Волк в зеркале

Николай Владимирович Беляев

Волк в зеркале

Пролог

Свадьба в глубинке — это нечто. Даже не ожидал.

Почему-то цепляет гораздо сильнее, чем те рафинированные, строго выверенные церемонии, что я видел в городе. Пусть даже в райцентре, который для столичных обитателей сам по себе «глубинка».

Интересно видеть не расфуфыренный ЗАГС в позолоте, колоннах и зеркалах, не тётушек со стандартными текстами, которые, наверное, не меняются уж лет тридцать — что тётушки, что тексты, а зал в здании сельской администрации, в котором вдоль стен стоят деревянные складные стулья. Такие, помнится, были в кинотеатрах, ещё когда я ходил в первый класс — ощущение, что тут время остановилось.

А вот голосище у регистраторши такой, что микрофоны и усилители нервно курят в сторонке — и, между прочим, сразу видно, что человек говорит не дежурными фразами, а от души. Такое нутром чуешь.

Да и вообще, обстановка какая-то… домашняя, что ли? Глубинка — тут и правда все всех знают. Двухэтажка, в которой был «выкуп невесты», заросла сиренью, у входа припаркован старый трактор «Беларусь» с приподнятым шестилемешным плугом. Машина рядышком тоже есть — стоящая по уши в траве «пятёрка». На вид даже как новенькая, но если присмотреться — то днища у неё попросту нет. Такие вот артефакты утерянных цивилизаций.

От администрации наши машины, миновав огромный пыльный комбинат, вырулили на какую-то пустынную обходную трассу и рванули так, что меня аж вжало в сиденье. Приподнявшись, глянул на спидометр — 130. «БМВ», в которой ехал я, была не особо новой, но за двигателем хозяин явно следил — машина шла без малейшего напряга, словно нож вонзаясь меж асфальтом и темнеющим предгрозовым небом.

Пролетали мимо утопающие в зелени деревеньки, с воем пронеслась навстречу фура, длинно просигналив — традиция для встречи со свадьбами, наверное… После очередного въездного знака кавалькада замедлила ход и по деревне ехала почти по правилам. Ага, вот — машины свернули в проулок и остановились.

Учитывая, как невеста в своём воздушном белом платье бросилась обниматься с вышедшими стариками — её дедушки-бабушки небось, а то и пра-родственники, которые по возрасту не поехали на регистрацию. Из машин моментально притащили водку, расставили стопки прямо тут, на металлическом листе, положенном поверх поленницы, появились бутерброды и лимонад. Едва налили и сказали тост — упали первые капли дождя, потом ещё и ещё, и вот дождь забарабанил уже вовсю, стремительно наполняя пустые стопки и разбавляя лимонад в пластиковых стаканчиках.

К машинам никто не пошёл — спрятались под обширным навесом тут же, во дворе, у бревенчатого, почерневшего от времени необшитого дома, и продолжили пить уже без импровизированного стола.

— Давай, братан, притащим столик, — кто-то добродушно похлопал меня по плечу. — Тут есть, в горнице стоит.

Пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, я прошёл за ним тёмные сени и вошёл в комнату. Печка, три окна в ряд, икона в «красном углу», кровать с кокетливой стопкой аккуратных подушечек, рамка на стене — в ней, по деревенскому обычаю, целая подборка старых пожелтевших фотографий. А, вот и столик — прямо у входа, старый, как и этот дом. Не развалится ли? Не должен, тогда крепко делали.

Чёрт! Взяв столик, я отдёрнул руку — похоже, гвоздь или саморез. М-да, неудачно… Начал было вытирать выступившую кровь, но лишь размазал её.

— Погодь, сейчас йод дам, — прозвучало сзади. Я отошёл чуть в сторону, пропуская человека, и оказался прямо перед стоявшим тут же зеркалом — старым, под стать дому, чуть помутневшим, но исправно отражающим всё вокруг. Почему-то вдруг дико заколотилось сердце, и мне показалось, что из зеркала смотрю не я, а кто-то совершенно чужой…

…Лежу на чем-то твердом.

Но где?

Я открыл глаза. Голова не болит, хотя вроде как должен был стукнуться при падении. А то, что упал — несомненно. Если б ложился спать — вряд ли выбрал бы такое местечко.

Надо мной — облупившийся, сто лет не крашеный потолок из ДВП с обильными пятнами от сырости. Тихо, только слышно поскрипывание, и что-то изредка неровно дребезжит.

Сел, осмотрелся. Похоже на зал ожидания какого-то старого, совсем старого вокзальчика: ободранные стены, наполовину выкрашенные тёмно-зелёной краской, наполовину — белой. Надо уточнить — когда-то белой, сейчас всё пожелтело, штукатурка отваливается от стен пластами, обнажая «сеточку» из полос крест-накрест. На дощатом полу — толстый слой пыли, на стене напротив мутное от времени зеркало с трещиной от края до края, чуть в стороне видно два зарешёченных окошечка, над ними — полустёртая табличка «Кассы».

Точно, зал ожидания — у стены два покосившихся, рассохшихся блока стульев. Старых, такие в кинотеатрах были, когда я ещё в школе учился — заботливо подсказал мозг. Закрытая дверь со щелями вокруг, а вон и источник дребезжания — полуоткрытая рама окна, которую болтает ветерком. Стёкол нет, одни неплотно сидящие в раме осколки — они и дребезжат.

Опёршись на пол, я поднялся, почему-то почти не удивившись, что рядом со мной на полу валяются ружьё и вещмешок. Сделал шаг к зеркалу — в мутном стекле отразился мужчина за сорок, сильно небритый, одетый в утеплённую куртку грубого, явно кустарного пошива, с брезентовой сумкой через плечо. Под носом видна кровь — странно, а неприятных ощущений нет.

Накатило жутковатое ощущение — с детства почему-то недолюбливаю зеркала. С детства… хм.

А сколько мне лет? Как я оказался здесь?

Почему-то в голове крутилась какая-то свадьба. Чья? Моя? Или просто виденная вскользь?

И, раз уж на то пошло — как меня хотя бы зовут?

Оглядевшись, я отошёл к стульям, присел на крайний — вроде не разваливается. Вытер под носом тыльной стороной левой ладони — а кровь свежая, размазалась… значит, валяюсь тут совсем мало. Но как я сюда попал — учитывая, что пол весь в пыли, и на нём нет ни моих следов, ни вычищенной полосы от волочения моего тела?

Ещё раз прислушался — тихо. Хотел было рефлекторно обтереть кровь с ладони о штанину, но замер.

На подушечке у большого пальца было написано чем-то синеватым, вроде химического карандаша: «Зеркала — опасно! Не…»

Я стёр кровь, закрывающую остаток фразы, и с досады плюнул: явно не химический карандаш, написанное им не стёрлось бы так же легко. Ну ладно, это не самая серьёзная проблема.

Важнее другое.

Кто я такой и где я?

Глава 1. Окрестности Вокзального. 21 июня, четверг, перед полуднем

…Дым, поднимавшийся вверх, был хиленьким — костерок, не больше того. Кому сейчас вообще нужен костёр? Жара под тридцатник, солнце как с ума сошло.

Впрочем, костёр нужен, но всего в одном случае — если на нём готовят пожрать. Но тогда изгои вообще бесстрашные, ну или безмозглые — обычно они мало-мальски оседают там, где на пару вёрст вокруг нет ни души. В промзоне за рекой, например, или в бывших, а сейчас заброшенных садоводствах — такие тут тоже есть, до них как раз километра полтора. Но чтобы здесь, почти рядом с городом… Собственно, потому и мы туточки — дым заметили со Стены, тут и версты не наберётся.

Хотели жрать, надеялись, что дыма не будет? Возможно.

— Что скажешь, Найдёнов? — поинтересовался Юрка, убирая бинокль.

— Изгои. Тупые или имеющие хитрый план, — пожал я плечами. Лёг поудобнее, приладил свою трехлинейку, посмотрел через оптический прицел — древний Пэ-У, но всё лучше, чем ничего. — Надо менять позицию, отсюда не видно.

— Ну да, ну да… — Юрка почесал свою рыжую «шкиперскую» бородку. — Это за бараками, во дворе. Предлагаю обойти справа — если полезем слева, по бывшей станции, будем как на ладони…

Тут ему и карты в руки. Я в этих местах всего два месяца, а он здешний, скорее всего все окрестности знает как свои пять пальцев. Да и чёрта с два меня взяли бы в мобильную группу, если бы не оказалось, что я стреляю, по выражению начальника, Александра Трофимыча, как Ворошилов. Он так и выразился — «ворошиловский стрелок». Понятия не имею, что это значит — не было оказии спросить, но звучит лестно. И никаким боком не отвечает на вопрос, откуда я это умею.

— Андрюха, давай вон туда, на овощебазу, — скомандовал наконец Юрка. — Ауры свети. Найдёнов, давай за ним.

Наш третий, Андрюха Стуков, молодой парень с арбалетом, по случаю жары одетый в шорты и жилет-разгрузку на голое тело, вскочил и рванул по старым, насквозь проржавевшим и заросшим рельсам. Мои провалы в памяти за два месяца ничуть не уменьшились, но то, что этот парень — колдун, почему-то встаёт, как бы это сказать, «поперёк мозгов». Не знаю, где я жил раньше и чем занимался, но есть в душе какая-то установка, что колдовство бывает разве что в детских сказках…

Ан нет.

Ладно, не до лирики. Я привстал и, выдержав дистанцию шагов в тридцать, побежал за пацаном. Надо сказать, я в нормальной форме, хотя на вид старше колдуна чуть не вдвое. Спортсмен в прошлом? Может быть.

Юрка присоединился к нам у ворот бывшей овощебазы — тоже ничуть не запыхался. Видно, что многое повидал — кстати, говорят, стреляет он с двух рук просто потрясающе. Сам в деле ещё не видел — но два пистолета у него в кобурах есть, оба рукоятями назад, чтобы, если что, быстро выхватить. Обычный расклад для группы — стрелок с длинностволом, стрелок с короткостволом и колдун. Правда, нас вообще не должны были посылать на проверку какого-то дыма — мобильная группа в основном работает по городу, на усиление милиции, а «за периметром» обычно действует либо Патруль, либо боевая группа. Но, скорее всего, в этот раз мы просто оказались под рукой. Да и Патруль работает обычно на машинах, а тут нужно именно пешим порядком.

— Так, мужики, по овощебазе воооон туда, — Юрка махнул рукой, указывая направление. — Она в виду Стены, давно зачищена, — это он уже мне, Андрюха-то скорее всего это и так знает.

Вот что хорошо — приняли меня тут как своего. Как хмуро пояснил Большаков — за навыки. Чужаки тут нередки, как ещё в первый день растолковали мне в местной Управе — после глобальной войны, что прогремела три с половиной десятка лет назад, с миром что-то произошло, а потому провалившиеся сюда из других измерений — дело, в общем-то, обычное.

Как и то, что из других измерений попадают сюда твари, каких вроде как и не должно быть…

— Давай, давай, Найдёнов, не спи!

Я побежал за Стуковым вдоль заросших, давно уже брошенных пакгаузов, из которых всё ценное было вывезено небось сразу после той войны.

Найдёнов — не моя фамилия. Это Степаныч, из отдела по приёму провалившихся в местной Управе, так меня окрестил — надо ж было что-то записать в документы. Так и числюсь как Игорь Найдёнов — без отчества.

Конечно, местная безопасность с меня так просто не слезла — мурыжили с неделю, причём при помощи колдунов. Полный ноль — амнезия. Не знаю, поняли они что-то про мою нелюбовь к зеркалам или нет — так-то я честно признался, что не люблю зеркала, но не уточнял, насколько, — но раскачивать эту тему не стали. Почему-то у меня в памяти остались лишь смутные воспоминания о свадьбе — но чьей, где, когда? Остальное словно затянуто серой пеленой.

Ладно, в принципе — то, что у меня есть сейчас, не самое худшее из того, что можно представить.

Вновь мы собрались втроём у пролома — часть забора была просто вынесена. В канаве за территорией овощебазы, уткнувшись носом, торчал ржавый остов грузовика, с которого было снято всё, вплоть до кузова — возможно, стену снёс когда-то именно он.

Да, Юрка прав — если отсюда пробраться вдоль берега обмелевшего ручья, то выйдем строго напротив того места, где виден дым, причём укрытые растительностью…

Интересно, тут есть змеи? Впрочем, я в кирзачах — отличная штука, лёгкие и практически неубиваемые, от укуса змеи спасут точно. Именно за это их и люблю, даже в такую жару — впрочем, и остальные не в тапочках: Юрка в берцах, Андрей — в полусапогах, по сути тех же кирзачах с укороченным голенищем.

— Тут змеи есть? — не удержавшись, тихонько спросил я, перехватывая винтовку.

— Есть, — как-то странно скривился Юрка. — Ты даже не представляешь, Найдёнов, какие и сколько… И волки есть, но вряд ли прямо тут. Давай, двигай.

Метров через двести мы вышли на исходную. Место оказалось отличным — нас прикрывали разросшиеся кусты, а двор барака, почти не видимый со стороны станции, тут был как на ладони. И то, что мы увидели, мне активно не понравилось.

Барак, приземистый дом с провалившейся крышей, каменный, но с деревянными сенями с обеих сторон — видимо, строился на две семьи, — был не особо длинным. Справа — покосившийся сарай, слева — ржавые детские качели. Между ними — деревянный столб, скорее всего тут раньше был то ли турник, то ли выбивалка для ковров (надо же, какие детали мой мозг подсказывает!).

К столбу привязана женщина, причём привязана капитально — и ноги примотаны к столбу, и руки за спиной скручены, и рот замотан — точнее, вся нижняя часть лица. Одета в какое-то рваньё — а, нет, просто рубаха на груди разодрана.

Метрах в полутора тлеет костёр, над ним болтается котелок — но вряд ли жратву готовят, слишком уж котелок маленький. Людей, помимо женщины, трое — двое стоят с винтовками наизготовку, нервно поглядывая по сторонам, третий что-то помешивает в котелке. Винтовки — обычные трёхлинейки, как у меня, только без оптики. Изгои такими, как мне рассказывали, часто пользуются — автоматика у них встречается редко, обычно либо охотничьи дробовики, либо такие вот «болтовки». Гоняют их от городов нещадно — именно потому, что в изгои чаще всего попадают как раз те, кого вышвырнули из городов. Незавидная участь — учитывая не самую спокойную жизнь в здешней глубинке, твари здесь встречаются, судя по инструктажам, далеко не дружелюбные. Так что если изгой выжил — он скорее всего что-то да умеет.

Что умеют эти?

Да, загорелые, кожа продублена солнцем, одежда разношёрстная — обычно такие грабежами и налётами живут, выбирая тех, кто пожадничал денег на вооружённое сопровождение, выбираясь из города…

А вот женщина вряд ли «из ихних». Кожа светлая, даже отсюда видно. Случайно попалась? Что они собираются с ней делать?

Я вопросительно посмотрел на Юрку — тот приложил палец к губам и показал мне кулак. Нарисовал в воздухе знак вопроса, повернувшись к Андрею — тот показал на одной руке три пальца, на другой один. Так, значит, это все — других аур или следов движения колдун не видит.

Я сполз чуть ниже в канаву, чтобы не пошевелить ветки, поднял винтовку, посмотрел в прицел. Расстояние плёвое, и метров ста не наберётся, с прицелом у меня пристреляно на пятьсот, так что сейчас стрелять придётся «с планки» — ну, я и так не промажу. А вот Юрке и колдуну надо будет подбираться ближе — на таком расстоянии от пистолетов толку мало. Колдун, как я понимаю, может ударить и дальше, но тут важно не задеть женщину — да и одного из изгоев хорошо бы живьём.

Что они собираются с ней делать?

Я навёл оптику на пленницу. Лет тридцать, черт лица из-за замотанной нижней части почти не разобрать, волосы растрёпанные, седины в них не видно. Тааак, а это что?

На груди женщины под разодранной одеждой красовались какие-то знаки, неаккуратно нанесённые то ли красно-коричневой краской, вроде сурика, то ли…

То ли кровью.

Я толкнул Юрку, ладонью изобразил трубку — дескать, посмотри в бинокль. Тронул голову, показав закрытый рот, и ткнул пальцем себе в грудь.

Напарник понял. Посмотрел, покачал головой. Придвинувшись ко мне почти вплотную, сказал еле слышно:

— Мы с Андрюхой ближе. Поравняемся вооон с тем кустом — вали стрелков. Третьего попробуем живьём.

Он что-то шепнул колдуну, и они скользнули в сторону. Да, хорошо, что лето — зелень скрывает. Осенью или весной мы были бы как на ладони…

Я тихонько, стараясь не лязгнуть, поднял и опустил рукоять затвора, взводя курок — патрон у меня уже давно в стволе.

Одно хорошо — среди изгоев, как мне пояснили, почти никогда не бывает колдунов. Местный колдовской Колледж крепко взял дело в свои руки — правда, говорили, что прошлой осенью с ним был какой-то скандал, но важно то, что есть какая-никакая организация. Колдовские силы получила молодёжь — те, кто родились уже после войны. А таких в бродячую жизнь — зимой мёрзнуть, летом жариться, комары жрут, да ещё и огребать от здешних силовиков — калачом не заманишь.

Так, вот тот, что был у костра, снял котелок, выпрямился… Теперь видно — в руке у него нож. Серьёзный — скорее всего штык от чего-то, типа СКСа. И кобура на поясе есть — как раз повернулся.

Держа в одной руке штык, в другой парящий котелок, он направился к пленнице.

Ну твою ж мать… Похоже, начинается действие. Где там ребята? Вон они, ветка шевельнулась — ага, вон и Юрка… Ещё не на позиции. И что мне делать, если он сейчас начнёт… Что начнёт?

Почему-то я был уверен, что изгои исполняют какой-то ритуал. Вопрос — какой и ради чего? Может, женщина вообще — одна из них? Посвящение?

Но это не отвечает на вопрос — почему так близко от Стены.

Да ё-моё!

Третий подошёл к женщине вплотную, неторопливо полил из котелка клинок какой-то зеленоватой жижей, поставил котелок на землю. Взял женщину за плечо — та дёрнулась, но не вырвалась, конечно, — размахнулся ножом…

Ребята ещё не на позиции. Но мать твою, ждать нельзя!

Трёхлинейка долбанула в плечо, тело «ритуалиста» начало заваливаться вбок — я метил в область сердца или лёгких, туда и попал, конечно — не стоит рисковать и пытаться прострелить руку, даже на таком расстоянии. Затвор вверх, на себя, вылет гильзы, закрыть — те, что с винтовками, засуетились, вряд ли видели, откуда выстрел, но всё равно нельзя расслабляться. Правый — он дальше от ребят, ннна!

Тело второго изгоя отбросило пулей, дробно застучали два ствола Юрки — добавки не понадобилось, третий даже не успел вскинуть винтовку. Похоже, и колдуну на этот раз дела не нашлось — Юрка справился.

Я дослал третий патрон, машинально собрал гильзы — пусть будут, раз возможность есть, потом в оружейке переснарядить можно, на патроны скидка, опять же. Сердце колотилось — однако… Женщина явно была на волоске.

— Найдёнов, давай сюда, чисто, — послышался голос Юрки.

Когда я подошёл, напарник деловито наводил на женщину здешнее техническое чудо — электронный фотоаппарат, больше похожий на зеркальце размером с ладонь. Чудо, строго говоря, было не совсем местное — технологии тут не те, а подобные штуки, именуемые «смартфонами», попадают сюда исключительно с «провалившимися», вроде меня. Выходит, есть где-то миры, где технология шагнула настолько вперёд…

— Нормальная, — резюмировал Юрка, глядя на снимок, отобразившийся на зеркальном экранчике.

Это я слышал на инструктажах. С полгода назад выяснилось, что данные устройства, которые поначалу считались почти бесполезными игрушками из других реальностей, могут распознать истинный облик тех, кого именуют «доппелями» — оборотней-перевёртышей, способных принимать внешность любого существа. И мало того, что внешность — ещё навыки, знания и даже ауру. Электронный глаз, как оказалось, эта паразитирующая нечисть обмануть не в силах — и теперь местные силовики конфисковали почти все подобные устройства, снабдив ими максимум патрулей и, конечно, КПП на входах в город.

— Аура человеческая, — подтвердил колдун.

Развязывать женщину никто не спешил, и я не полез — в конце концов, Юрка тут старший, хоть и моложе меня на десять с лишним лет. Напарник деловито прошёлся по заросшему двору, перевернул тело главаря.

— Смотри-ка, дышит ещё, — рассеянно сказал он.

На губах изгоя пузырилась кровь. Он явно пытался что-то сказать, косясь на женщину, но сил не хватило.

— Уже нет, — резюмировал Юрка.

Нагнулся, охлопал карманы видавших виды штанов главаря, брезгливо отряхнул руки. Отцепив застёжку, вытащил из кобуры пистолет — достаточно ухоженный ТТ. Взвесил в руке, протянул мне рукоятью вперёд:

— Держи, твой законный трофей. Вернёмся в город — оформишь на себя…