному вопросу.

Но не тут-то было. Коннетабль, с момента своего назначения старавшийся не вступать в споры с другими членами Совета, неожиданно резко осадил министра порядка:

- Сасер, думайте, что говорите! Я не понимаю: неужели, вы спали, когда я выслушивал докладные моих офицеров? - он встал и демонстративно окинул взглядом всех присутствующих, словно просил у них поддержки. Лицо у Сасера вытянулось, побледнело, и веснушки стали ещё отчетливее. - Разве вы не знаете, что за последние дни ещё пять городов Восточной провинции вместе с гарнизонами присоединились к мятежникам?! Что дороги, ведущие к Сууваратту, уже контролируем не мы, а они?! Вы что, спали?!

Сасер стал белым, как мел, но ничего не ответил.

Раен, с хорошо читаемым удовольствием на лице, потирал руки, стараясь не смотреть на министра порядка: он радовался его неудачному выступлению, и рассчитывал получить какие-то дивиденды из этого. Это читалось на его довольном лице.

- На данный момент мы контролируем лишь несколько районов, вокруг наших сил - районы, поддерживающие мятежников, - решительно продолжал коннетабль, развивая свое наступление на Сасера, - Я считаю верхом глупости, отдавать приказ о штурме Сууваратта. В этом случае мы не только не возьмем город, но и потеряем самые лучшие силы: их просто по отдельности изолируют и перебьют. Чем вы тогда будете воевать, любезный Сасер?! Оголите Западную и Южную провинции?! А кто поручится, что там не найдется сторонников Сууваратта?! Вы?!

Сасер открыл, было, рот, чтобы возразить, но коннетабль не дал ему этого сделать.

- Или вы собираетесь снять войска с границы и тем самым открыть дорогу армии Букнерека, которая этого только и ждет?!

Сасер опять открыл рот, но тут же закрыл его: коннетабль не давал ему возможности высказаться, потрясая воздух громогласным голосом.

- Или вы надеетесь на части Министерства порядка?!.. - с явной издевкой спросил коннетабль, и тут же сам ответил, - Сасер, не старайтесь подменить армию своими людьми. Ваши люди хороши для арестов государственных преступников, но не для открытых сражений. И пока я коннетабль, мне решать, что и как будет делать армия!

Это был прямой вызов не только Сасеру, но и всему Совету. Хайем с удивлением посмотрел на нового военачальника, ставшего вдруг таким смелым: случай Вонберегема повторяется?..

Только Раен не понял двусмысленности последнего высказывания главнокомандующего и продолжал тихо радоваться: он все ещё воспринимал происходящее как расправу над ненавистным министром порядка.

Голон испуганными глазами смотрел то на Сасера, то на Келе: появление нового серьезного конкурента ему сильно не нравилось. Сейчас он молча выбирал: кого больше бояться - министра порядка или коннетабля? С кем вступить в союз?..

Келе закончил свою речь уже спокойнее, на министра порядка он больше не смотрел:

- Предлагаю отвести наши силы назад, через Суувен, и начать блокаду левобережья. Необходимо отрезать мятежные районы от остальной страны и ввести военное положение, в городах - комендантский час ("Так!" - мысленно сказал Хайем и посмотрел на государственного казначея). Передать управление на местах командующими гарнизонами, а в городах - военным комендантам. Всех, так или иначе поддерживающих мятежников, арестовать и судить по законам военного времени ("Так!" - мысленно повторил Хайем и посмотрел на министра порядка). Начать принудительную мобилизацию: всех взрослых и здоровых мужчин вооружить и оснастить за счет государственной казны ("Еге!" - почти весело подумал Хайем и снова посмотрел на казначея: лицо у казначея постепенно вытягивалось). Мобилизацию производить по месту жительства. Новые поселения как очаги возможных бунтов и волнений окружить силами местных гарнизонов и отделений министерства порядка и уничтожить ("Шустр новый коннетабль!" - сказал себе Хайем, но на Сасера не посмотрел). Подготовить в течение месяца надежный плацдарм в приречных районах для массированного броска на левобережье. У меня все.

Коннетабль резко сел и стал разглядывать свои руки: это были сильные и мозолистые руки и они совсем не дрожали.

Хайем ожидал, что министр порядка незамедлительно начнет поливать грязью план коннетабля и требовать его ареста, напоминая всем об Вонберегеме. Но Сасер не захотел высказываться: он молча переживал поражение и кусал губы. Тогда пришлось высказаться Хайему. Как главный министр он видит разумность действий, предложенных любезным Келе, и потому призывает членов Совета поддержать план коннетабля.

Началось голосование: Сасер и присоединившийся к нему Голон выступили против плана Келе. Если первый хотел уничтожить расширяющееся влияние нового главнокомандующего, опасаясь за собственную власть (коннетабль посягнул на судопроизводство и новые поселения - отрасли, в последнее время перешедшие в ведение Министерства порядка), то распорядитель двора по своему обыкновению хотел быстрее покончить с неприятностями. Он ещё не понимал то, что понял коннетабль и Хайем. Келе, как и ожидалось, поддержал главный министр. Решающее слово осталось за Раеном.

Он никак не мог решить, на какую сторону ему встать. В случае принятия плана коннетабля, власть ненавистного ему министра порядка изрядно пострадает, - и это его радовало. Но с другой стороны, будут ущемлены интересы его ведомства, и придется отдавать большую часть казны на нужды армии, - это его не радовало. Способствовать падению Сасера или нести траты?..

Раен не решался и этим раздражал остальных. В последний момент главный министр, было, подумал, что казначей испугается открытого противостояния с Сасером и не поддержит план Келе. У Сасера есть несколько весомых аргументов: дело о поджоге архивов (о чем хорошо помнил Голон), несколько высших чиновников казначейства, арестованных по обвинению в крупных хищениях и подлоге, ожидающих пока своей участи в Тулаагене, Особый суд. С другой стороны, в финансовом плане Министерство порядка зависело от казначейства: инспектора казначейства возбудили дела по трем работникам ведомства Сасера, они обвинялись в незаконном использовании средств и сокрытии части конфискованного имущества. Работники эти были мелкими сошками, но все же...

Сасер не имел ощутимой поддержки среди других министерств и в дворцовой службе (там хорошо помнили об арестах и чистках), и это обстоятельство решило дело. Раен поддержал план коннетабля: он выглядел как игрок, поставивший на кон все свои сбережения.

Хайем вздохнул с облегчением. Голон выглядел совсем потерянным и оттого жалким: он выбрал не ту сторону и остро переживал свой промах - весь шел красными пятнами и обильно потел, источая мускусный запах. Сасер, напротив, неожиданно воспрял духом и зарылся с головой в таинственные бумаги: очевидно, нужно было ожидать начало процессов по делу высших чиновников казначейства, сидящих в тулаагенских камерах. Его сдержанность выглядела неестественной и оттого зловещей.

Раен, не стесняясь других, открыто поздравил коннетабля с победой:

- Поздравляю вас, любезный Келе, ваш план поддержан!

Келе сдержанно улыбнулся. Его некрасивые глаза избегали того места, где сидел со своими бумагами худой и прыщавый министр порядка...

На следующее утро неопределенность закончилась. На тихие улицы древней столицы бесшумно падали холодные густые хлопья - нен-терет, первый снег. Он медленно кружился в морозном воздухе, словно танцевал известный только ему самому танец. А потом, устало опускался на треугольные каменные крыши, на булыжник, покрытый тонкой льдистой корочкой, на мертвые переплетения яблоневых веток в дворцовых садах. Опускался и лежал белым мягким пухом...

Было очень тихо, только потрескивали дрова в камине. На улицах не было ни души. Суумеренг Хайем, главный министр и член Совета, молча смотрел на серое плоское небо и ежился: несмотря на тепло камина и шерстяной харраменский плед, ему было холодно и неуютно. Он без всякой радости наблюдал за полетом снежных хлопьев нен-терета и ощущал то, что не передать никакими словами: ему шестьдесят два года и нет ничего впереди, кроме безнадежной усталости. Он не любил нен-терет: это начало долгой и холодной зимы. Солнце отныне будет маленьким и злым кружком белого цвета на серой небесной тверди, - не знающим жалости к старому человеку. Морозы будут крепчать, и через несколько дней Великая река промерзнет почти до самого дна. По льду можно будет без страха не только ходить, но и вести тяжело нагруженные караваны. Караваны, нагруженные восточным зерном, харраменской шерстью, горючей смолой, твердой красной древесиной...

Эта мысль сейчас его не радовала. Вряд ли она радовала кого-то из жителей спящего города. Хайему было холодно, но он почему-то не отходил от окна: все смотрел и смотрел на падающие хлопья нен-терета. Перебирал имена полузабытых богов Речной религии - божеств Великой реки, целебных источников и мелких глубоких озерец. Он не молился: ещё в правление Хозяина молитвы были запрещены, а ему тогда было всего девять, не больше. Остались только странные имена - Мать Теа-Суувениан, Отец Таати-Суувениан, тиат-баллони - Божественные речные сыновья...

Его дядя, Тусеми, был лойменом - "человеком Реки". Ныне не осталось в живых ни одного лоймена, и никто не знает, в каком месте нашел свою смерть Суумеренг Тусеми - смешливый высокий мужчина с открытым лицом и руками, всегда полными подарков: деревянные лодочки, глиняные фигурки рыбаков, искусно сделанные чучела странных рыбешек и черепах с южных притоков...

Хайем отошел от окна и позвал прислугу: нужно было одеваться и идти на заседание Совета. Сегодня ночью у одного из мостов через Суувен произошло сражение: правительственные войска потеряли убитыми около двух тысяч человек, но не позволили мятежникам перейти на Правобережье. Он больше не хотел смотреть на белые хлопья нен-терета - дыхания холода, принесшего войну.

Киев, 19 октября 1997 г.

ПРИМЕЧАНИЕ:

В 3 г. Ти-Сарата Южная провинция, не желая участвовать в вооруженном противостоянии столицы и восточных районов страны, отложилась: в Суулаге был создан новый Совет Сюзеренитета, который не признал ни столичное правительство, ни правительство Сууваратта. В 4 г. западные гарнизоны, оставшиеся один на один с готовящейся агрессией Букнерка, объявили себя независимой стороной. Так отложилась Западная провинция: в пограничном городе Суутерреб был создан Временный Совет. Правительство Суутеллема контролировало только саму столицу и некоторые районы центральной провинции. Страна была окончательно расколота: существование одновременно четырех правительств и четырех самостоятельных армий привело к затяжной и кровопролитной гражданской войне (2-14 гг.). В 15 г. практически в течение одного месяца обескровленная страна была аннексирована Букнерком. На территории Сууварских Долин было провозглашено губернаторство Ииллекемон ("Приречье") в составе Империи. Административным центром губернаторства стал Суутеллем, переименованный в Ютиссахебек ("Взятый оружием Ютиса"). В послевоенном Сууваре единое государство так и не было воссоздано. Съезд т.н. Второго Объединенного Совета (60 г.) заочно осудил всех руководителей, за редким исключением, довоенных сепаратных клик, как "виновников братоубийственной войны и последовавшей оккупации Долин враждебным государством"; все учреждения, созданные в период Гражданской войны, Совет называл "незаконными и непатриотичными", а всех жертв войны реабилитировал посмертно.

Руководителей Совета Сюзеренитета в Суутеллеме ждала разная судьба.

Суумеренг Хайем (61 г. до ТС - 7 г. ТС) до 3 г. фактически возглавлял правительство в Суутеллеме; затем, войдя в открытые разногласия с Сасером, он самоустранился от управления страной. Последние годы жизни тяжело болел. Умер при странных обстоятельствах - вероятно, отравлен агентом Сасера.

Суутитет Сасер (30 г. до ТС - 58 г. ТС) начиная с 3 г. руководил правительством Центральной провинции; развязал войну с Южной и Западной провинциями. В 14 г. отказал в помощи Западной провинции в её сопротивлении букнеркской агрессии. В 15 г. капитулировал перед Империей, сдал без боя столицу. Принял Ютиссианство (получил имя Ютиссасерех - "Сасер, угодный Ютису"); был назначен главным помощником военного губернатора "по делам туземного населения" в чине Генерального инспектора и в звании "почетный оруженосец Его Императорского Величества". Лично руководил массовыми репрессиями против соотечественников, создал сеть концлагерей и т.н. Вспомогательную Стражу; инициатор широкомасштабной принудительной мобилизации сууварцев в Имперскую армию. Пережил практически всех участников Гражданской войны. С падением Империи бежал вместе с отступающими букнеркскими частями. Вероятно, погиб на границе; по другой версии - выкраден партизанами и казнен. В 60 г. "Сасер-Палач", как и другие коллаборационисты, заочно осужден как "изменник и предатель".

Суунемер Голон (57 до ТС - 10 г. ТС) поддерживал Сасера, но после того, как его Восточный корпус потерпел сокрушительное поражение от войск Сууваратта, попытался вступить в союз с Южной провинцией и сместить Сасера. По приказу последнего казнен вместе с семьей и 66-тью сторонниками на главной площади столицы.

Суурив Раен (51 г. до ТС - 14 ТС) был самым активным сторонником Сасера; при вторжении Букнерка бежал из Суутеллема вместе с семьей в неизвестном направлении. Вероятно, попал в плен к букнеркцам, и был убит.

Суутинсер Келе (35 г. до ТС - 16 г. ТС) вошел в острые разногласия с Сасером, так как отказывался начинать военную кампанию против Южной провинции. Попытался отстранить Сасера и его сторонников от управления государством, но был вынужден покинуть Суутеллем. В Суутерребе создал т.н. Временный Совет, который объявил Западную провинцию независимой от правительства Сасера. При вторжении Букнерка - организатор обороны Суувара (14 г.). Зачинатель движения Сопротивления: организовал и возглавил партизанскую "Армию Борющегося Суувара" (15 г.). Погиб в бою с букнеркскими войсками. В новом Сууваре почитается как национальный герой, его именем назван Союзный военный колледж и Западный корпус пограничных войск. В республике Западный Суувар день рождения и день смерти Келе отмечаются как государственные праздники.