Том 8. Автобиографическая и историческая проза

A la veille d'un foutu duel au sabre on n'écrit pas sous les yeux de sa femme des jérémiades et son testament etc. etc.[4]

Оставим этого несчастного.

———

18 juillet. 1821. Nouvelle de la mort de Napoléon70. Bal chez l'archevêque Arménien71.[5] 1821.

1822

После обеда во сне видел Кюхельбекера.

1 июля день счастливый. Пушкин.

1824

8 février la nuit 1824. Joué avec Schachovskoy72 et Siniavin73; perdu; soupé chez Comtesse Elise Woronzoff74.[6]

1824. 19/7 avril mort de Byron75.[7]

Mai 2676. Voyage, vin de Hongrie.

Juillet 3077 – Turco in Italia.

31 – départ.78

Août 979 – arrivé à Michailovsky.

5 сентября 1824. Une lettre de Elise Woronzoff80.[8]

1824. Ноября 19. Михайловское.

Вышед из Лицея81, я почти тотчас уехал в Псковскую деревню моей матери. Помню, как обрадовался сельской жизни, русской бане, клубнике и проч., но всё это нравилось мне недолго. Я любил и доныне люблю шум и толпу и согласен с Вольтером в том, что деревня est le premier82…[9]

…попросил водки. Подали водку. Налив рюмку себе, велел он и мне поднести; я не поморщился – и тем, казалось, чрезвычайно одолжил старого арапа83. Через четверть часа он опять попросил водки и повторил это раз 5 или 6 до обеда. Принесли… кушанья поставили…

1826

Июль

Услышал о смерти Ризнич84. 25.

Услышал о смерти Р., П., М., К., Б.85, 24.

———

1 сентября 1826 известие о коронации.86

1827

15 октября 1827. Вчерашний день был для меня замечателен. Приехав в Боровичи в 12 часов утра, застал я проезжающего в постеле. Он метал банк гусарскому офицеру. Между тем я обедал. При расплате недостало мне 5 рублей, я поставил их на карту и, карта за картой, проиграл 1600. Я расплатился довольно сердито, взял взаймы 200 руб. и уехал, очень недоволен сам собою. На следующей станции нашел я Шиллерова «Духовидца»87, но едва успел прочитать я первые страницы, как вдруг подъехали четыре тройки с фельдъегерем. «Вероятно, поляки?88» – сказал я хозяйке. «Да, – отвечала она, – их нынче отвозят назад». Я вышел взглянуть на них.

Один из арестантов стоял, опершись у колонны.89 К нему подошел высокий, бледный и худой молодой человек с черною бородою, в фризовой шинели, и с виду настоящий жид – я и принял его за жида, и неразлучные понятия жида и шпиона произвели во мне обыкновенное действие; я поворотился им спиною, подумав, что он был потребован в Петербург для доносов или объяснений. Увидев меня, он с живостию на меня взглянул. Я невольно обратился к нему. Мы пристально смотрим друг на друга – и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись друг другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством – я его не слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили в тележку и ускакали. Я поехал в свою сторону. На следующей станции узнал я, что их везут из Шлиссельбурга, – но куда же?

Луга.

1828

25 июля. Фанни90. Няня91 + Elisa с Claudio92.[10] Няня.

———

2 октября. Письмо к царю93. Le cadavre[11]– Dorliska94 – Вечер у кн. Dolgorouky95.

———

16 октября 1828. С. П. Б. Ямская 33. Граф Толстой96 от государя.

182997

Владикавказ 22 мая 1829.

———

25 мая. Коби.

———

Душет. 27 мая.

———

Арзрумская баня98 14 июля – чума.

———

18 июля. Арзрум – карантин. Обед у графа Паскевича99 – харем100 – сабля.

———

1830

9 сентября. Болдино 1830. Письмо от Natalie101.

———

25 сентября. Письмо от Natalie. Кистеневские крестьяне102.

19 октября. Сожжена X песнь103.

1831104

26-го июля. Вчера государь император отправился в военные поселения (в Новгородской губернии) для усмирения возникших там беспокойств. Несколько офицеров и лекарей убито бунтовщиками. Их депутаты пришли в Ижору с повинной головою и с распискою одного из офицеров, которого пред смертию принудили бунтовщики письменно показать, будто бы он и лекаря отравливали людей. Государь говорил с депутатами мятежников, послал их назад, приказал во всем слушаться графа Орлова105, посланного в поселения при первом известии о бунте, и обещал сам к ним приехать. «Тогда я вас прощу», – сказал он им. Кажется, всё усмирено, а если нет еще, то всё усмирится присутствием государя. Однако же сие решительное средство, как последнее, не должно быть всуе употребляемо. Народ не должен привыкать к царскому лицу, как обыкновенному явлению. Расправа полицейская должна одна вмешиваться в волнения площади, – и царский голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом. Царю не должно сближаться лично с народом. Чернь перестает скоро бояться таинственной власти и начинает тщеславиться своими сношениями с государем. Скоро в своих мятежах она будет требовать появления его, как необходимого обряда. Доныне государь, обладающий даром слова, говорил один; но может найтиться в толпе голос для возражения. Таковые разговоры неприличны, а прения площадные превращаются тотчас в рев и вой голодного зверя. Россия имеет 12 000 верст в ширину; государь не может явиться везде, где может вспыхнуть мятеж.

———

Покамест полагали, что холера прилипчива, как чума, до тех пор карантины были зло необходимое. Но коль скоро начали замечать, что холера находится в воздухе, то карантины должны были тотчас быть уничтожены. 16 губерний вдруг не могут быть оцеплены, а карантины, не подкрепленные достаточно цепию, военною силою, – суть только средства к притеснению и причины к общему неудовольствию. Вспомним, что турки предпочитают чуму карантинам. В прошлом году карантины остановили всю промышленность, заградили путь обозам, привели в нищету подрядчиков и извозчиков, прекратили доходы крестьян и помещиков и чуть не взбунтовали 16 губерний. Злоупотребления неразлучны с карантинными постановлениями, которых не понимают ни употребляемые на то люди, ни народ. Уничтожьте карантины, народ не будет отрицать существования заразы, станет принимать предохранительные меры и прибегнет к лекарям и правительству; но покамест карантины тут, меньшее зло будет предпочтено бо́льшему и народ будет более беспокоиться о своем продовольствии, о угрожающей нищете и голоде, нежели о болезни неведомой и коей признаки так близки к отраве.

———

29-го. Третьего дня государыня родила великого князя Николая107. Накануне она позволила фрейлине Россети108 выйти за Смирнова.

Государь приехал перед самыми родами императрицы. Бунт в Новгородских колониях усмирен его присутствием. Несколько генералов, полковников и почти все офицеры полков Аракчеевского и короля Прусского перерезаны. Мятежники имели списки мнимых отравителей, т. е. начальников и лекарей. Генерала они засекли на плаце; над некоторыми жертвами убийцы ругались. Посадив на стул одного майора, они подходили к нему с шутками: «Ваше высокоблагородие, что это вы так побледнели? Вы сами не свои, вы так смирны», – и с этим словом били его по лицу. Лекарей убито 15 человек; один из них спасен больными, лежащими в лазарете. Этот лекарь находился 12 лет в колонии, был отменно любим солдатами за его усердие и добродушие. Мятежники отдавали ему справедливость, но хотели, однако ж, его зарезать, ибо и он стоял в списке жертв. Больные вытребовали его из-под караула. Мятежники хотели было ехать к Аракчееву в Грузино, чтоб убить его, а дом разграбить. 30 троек были уже готовы. Жандармский офицер, взявший над ними власть, успел уговорить их оставить это намерение. Он было спас и офицеров полка Прусского короля, уговорив мятежников содержать несчастных под арестом; но после его отъезда убийства совершились. Государь обедал в Аракчеевском полку. Солдаты встретили его с хлебом и медом. Арнт109, находившийся при нем, сказал им с негодованием: «Вам бы должно вынести кутью». Государь собрал полк в манеже, приказал попу читать молитвы, приложился ко кресту и обратился к мятежникам. Он разругал их, объявил, что не может их простить, и требовал, чтоб они выдали ему зачинщиков. Полк обещался. Свидетели с восторгом и с изумлением говорят о мужестве и силе духа императора.

Восемь полков, возмутившихся в Старой Руссе, получили повеление идти в Гатчино.

———

Сентября 4. Суворов110 привез сегодня известие о взятии Варшавы. Паскевич111 ранен в бок. Мартынов112 и Ефимович113 убиты; Гейсмар114 ранен. – Наших пало 6000115. Поляки защищались отчаянно. Приступ начался 24 августа116. Варшава сдалась безусловно 27. Раненый Паскевич сказал: Du moins j'ai fait mon devoir.[12] Гвардия всё время стояла под ядрами. Суворов был два раза на переговорах и в опасности быть повешенным. Государь пожаловал его полковником в Суворовском полку. Паскевич сделан князем и светлейшим. Скржнецкий117 скрывается; Лелевель118 при Раморино119; Суворов видел в Варшаве Montebello (Lannes)120, Высоцкого121, начинщика революции, гр. А. Потоцкого122 и других. Взятие под стражу еще не началось. Государь тому удивился; мы также.

———

На днях скончался в Петербурге Фон-Фок123, начальник 3-го отделения государевой канцелярии (тайной полиции), человек добрый, честный и твердый. Смерть его есть бедствие общественное. Государь сказал: J'ai perdu Fock; je ne puis que le pleures et me plaindre de n'avoir pas pu l'aimer.[13] Вопрос: кто будет на его месте? важнее другого вопроса: что сделаем с Польшей?

———

Мнение Жомини124 о польской кампании: Главная ошибка Дибича125 состояла в том, что он, предвидя скорую оттепель, поспешил начать свои действия наперекор здравому смыслу, 15 дней разницы не сделали бы. Счастие во многом помогло Паскевичу: 1) Он не мог перейти со всеми силами Вислу; но на Палена126 Скржнецкий не напал. 2) Он должен был пойти на приступ, а из Варшавы выступило 20 000 и ушли слитком далеко. Ошибка Скржнецкого состояла в том, что он пожертвовал 8000 избранного войска понапрасну под Остроленкой. Позиция его была чрезвычайно сильная, и Паскевич опасался ее. Но Скржнецкого сменили недовольные его действиями или бездействием начальники мятежа, и Польша погибла.

———

«Сколько в суворовском полку осталось?» – спросил государь у Суворова. – «300 человек, ваше величество». – «Нет, 301: ты в нем полковник».

1832

10 mars 1832. Bibliothèque de Voltaire127.[14]

1833

Смоленская гора128. Церковь Смоленская и дом Карамзина. 15 сентября. Волга.

ДНЕВНИК 1833–1835 гг.

1833129

24 ноября. Обедал у К. А. Карамзиной130, видел Жуковского. Он здоров и помолодел. Вечером rout у Фикельмонт132. Странная встреча: ко мне подошел мужчина лет 45, в усах и с проседью. Я узнал по лицу грека и принял его за одного из моих старых кишиневских приятелей. Это был Суццо133, бывший молдавский господарь. Он теперь посланником в Париже; не знаю еще, зачем здесь. Он напомнил мне, что в 1821 году был я у него в Кишиневе вместе с Пестелем. Я рассказал ему, каким образом135 Пестель134 обманул его и предал этерию, представя ее императору Александру отраслию карбонаризма. Суццо не мог скрыть ни своего удивления, ни досады. Тонкость фанариота была побеждена хитростию русского офицера! Это оскорбляло его самолюбие.

Государь уехал нечаянно в Москву накануне в ночь.

27. Обед у Энгельгардта136, говорили о Сухозанете137, назначенном в начальники всем корпусам. – C'est apparemment pour donner une autre tournure à ces établissements,[15] – сказал Энгельгардт.

Осуждают очень дамские мундиры138 – бархатные, шитые золотом, особенно в настоящее время, бедное и бедственное.

Вечер у Вяземских.

28. Раут у С. В. Салтыкова139. Гр. Орлов140 говорит о турецком посланнике141: – C'est un animal. – Il a donc un secrétaire? – Oui, un Phanariote, et c'est tout dire.[16]

29. Три вещи осуждаются вообще – и по справедливости: 1) Выбор Сухозанета, человека запятнанного, вошедшего в люди через Яшвиля142-педераста и отъявленного игрока, товарища Мартынова143 и Никитина144. Государь видел в нем только изувеченного воина и назначил ему важнейший пост в государстве, как спокойное местечко в доме инвалидов. 2) Дамские мундиры. 3) Выдача гвардейского офицера фон Бринкена145 курляндскому дворянству. Бринкен поймал в воровстве; государь не приказал его судить по законам, а отдал его на суд курляндскому дворянству. Это зачем? К чему такое своенравное различие между дворянином псковским и курляндским; между гвардейским офицером и другим чиновником? Прилично ли государю вмешиваться в обыкновенный ход судопроизводства? Или нет у нас законов на воровство? Что, если курляндцы выключат его из среды своего дворянства и отошлют его, уже как дворянина русского, к суду обыкновенному? Вот вопросы, которые повторяются везде. Конечно, со стороны государя есть что-то рыцарское, но государь не рыцарь… Или хочет он сделать опять из гвардии то, что была она прежде? Поздно!

Молодая графиня Штакельберг146 (урожд. Тизенгаузен) умерла в родах. Траур у Хитровой и у Фикельмонт.

Вчера играли здесь «Les enfants d'Edouard147»,[17] и с большим успехом. Трагедия, говорят, будет запрещена. Экерн148 удивляется смелости применений… Блай149 их не заметил. Блай, кажется, прав.

30 ноября. Вчера бал у Бутурлина150 (Жомини151). Любопытный разговор с Блайем: зачем у вас флот в Балтийском море? для безопасности Петербурга? но он защищен Кронштадтом. Игрушка!

– Долго ли вам распространяться? (Мы смотрели карту постепенного распространения России152, составленную Бутурлиным.) Ваше место Азия; там совершите вы достойный подвиг сивилизации… etc.

Несколько офицеров под судом за неисправность в дежурстве. Великий князь153 их застал за ужином, кого в шлафорке, кого без шарфа… Он поражен мыслию об упадке гвардии. Но какими средствами думает он возвысить ее дух? При Екатерине караульный офицер ехал за своим взводом в возке и в лисьей шубе. В начале царствования Александра офицеры были своевольны, заносчивы, неисправны – а гвардия была в своем цветущем состоянии.

…При открытии Александровской колонны154, говорят, будет 100 000 гвардии под ружьем.

Декабрь 1833.

3. Вчера государь возвратился из Москвы, он приехал в 38 часов. В Москве его не ожидали. Во дворце не было ни одной топленой комнаты. Он не мог добиться чашки чаю. Вчера Гоголь читал мне сказку: «Как Иван Иванович поссорился с Иваном Тимофеевичем155», – очень оригинально и очень смешно.