Чёрный волк

– Потому что ты живая, и отличаешься от всех других мышлением, которое поможет справиться со всем, что уготовила академия.

– Я это уже слышала. Господин Верховский, Вы же меня понимаете, мы не сможем жить без Розалиции, есть же способы продлить ей жизнь или правила, позволяющие править без смерти предыдущего директора. Почему обязательно кто-то должен умереть?

– Потому что быть главным над подавляющей частью осознанных существ на Земле – значит принять жизнь и научиться с ней жить. Розалиция тоже потеряла наставника, и никто ее к этому не готовил, никто не готовил ее к тому, что она станет директором. Это было во время бедствия, и, если бы старик-директор не умер заслуженной смертью, и академия не попала в руки Розалиции, неизвестно, что было бы с нами сейчас. Она боится, что ты станешь уязвимой из-за него, и она права. В чувствующих людях хорошо все, кроме того, что чувствуют они слишком много, – он распрямился и, заложив руки за спину, направился медленно обратно в академию. – Все мы смертны, все устаем от жизни, Розалицию не забудут, особенно с таким руководителем, как ты. Такова человеческая жизнь, мы все когда-нибудь умрем.

Классическая фраза. А Серафима чуть было не поверила в Верховского. Ее захлестнуло отчаяние, такое, что она чуть не решилась остаться в 21-ом веке, но вовремя взяла себя в руки.

***

За день до дня отправки она ни с кем не разговаривала, не пошла на уроки и день провела в лесу. Даже поговаривали, что сидя на ветке и подстреливая белок снизу.

– Серафима! – раздался недовольный голос за спиной. Девочка обернулась. – Я думала, ты хотя бы на земле сидишь! Слезай, скоро стемнеет.

– Как Вы меня нашли?

– Я слышу, как ты у себя в голове обругиваешь весь свет. Откуда ты только слова такие знаешь!

– Я хочу подстрелить черного волка. Когда я буду править в академии, тут все будут ходить в черном! Идите ко мне, только шубу снимите.

Розалиция беззвучно цокнула и в два счета оказалась на верхней ветке покачивающейся березы.

Облака прозрачной голубоватой решеткой исполосовали небо, скрывая тусклое вечернее солнце. Мимо пронеслась трехглазая полярная сова, самая опасная птица на территории академии (после Якова Чехарды, конечно). Розалиция выставила руку, сова сделала круг и села на плечо.

– Вы знакомы?

– Предвестница белой ночи. Черного волка сегодня не увидим.

Серафима прыснула от абсурдности сказанного.

– Конечно, он же черный, его никто никогда не видел.

– А ты уверена, что он не выдумка?

– Нет, Дина Едер сказала, он настоящий.

Дина Едер умерла через три года после выпуска из академии, избрав самое сложное из времен – где не родился Ленин. Так ли этот опасно? Как оказалось, да. С виду все тот же 21-ый век, пусть даже и 22-ой, а детали не хватает. Все дневники и записи были спрятаны в тайном отделе библиотеки, с подробным описанием проблемы 21-го века, где все не так плохо и все на своих местах. Это называется истинная вселенная, все остальные – ответвления.

– О том, что ждет меня в том времени мне не сказал никто, даже те, кто, казалось бы, хотел мне добра. У меня только один вопрос, профессор, как так получилось, что я оказалась будто бы не тронутой жизнью, живя на ровне со всеми в таких же условиях?

– Ты такой родилась. Ты с рождения видела мир под другим углом. Верховский заметил тебя еще пока ты была во младенчестве, он тогда только вошел в должность. Но это не помешало ему и всему коллективу воспитывать тебя, как и всех.

Серафима фыркнула.

– А если вы ошиблись, и я самая обычная девочка?

– Нет, мы не ошибаемся. Верховский никогда не ошибается.

Тетива свистнула и внизу взвизгнул волк.

– Проверь-ка.

Сова камнем вниз устремилась к земле, расправляя крылья над самой землей, потом взмыла вверх, звучно ухнула и снова улетела в неизвестном направление.

– Да, это он.

– Погодите, а все директора умеют прыгать по деревьям?

– Вот вернешься из того времени – научу не только по деревьям прыгать.

III

Дневник мародера, будущего директора Вакадонской академии и члена спецгруппы, день первый.

Если все не документировать, никто не узнает о моем подвиге, как я о Дине Едер, ведь все это бесценный опыт.

Моей самой первой ошибкой было не взять с собой меч, с ним чувствуешь себя беззащитным, несмотря на то что реальность была довольно спокойной, без лишних людей, хотя это весьма субъективно, и все более-менее встает на свои места. Глядя на происходящее, в моей голове даже благодаря небольшим знаниям о конце света складывается понятная картинка, и устанавливается связь. В этом мире все объяснимо, если историки честны.

В первый день я обменяла серебряное ожерелье на двадцать тысяч местной валютой, но надолго мне этого не хватит. Заселилась в старом затхлом отеле, лучше бы осталась ночевать на улице, завтра придется искать новый ночлег. На улице пристала группа подростков, навыков боя не обнаружено, из-за неудобной одежды и отросших ногтей не смогли оказать достойного сопротивления, навредив самим себе, пришлось разобраться с каждым по отдельности, их не найдут.

Судя по слякоти и тусклому солнцу идет второй месяц весны, не исключено, что осени, тут все одинаковое. Относительно академическим условиям уличная температура высокая (10 градусов по Цельсия). Из-под грязных корок снега и льда видна твердая земля, рыхлой почвы почти нет. Напрашивается вывод, что конец света пошел на пользу, но не всем.

В магазинах разнообразный выбор полуфабрикатов и продуктов, не нуждающихся в приготовлении и даже термической обработки. Например: орехи, некоторые овощи, ягоды, зелень, кисломолочные продукты и др. Были найдены раритеты, о которых бредил Верховский: колбаса, пельмени, замороженные котлеты и куски пиццы.

Объектов культуры в данном городе не так много, на карте отмечена лишь меньшая часть. Повезло, что выкинуло не в Москву, разочаровываться боюсь. Хотя, если так подумать, мне, как человеку с нового континента уже жалеть нечего и не о чем.

Одна из самых больших проблем, до сих пор нерешенных, – это язык. У меня был пространственный адаптер, подстраивающийся под языки и сленги реальности, но он, как на зло, отказал в работе. Пришлось прикидываться глухонемой и до всего доходить через мычания и жесты.

Внешний вид людей вызывал и смех, и слезы. Я предполагала, что спустя столько лет мы подверглись мутациям, но чтобы настолько – представить было страшно. Средний рост ребенка 14-17 лет моего времени около 180 сантиметров, тут встречались и по 150. Радиация дело страшное. Болезни. Розалиция бы плакала, если бы увидела, сколько тут больных детей. Чего только стоят те, с язвой на все лицо, красными гноящимися прыщами, низким ростом, непропорциональным строением тел. Причем, это встречалось лишь в некоторых поколениях. Дети от 0 до 7 лет были уже внешне здоровыми, это радовало.

На первый взгляд репутация населения не такая плохая, но в то же время удивительной кончину мира назвать было нельзя. За один день можно было понять многое, завтра встречусь с теми из нашего времени, кто тут давно, думаю, я их уже видела. На самом деле они тут в каждом районе.

Дневник Серафимы У-Кого-Делала-Ноготочки, день третий, будь проклят день второй.

С выпускниками академии мне удалось поговорить лишь на третий день. Уверена, в академии Верховский уже со мной попрощался. Ребята, Элен Смит и Льюис Паркер, сказали, что скорее всего артефакт находится во времени раньше, а здесь им может оказаться все что угодно. Начать предложили со столицы. И так я попала в Москву.

Задача стояла не из простых, я и понятия не имела, что ищу, ни малейшего. Единственное, я надеялась, что внутренняя сила потянет меня к этому объекту, так бывает, у избранных, нужно только верить.

Дневник подростка с топором день пятый.

Некоторые дни получаются пропущенными в связи со сложностями, которые мешают мне писать. В Москву я отправилась лишь ради того, чтобы набить себе карманы новыми деньгами (у банков 21-го столетия отвратительная система защиты, мне даже убивать никого не пришлось, это сыграет на руку ни одному поколению академических, которые будут там останавливаться, можно даже работу не искать…), потому что оказалось, что объект моих поисков на другом материке попивает бразильский кофе, привезенный на собственном грузовике. Экспедиция затянется.

Дневник… день шестой.

Я навела справки, немного покопавшись в истории и изрядно напрягая мозги. Оказывается, искать нужно не того, кто, казалось бы, истинная проблема (мужчина, писатель, который в следующем году издаст книгу, в которой раскрывает все тайны вселенной и проблем человечества), а его сына-вундеркинда, одного из немногих, кто сможет спастись в Роковые тридцатые (не иначе, все еще впереди), именно он подал отцу идею написать книгу, начать думать и пойти в политику. Жили они в Вашингтоне, не удивительно, правда? Осталось найти корень, не убью же я ребенка. Скорее всего, артефакт, как правило, это что-то неиспользуемое, а значит, старое, не нужное, и вещь. Что могло пробудить в ребенке высший разум приблизительно в 18-19-ом году?

Это все не так страшно, как встречный вопрос – зачем я назначила анонимную встречу с автором книги?

Дневник полного идиота, день десятый и последний.

Я изменила ход истории, Верховский меня убьет. Никто никогда за все времена существования академии этого не делал, это непозволительно и незаурядно настолько, что мне точно назначат смертную казнь в тот же день, как я вернусь.

IV

В академии мертвецкая тишина. В субботнюю ночь обычно открывали все окна в коридорах, чтобы наутро со свежей головой можно было отдохнуть и проветрить комнаты, но сейчас все было закрыто. Бледное лицо Верховского сияло под светом луны. Он не был зол, но его лицо с тревожным намеком выражало каплю смирения. Он смотрел на Серафиму с другого конца коридора.

На руках Розалиции не было перчаток, лишь красная лента находилась между пальцев. Серафима долго смотрела в ее бледное лицо, не пытаясь найти в них каплю жизни. Потом упала на колени и зарыдала. Ее маленький мирок – мастерская директора с ней самой уютным морозным вечером – перевернулся, нет больше в мире любви и спокойствия. Он станет холоднее смерти, холоднее самой суровой вечной зимы. В голове звучала лишь одна фраза: «Забери мое тепло».

– Она подстрелила его для тебя, – на колени Серафимы упала черная шкура волка. – Считай, что это было самоубийство.

– Она не могла!

Верховский грозно посмотрел на девочку.

– Ради тебя могла, – и удалился.

Вот тогда Серафима поняла, что теперь даже никакая шкура не согреет ее, единственный пламенный цветок, заставлявший быть ее той самой увял, оставив после себя лишь уникальность, непонятную грубому миру и шкуру черного волка.