Опасный преступник (1986 - 1)

Но, не успев оторвать от земли левую ногу, вернул правую на место. Нарушение, нельзя выходить перед линией. Сбитый фазан плюхнулся на землю, нисколько не ушибся, вскочил на ноги и дал стрекача так шустро, что страус бы позавидовал. Только направление он выбрал вдоль линии стрелков. Охотники свистели и кричали вслед, но никто не стрелял.

При желании, фазаны могли бы выйти из леса пешком и пройти между охотниками, ничем не рискуя. Но они играли по правилам и честно взлетали где положено.

Уинстон переломил ружье, выдернул гильзы, подумал, куда их девать. Решил не бросать под ноги и сунул в карман с патронами. Из кармана вытащил два патрона, вложил в стволы, закрыл ружье. Пока он копался, над головой пролетели две удачливых птички.

Остальные фазаны, по-видимому, оценили пролет этих двух и бросились в брешь в линии. Бонни повела ружьем, выстрелила один раз, остановилась и вернулась в свой сектор.

Уинстон выстрелил два раза куда-то в середину стаи, не имея на мушке определенной птицы. Случайно сбил еще одного, и этот уже падал как убитый.

Никаких криков, шагов и всего такого. Переломить, вынуть гильзы, вложить патроны, закрыть.

Разрядились и перешли на новое место. Построились. Загонщики. Фазаны. Выстрел – мимо, выстрел – мимо. Еще одна стайка. Мерфи стреляет четыре раза, Уинстон два. Падают четыре птицы слева, остальные пролетают над головой, скептически хихикая.

- Четыре! – крикнул Мерфи.

В секторе Мерфи вылетели еще два, но он только начал кормить ружье патронами.

- Уинстон, возьмите их! – крикнул Мерфи.

Бах! Бах! Одного взял.

Фазаны в загоне заканчиваются. Уинстон успел подстрелить еще одну серую курицу.

- Разряжай! – крикнул егерь.

Все разрядились и двинулись по тропе в сторону егеря, держа переломленные ружья на сгибе руки.

- У меня пять, - сказала Бонни, догнав Уинстона, - А у Вас?

- Три. То есть, три с половиной. Одного ранил.

- Вы неплохо отстрелялись для своего номера, - сказала Бонни, - Рядом с Мерфи и его пулеметом самое сложное место. Туда обычно ставят новичков или плохих стрелков, чтобы им было чем оправдать низкий результат.

- Я случайно.

- Не верю.

- Я первый раз на охоте.

- Неужели? Я заметила, что Вы четко заряжали, разряжали и переламывали. Если бы я даже не знала, как надо делать правильно, то по взглядам мужчин вокруг Вас все бы поняла. Они сначала опасались, что Вы где-то ошибетесь, а потом стали смотреть как на своего. И Вы ни разу не направили ружье на человека.

- Я служил на флоте.

- Срочную?

- Да. Работал с бумагами и выступал за честь экипажа на соревнованиях по стрельбе. Наверное, стрелять как плавать. Раз научился и не забудешь.

- Вам, случайно, не пригодится более стильная одежда для охоты? Джек оставил у меня свой охотничий костюм, когда уехал.

- Я даже не знаю…

- Заходите. Померяете.

- Благодарю. Когда Вам угодно меня принять?

- Хоть завтра.

Вернувшись в усадьбу, Бонни отошла в дамскую гардеробную переодеться к ужину. Уинстон направился в мужскую, оглядываясь в поисках Стивена.

- Вот Вы где! – Стивен уже успел сменить промокшие куртку и брюки на старомодную твидовую тройку, - Я держу этот костюм здесь, чтобы не возить его каждый раз туда-сюда. Вас можно поздравить?

- Более-менее. Встречаемся завтра.

- Отлично!

Стивену сегодня поднял настроение еще кто-то, кроме Уинстона, и он вел себя на удивление несерьезно. Даже начал насвистывать узнаваемую мелодию.

- God save the Queen, The fascist regime, - подпел Уинстон. Он находился с этой песней в особых отношениях, потому что именно ему несколько лет назад поручили сменить ее авторство с отмененных Antisex Pistols на «слова и музыка народные».

Стивен резко повернулся к нему уже без малейшего дружелюбия.

- Сукин сын! Под «God Save The King» я давал присягу. Под этот гимн я получал свои первые награды. Чтоб ты знал, штабная крыса, я сбивал немцев в первой Битве за Британию. Я был бортовым стрелком, на мне два сбитых «мессера»!

Уинстон смутился. Первый раз он видел добродушного Стивена таким рассерженным.

- Простите, - сказал он, - Меня тогда еще на свете не было. Я догадывался, что в этой песне намек на что-то из того мира, но не знал, на что конкретно.

- Как же вам всем промыли мозги, - вздохнул Стивен, - Ведь Вы родились еще при короле.

- И при Боге, - дополнил Уинстон, - Меня крестили. Я сам этого, конечно, не помню, но у меня был крестный.

- Давно собирался спросить, в честь кого Вас назвали Уинстоном, - поинтересовался Стивен, - Вы ведь родились во время мировой войны.

- В честь крестного и назвали, - ответил Уинстон, - Одного нашего дальнего родственника. Толстенький такой и все время курил сигары.

- Полагаю, не по линии Смитов? Из какой семьи Вы ведете происхождение по материнской линии?

- Я не помню фамилию, - Уинстон смутился, - В ней упоминалась церковь, поэтому нам пришлось ее забыть.

- Просто удивительно, сколько Вам пришлось забыть, - сказал Стивен с таким видом, будто мог что-то из этого напомнить.

Уинстон опустил глаза.

- Ладно, не огорчайтесь. Современная молодежь вообще ничего не знает о прошлом. Должен Вам сказать, своими манерами Вы произвели впечатление.

- Не помню аплодисментов.

- Очень смешно. Вы вели себя как взрослый человек, за которым не надо приглядывать. Отлично вписались в компанию и за столом, и на охоте. Когда джентльмен ведет себя как джентльмен, никто не аплодирует. Все принимают это как должное.

- Спасибо. Как Вы думаете, стоит ли покупать у Бонни костюм этого Джека, о котором вы с ней говорили? Вы его видели? Я не буду в нем выглядеть глупо?

- Думаю, стоит. Джек хотел, чтобы Бонни выглядела как девушка американца, а сам одевался в классическом английском стиле.

4. Глава. Чайная церемония по-английски.

Знакомство с Бонни стало существенно более близким, когда Уинстон зашел померять костюм Джека.

Бонни жила в когда-то аристократическом районе Белгравия. В одном из старинных домов аристократических семей, переделанном сначала в общежитие, а потом уже из общежития в более-менее традиционные квартиры с кухнями и санузлами в каждой.

После революции случайно выжившие дворяне уже не претендовали на Белгравию, и их дома прибрало к рукам только что созданное, но уже очень жадное Министерство Мира. Ему очень не хватало общежитий для личного состава, ветеранов и инвалидов. Еще ему не хватало строительных мощностей, на которые село только что созданное, но уже очень жадное Министерство Изобилия. Можно бы было найти помещения и на окраинах, но в центре, во-первых, статус, а во-вторых, на случай беспорядков полезно иметь под рукой много верных и боеспособных людей. В том числе, верных и боеспособных, но внешне не аффилированных с армией. Некоторые стихийные беспорядки не такие уж и стихийные. И гасить их иногда выгоднее «озверевшей толпой», чем «озверевшими военными».

Благодаря такому решению район остался относительно спокойным. Солдаты и матросы, конечно, безобразничали больше, чем дворяне и прислуга, но меньше, чем непросыхающие пролы. К тому же, в Белгравии местный хулиган может нарваться на старшего по званию и поехать не в кутузку, а на гауптвахту, где научат родину любить. Да и комендантские патрули проходили здесь как бы не чаще, чем полицейские.

В отличие от безоружных полицейских, которые, как правило, имеют дело с безоружным народом, военный патруль готовился встретить вооруженных дезертиров или диверсантов, поэтому чуть что начинал стрельбу на поражение длинными очередями, не считаясь с побочным ущербом.

Гражданские хулиганы обходили Белгравию стороной, потому что гражданские рисковали не отделаться несколькими сутками на гауптвахте. Если патрулю за каким-нибудь наказуемым делом попадался гражданский, то нарушитель, в зависимости от обстоятельств, мог откупиться. Тогда его передавали полиции. Не осилившие договориться по-хорошему товарищи неожиданно для себя подписывали контракт, получали традиционную кружку пива с монетой и бесплатную доставку на какой-нибудь нуждающийся в пополнении корабль. На корабле всегда пригодятся лишние руки, чтобы драить палубу и начищать медяшки.

Говорили, что не всегда в контрактах, заключенных на гауптвахте, стояла настоящая подпись будущего матроса. Говорили, что нашелся правдоискатель, который отслужил и доказал в суде, что его подпись подделали. Из зала суда он поехал в тюрьму как шпион, попавший на флот по поддельному контракту.

В отличие от жилых домов послевоенной постройки, в перестроенных дворянских особняках не было единственно возможного пути от входной двери в дом до входной двери в квартиру. Множество выходов на две улицы и во двор. Раньше через парадный вход ходили господа, через черный прислуга, в каждый флигель полагалось по отдельному входу, отдельный подъезд для кухни и еще служебные входы со двора во вспомогательные помещения. Все входы соединялись друг с другом коридорами и холлами в недрах дома. Также и по каждому этажу проходили своими маршрутами сквозные проходы от лестницы к лестнице.

На весь дом полагался только один вахтер, рабочее место которого находилось в холле у парадного входа. Но чаще всего он там не сидел, а вместе с дворником, электриком или сантехником бегал со связкой ключей по этажам и штопал прохудившуюся инфраструктуру. Или и вовсе проводил время в пабе напротив.

В старом доме Уинстона вахтером работал старый охранник из какого-то Министерства, и он, как это часто бывает с этой братией, воображал себя охранником особо важного объекта. Конечно же, он все записывал и докладывал куда положено, но ни разу не помог поймать не то, что настоящего шпиона или преступника, а даже мелкого воришку. И в плане аварийного, текущего или вялотекущего ремонта демонстрировал полную бесполезность.

В новом доме Уинстона, в высотном жилом комплексе «Изобилие-три», вахтер больше смахивал не на бывшего вертухая, а на бывшего арестанта. Отгонял воров и хулиганов и решал хозяйственные вопросы неофициальными методами, которые по эффективности на порядок превосходили официальные.

В доме Бонни, бывшем флотском общежитии, вахтером, скорее всего, служил отставной боцман. Судя по стенам коридоров, покрашенным палубной краской, и по медным дверным ручкам военно-морского образца, начищенным до блеска. Местами на стенах виднелись вмятины и не до конца отмытые пятна крови, но нигде никаких граффити.

Кабельных телекранов с обратной связью в доме Бонни и вовсе не было. Жильцы смотрели каналы через общедомовую антенну. Дом со времен последнего капремонта стоял в очереди на кабельную телекранизацию. Уинстон из разговоров на работе знал, почему так бывает. Чтобы где-то проложить кабели, нужны проект и смета. Чтобы сделать проект для дома, нужен план дома с кабельными трассами, или хотя бы просто план дома. Если плана в архиве нет, или он сильно не соответствует фактическому состоянию объекта, то кому-то придется ползать по подвалам и чердакам, чтобы подготовить проект. Ведомственные нормы по трудозатратам на такое не рассчитаны. То есть, непосредственный исполнитель покажет низкую производительность и останется без премии. К тому же, дом официально относился к жилому фонду Министерства Мира, департамент телекранов - к Министерству Правды, а департамент ремонта старого фонда – к Министерству Изобилия, что еще более затрудняло технические аспекты тотальной телекранизации с обратной связью, на которой настаивало Министерство Любви, а остальные три Министерства ее в меру своих способностей саботировали чисто из вредности.

Собственно, поэтому Бонни могла принимать в своей уютной квартирке разных мужчин и не бояться общественного осуждения. Учитывая особенности дома, общество по соседству за последние годы самым естественным образом пополнилось теми, кто не хотел бы участвовать в процессе осуждения ни как осуждаемый, ни как осуждающий. В дальнем флигеле гнали бражку, с грузового входа в дом заносили коробки с маркировкой «только для флота», на первом этаже двухкомнатную снимали тридцать индусов, а по коридорам в любое время дня и ночи шатались явно здесь не проживающие мужчины и женщины.

В холле навстречу прошел капитан третьего ранга с петлицами канонира. Уинстон улыбнулся, увидев помаду у него на воротничке. Капитан нахмурился. Нечего штатским глумиться над богами войны. Уинстон показал пальцем на свой воротник. Капитан оттянул воротник и скосил глаза. Одобрительно кивнул Уинстону и торопливо пошел обратно.

Квартира Бонни состояла из одной спальни и «гостиной», где в одном углу напротив входа огородили гипсовыми стенками санузел, а в другом вывели кухонную раковину. Гостиная выглядела вполне прилично относительно ожиданий. Высокий потолок, паркетный пол, обои современные, краденые с лучших строек Лондона. Мебель же в спальне антикварная и в одном стиле. По-видимому, комплект подобран, не выходя из этого дома.

- Вот костюм, - Бонни открыла шкаф и достала мужской комплект на вешалке.

Охотничий костюм Джека включал в себя клетчатую куртку, короткие бриджи, высокие носки с помпонами под коленями и кепи. Еще кожаные ботинки выше щиколотки. На вид вполне в стиле охотничьего клуба авиаторов.

- Можно примерить? – спросил Уинстон, заранее смущаясь.

- Да, пожалуйста, - Бонни открыла дверь в спальню.

Спальня своей функции не меняла со времен постройки дома. Прошлые поколения жильцов не пытались как-то ее испортить или разграбить и передавали друг другу в почти музейном состоянии. Там сохранилась и старинная кровать с родной периной, и постельное белье, и трехстворчатый резной шкаф, и туалетный столик с зеркалом. А также потолок с лепниной, розовые обои, паркетный пол, высокое окно с гардинами и фактурная дубовая дверь на бронзовых петлях.

- Я смотрю, у Вас прямо как в музее, - удивился Уинстон.

- Эту квартиру получили после войны мои родители, - ответила Бонни, - Потом папа погиб на очередной войне, мама умерла от рака, а я осталась. Меня хотят выселить, потому что на одну девушку получается жилплощади в четыре раза больше нормы.

- Но не выселяют же.

- Потому что я постоянно даю на лапу, и про меня забывают до следующей проверки. Но это дорого.

- Сочувствую.

- Вы переодевайтесь, а я пока на кухне посижу.

Уинстон торопливо переоделся. Посмотрел в зеркало. Куртка висела довольно свободно, но на свитер будет нормально. И рукава неплохо бы укоротить. Бриджи тоже укоротить, это несложно. Ботинки откровенно велики, но хороший сапожник сможет их утянуть по ноге. Все лучше, чем покупать новые специально для охоты или ходить по лесу в начищенной городской обуви.

На самом деле, он мог без особого труда найти на черном рынке любой охотничий костюм, который только можно представить. Денег у него более, чем хватало. Но привычка экономить пока еще не отмерла за ненадобностью.

- Тук-тук! – постучалась Бонни, - Можно посмотреть?

- Можно.

- Вам идет, но все чуть-чуть великовато.

- Да, я заметил.

- У Вас есть знакомый портной?

- Только сапожник.

- У меня есть. Такой добрый старый еврей, если Вы понимаете, что это значит. Если возьмете, он посадит костюм по фигуре.

- Спасибо. Тогда я беру.

- Отлично. Хотите чаю?

- Не откажусь.