Медуза

– Чем же ты похож на меня?

– Я с рождения знал, как погибну. Я тоже смертный.

– Но ты не можешь знать, к чему ведет тебя жизнь.

– Этого не должны знать ни ты, ни я, – ответил он. – Это право любого новорожденного, любого мужчины и любой женщины.

Его разум окутывал меня, как благовония, наша беседа шла непринужденно. Я сделала глубокий вдох с отчаянной благодарностью. Закрыла глаза и представила, как Персей протягивает руку, чтобы коснуться моего лица. Когда в последний раз со мной так разговаривали? Слишком давно, слишком. А может быть, никогда.

Все мы родом из детства – страны, которую невозможно показать на карте. Пока я описывала Персею мой старый дом, я вспомнила первые четырнадцать лет своей жизни. Какой невинной я была, как гуляла под луной со своим щенком Аргентусом, скакавшим рядом со мной на своих длинных лапах и отпугивавшим зайцев, которые трепетали от страха в камышах. Как я мечтала, что однажды выйду замуж за такого человека, как Персей.

Я была дружелюбным, задумчивым ребенком, который заправлял волосы за уши, прочесывая берег в поисках морских звезд, чьи белые животы словно приветствовали ребенка, собирающего их. Я пела песни с мамой, которая время от времени выходила из моря. Я помогала Стено и Эвриале плести сети, и мы втроем отправлялись в глубь канала между Краем ночи и остальной частью Океана, чтобы ловить марлинов и сельдь, а иногда даже осьминогов.

Я была моряком, Персей не ошибся. Сидела в нашей маленькой лодке, пока Стено и Эвриала ныряли в воду, танцуя в лунном сиянии. Когда сети заполнялись, сестры плыли к берегу, и мы жарили там щупальца, приправляя их тимьяном, который в изобилии рос на скалах.

Это была сладкая жизнь. Моя жизнь. Я ни от кого ничего не требовала, кроме как не трогать мое маленькое пространство на Краю ночи. Рыбалка, шутки у костра, песни моей морской матери, свернувшийся калачиком Аргентус, когда приходило время ложиться спать. Мечта!

– Мой папа тоже бог, – сказал Персей, возвращая меня из давно ушедшей жизни. Образ с моей счастливой лодкой превратился в маленькую точку. – Это еще одна черта, объединяющая нас.

– Правда? – спросила я. – Он знает, что ты здесь?

– У нас не близкие отношения. Да, он мой отец, но воспитывала меня мать.

– А она знает, что ты здесь?

Персей прочистил горло. Я не могла понять, это из-за огорчения или из-за гнева? Смешно, что мы сидели по разные стороны входа в пещеру. Но у меня не было выбора. Если бы он увидел моих змей, то мгновенно убежал бы.

– Она не знает, где я, – произнес Персей. – Мне… пришлось оставить ее. Долгая история.

Я вспомнила о царе, которого упомянул Персей, о том, кто разрушил его жизнь. Какое-то шестое чувство – или, возможно, мои змеи – подсказывало мне, что не стоит торопиться.

– И… ты прибыл издалека?

– Да, – голос Персея был тихим. – Не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуться.

«Еще одна наша общая черта, – подумала я, взглянув на чаек, высоко круживших над нами. – Держись, Медуза, – сказала я себе. – Возможно, у вас похожие судьбы, но Персею лучше не знать причину, по которой ты находишься здесь». Как это объяснить? С чего начать?

Его голос звучал так безутешно, что мне пришлось думать, как подбодрить Персея.

– Расскажи мне о своем детстве, – сказала я.

Он рассмеялся, и я почувствовала слабость даже в костях.

– Оно было более странным, чем твое, – ответил он.

– С чего ты взял?

– Слушай, у тебя пара бессмертных сестер, но…

– Тогда, – начала я, чувствуя головокружение, – докажи это.

– Хорошо. Мой отец – Зевс, – признался он.

– Нет!

– Да.

– Зевс-Зевс? Король всех богов?

– Тот самый.

– Вот это да.

Это объясняло исходившую от Персея светящуюся ауру, когда он стоял на палубе. Я была рождена с серебряной ложкой во рту, но мечтала о золотой. И это отличало нас друг от друга. Я выросла в счастливой безвестности под луной, а Персея освещали ярчайшие солнечные лучи.

Я засмеялась – впервые за четыре года. Ощущение, будто живот переполнен пузырьками, а в самой крови – колющая надежда. Я могла бы заплакать от радости. Я все еще в состоянии смеяться! Мало что с тех пор ощущалось настолько приятным.

– Ты мне не веришь? – спросил Персей.

– О, верю, конечно, – ответила я.

– Мою мать зовут Даная, – продолжал он, – ты бы ей понравилась.

– Откуда ты знаешь? – спросила я, радуясь, что Персей не заметил, как я покраснела.

Дафна, моя самая красивая змея с черными и золотистыми отметинами, ударила меня по лбу, словно заставляя принять комплимент.

– Просто предчувствие, – сказал Персей. – Еще до моего рождения отец запер ее в башне.

– Зачем?

– Потому что было пророчество, что его убьет сын, рожденный от его дочери.

– И это правда?

– Я не убийца, Мерина, – резко ответил Персей.

– Конечно, нет, – произнесла я и поморщилась: как я могла обидеть его? – Мне жаль.

– Все в порядке. Насколько я понял, только ты решаешь, верить или нет тому, что другие говорят о твоем будущем. Они всегда преследуют свои мотивы. Но мой дедушка впитывал каждое их слово. Он стал одержим этим пророчеством. И это было несправедливо. Моя мать так и не простила его. Она обычная женщина, которая не сделала ничего плохого, она просто жила.

– Просто жила, – повторила я шепотом. Я закрыла глаза, а Аргентус свернулся калачиком у моих ног. Сладкий голос Персея, мой собственный смех, чайки, мяукавшие друг с другом в ожидании добычи – нашей рыбы, – убаюкивали меня. Мне хотелось узнать, почему Персей оказался на этой лодке. Какое задание он должен выполнить? Что заставило его уйти и привело сюда?

– Мой дед всегда боялся утратить свою значимость и того, что кто-то помоложе заберет его силу, – продолжил Персей. – Это пророчество заставило его плясать под дудку собственного страха: нерожденный ребенок способен свалить его, как старое дерево, а затем использовать его кости в качестве дров. Он решил запереть мою маму в бронзовой башне, запретил ей выходить замуж и иметь детей и поклялся, что никогда не освободит ее.

– Кажется, старость не убивает тягу к драматичности, – подметила я.

– Ха, естественно, нет. Кажется, она только все усугубляет.

Я представила Данаю в башне с крошечным окошком, через которое проникал свет. Она высоко держала нос, чтобы вдыхать свежий воздух внешнего мира. Вслушивалась в повседневные шумы, которые теперь казались ей элегическими. Пара бродячих псов, рыскавших в куче овощных обрезков в надежде найти кусок мяса, безудержный детский плач, смех прохожих, стоявших на углу. Я ощущала одиночество Данаи, потому что оно напоминало мне мое.

– А потом, – сказал Персей, довольный собой, – Зевс заметил ее.

«Как Посейдон заметил меня». Я вздрогнула, отгоняя от себя подобные мысли.

– Он освещал ее комнату, как один из солнечных лучей, – говорил Персей. – Узнав о ее затруднительном положении, сказал моей матери, что ее жизнь в этой башне будет похожа на жизнь в раю; что ребенок, который у них родится, станет самым счастливым мальчиком по эту сторону Ночи. Этим ребенком оказался я.

– И это правда?

– Что именно?

– Ты самый счастливый мальчик по эту сторону Ночи?

– Скажем так, последние несколько часов я чувствую себя более удачливым, – ответил Персей с улыбкой в голосе.

Эхо, моя коралловая змейка, проснулась и метнулась в сторону Персея. Я притянула ее обратно.

– Значит, твоя мать… согласилась на предложение Зевса? – спросила я. – Не все готовы пойти на подобное.

– Она устала от мужчин и их обещаний, – объяснил Персей. – Она долго размышляла над его предложением, но все же согласилась, да.

Я представила Данаю, смотревшую в узкое окошко своей башни.

– По крайней мере, Зевс предложил, – сказала я. – Это… необычно для него.

– Знаешь ли, – продолжил Персей с некоторой неуверенностью в ответ на мой слабенький энтузиазм, – все лучше, чем доживать свои дни в башне.

Я молчала.

– Меня там не было, Мерина, – язвительно произнес Персей, – это произошло не со мной.

– С тобой подобного не случится, – сказала я.

– Что это значит?

– Ничего.

– Моя мать хотела вернуть себе жизнь, – продолжил он, повысив голос. – Она хотела, чтобы ее воображение снова зажглось. У нее ведь отняли все возможности.

– Как многих женщин до и после, ее загнали в угол, и ей пришлось заключить эту сделку длиною в вечность.

По ту сторону скалы повисла тишина.

– Что за бессрочная сделка? – спросил Персей.

– Это не имеет значения. Мне просто очень жаль.

Я никогда не смогу объяснить этому золотому, светящемуся мальчику, каково это, когда у твоих ног копятся неудачи, пока ты не почувствуешь, что тонешь в собственной печали.

– Ты думаешь, мне повезло, не так ли? – вдруг сказал он.

– Персей… – Я отчаянно попыталась успокоить его.

– Меня спрятали, Мерина. Мое существование отрицали все, кроме моей матери.

– Я знаю, каково это, честно…

– А потом, как это бывает, грянула беда. Дедушка узнал обо мне, потому что мама постоянно просила на кухне дополнительные порции финикового пирога, а повару надоели эти требования. Дедушка обыскал башню и обнаружил в ней маленького ребенка. Меня.

– Что произошло дальше?

– Он не убил нас, боясь рассердить Зевса. Вместо этого он закрыл нас в деревянном сундуке и бросил его в море.

– Значит, мы оба были младенцами, которые понимали воду, – сказала я. – Еще одна общая черта.

Я отчаянно цеплялась за эти совпадения, опасаясь, что мои змеи скоро разлучат нас.

– Верно, – ответил Персей, – но мы попали в сильный шторм. Это безумие, Мерина. Безумие! Я, выглядывавший из сундука, и бедная мама, пытавшаяся уцепиться за меня и гадавшая, сможем ли мы выжить.

– Без сомнений, надо добавить Зевса в список мужчин, которых стоит проклясть!

– Точно, – рассмеялся Персей.

Когда мы рассказывали историю вместе, становилось лучше. Мы снова ощущали твердую землю под ногами. И я никогда-никогда прежде не знала такой симфонии.

– Как вы выжили? – спросила я.

– Нам повезло – Посейдон спас нас.

Мои змеи дернулись, мне хотелось закричать: вот так мое чувство безопасности рухнуло. Музыка, которую мы создавали, иссякла перед лицом одной общности, о которой я не хотела знать. Когда я услышала имя этого бога из уст Персея, у меня заболел живот. Мои змеи поднялись и начали шипеть, извиваясь в ярости. Я отошла от входной арки, чтобы он их не услышал.

– Что там происходит? – спросил Персей. – Мерина, ты в порядке? Мне войти?