Долболёт

Дмитрий Петров

Долболёт

Ямов держался уверенно, несмотря на тяжесть обвинений, которые могли быть ему предъявлены. Заявил, что не собирается прятаться за тысячей лет и спинами товарищей и просил суд не стесняться. Скорее, больше нервничал судья, и это немудрено: на Земле институт суда был упразднён уже тысячу лет назад по причине ненадобности в обществе, давно свободном от дрязг и склок. В общем, все, кроме Ямова, чувствовали себя неловко – и суд, и обвинение, и защита, наспех собранные по образцу тех варварских времён, в которые наши предки и сгубили нашу родимую планету. Впрочем, какой это суд? Скорее расследование или выяснение причин…

– Какова ваша версия провала миссии? – судья задал свой первый вопрос.

– Как я уже изложил в своём отчёте, – ответствовал Ямов, – я возлагаю провал миссии на ошибки в расчёте концепции. Чужая планета – вот главный фактор непредсказуемости, и он возобладал над всеми остальными.

– На чём основывается ваша версия?

– Моя версия основана на здравом смысле и моём опыте!

Он произнёс это вспыхнув, отринув всякую вежливость и терпение, чем заставил присутствующих поопускать глаза. Стыдно сомневаться в словах единственного в истории тысячелетнего героя. Судья крякнул.

– Никто вас не обвиняет, мы просто пытаемся восстановить события.

Ямов с достоинством кивнул, и судья задумался, старательно формулируя следующий вопрос.

– Суд просит вас изложить события по порядку.

Ямов поднял лицо, словно вспоминая всё произошедшее за тысячу лет. А ведь он единственный, для кого эти десять веков уложились всего лишь в пять хоть и очень насыщенных дней.

– Высадка нашей миссии прошла в штатном режиме. Были разгружены жилой модуль, склад биологических образцов – так называемый ковчег, и промышленный модуль Заводозавод.

– Всё в штатном режиме?

– Абсолютно. Простившись с капитаном Гагариновым, я поднял корабль, чтоб совершить запланированный виток, и спустя сорок восемь земных часов по времени корабля вновь приземлился на Новой Земле.

– Сколько прошло времени на планете? – уточнил судья словно извиняющимся тоном исключительно для протокола.

– Тысяча земных лет, – отчеканил Ямов.

– Что же вы увидели, приземлившись?

Ямов так горестно вздохнул, что его скорбь словно брызнула из него и передалась всем присутствующим.

– Я нахожусь здесь всего на несколько дней дольше вас, ваша честь, уважаемый суд. И, я полагаю, всех нас ждёт ещё много печальных открытий и разочарований… – Ямов остановился, чтоб справиться с чувствами, – Что же я увидел? Люди, став заложниками суровых условий этой планеты, деградировали до состояния земного средневековья. Клевер и кролики – очевидно, наиболее жизнеспособные виды – расплодились по всей планете. Мне грустно осознавать, что тысячелетняя миссия освоения Новой Земли, на которую человечество возлагало так много надежд…

Он остановился. Каждый из присутствующих словно почувствовал такой же ком в горле, как у Ямова. Над судом повисло молчание.

– Что вы можете сказать по поводу культа вашей личности у населения этой планеты? – осторожно спросил судья.

Ямов пожал плечами.

– Очевидно этому культу уже тысяча лет. Однако я ничего не могу пояснить по поводу его возникновения – для меня самого это сюрприз. И притом неприятный. Во всей сложившейся ситуации меня радует только то, что основная группа привезла с собой и новый ковчег, и заводозавод, что, конечно, даёт человечеству второй шанс.

– Только теперь этим шансом предстоит воспользоваться не десяти тысячам человек, а десяти миллиардам, – задумчиво добавил судья, а Ямов в тон ему сокрушённо кивнул.

– Ваша честь, мы предлагаем заслушать свидетеля, – ни с того ни с сего предложил представитель защиты. Тысячу лет назад ни один судья не стерпел бы такого нарушения процессуальной субординации, но теперь, в общем, и не существовало таких понятий. Да и никаких судебных кодексов не было, так что судье ничего не оставалось, как удовлетворить ходатайство.

К суду вышел местный шаман, за которым прибывшие наблюдали уже неделю. Он производил унылое впечатление от того, как низко может пасть в своей деградации представитель возможно самой развитой расы во Вселенной. В отличие от остального населения он не боялся «старых землян», не проявлял агрессии, и даже считал своей миссией контакт со вновь прибывшими. Кроме того шаман, который называл себя митрополитом, обладал хотя бы обрывками знаний – путаясь владел алфавитом, а остальное додумывал и импровизировал, что типично для лидера первобытного общества. Он отказался подниматься с колен в присутствии Ямова, которого называл исключительно «О, великий». Со слов шамана Ямов принёс людям чудеса и знания. Сам Ямов на эти речи лишь устало вздыхал, мол, что возьмёшь с сумасшедшего.

На вопрос о том, кто сжёг корабль, на котором прибыл Ямов, Шаман отвечал, что в храме Ямова поселились злые духи и лукавыми голосами произносили искусительные речи. Огнём и молитвами они были навсегда побеждены. В общем, своими показаниями полоумный шаман лишь подтвердил правоту версии Ямова.

Но Ямов лгал. Он отчаянно врал, и тысяча лет, что надёжно отделяла его от правды, вместе с предпринятыми им мерами гарантировала вечное сокрытие тайны гибели миссии. И эта правда заключалась в том, что Ямов не просто жалкий раздолбай, а губитель всей человеческой расы.

Люди давно осознали, что Земным ресурсам приходит конец, и идеи о поиске новой планеты для жизни звучали ещё в самой глубине веков. Самые ранние где-то ещё до XX века. К XXII веку, когда техническая возможность космического путешествия была решена, перед человечеством стоял этический вопрос вторжения в чужой мир – вдруг он населён иными существами, кои пострадают от появления человека так же, как в своё время земные виды. Только к XXIII веку было доказано не только эмпирически: Вселенная настолько велика, что вероятность встретить кого-то живого и разумного, даже если он и есть, составляет один к шестидесятизначному числу. Это невероятная цифра: для сравнения – в легенде про шахматы и зерно было всего лишь двадцатизначное число.

Итак, земные учёные нашли новый мир в системе Тау-1 Акробата. Это была планета, которую окрестили Новой Землёй – как младшая сестра Земли, моложе на пять миллиардов лет. К ней-то и была отправлена миссия из десяти тысяч человек, которой предстояло за тысячу лет подготовить планету к переселению десяти миллиардов землян.

Простившись с капитаном Гагариновым, Ямов поднял корабль. Такова была инструкция: покуда земляне осваивают новую планету – начинают земледелие, разворачивают промышленность – корабль под пилотированием Ямова делает петлю со скоростью света, чтоб вернуться через пару суток бортового времени и тысячу лет на Новой Земле. Делалось это прежде всего ради сохранения конструкции и механизмов корабля. Подстраховка. К прибытию на Новую Землю десяти миллиардов старых землян корабль не должен состариться на тысячу лет.

Настроение у Ямова было прекрасное. Его ничуть не огорчало, что он переживёт всех своих друзей на тысячу лет. Напротив, Ямов видел в этом одни лишь плюсы, ведь он останется единственным участником великой миссии, а это значит почёт до конца жизни.

Кроме того, Ямов придумал провернуть одно дельце, которое должно было его обогатить и стать памятником его изобретательского таланта. Как единственный человек в истории, которому суждено совершить временной прыжок в тысячу лет, ушлый Ямов задумался над тем, возможно ли употребить это обстоятельство себе на пользу. Размышления привели его к идее о том, что некоторые земные вещи поднимаются в цене с течением времени. Это могут быть, во-первых, акции, или дорогие автомобили, или виниловые пластинки, или даже коллекционные кроссовки. Можно выбрать что-то подходящее. Ямов перебрал тысячу вариантов и остановился на вине. Конечно, это была контрабанда, но Ямов не был бы Ямовым, если б это его остановило. Ведь виноват тот, кто попался, а кто не попался, тот и не виноват.

Он подошёл к своей задаче обдуманно, не наобум. Пристально изучил планы освоения Новой Земли, позаботившись о надёжном месте для тысячелетнего хранения своего сокровища. Там, на планете, Ямов улучит минутку и незаметно сгоняет на «мухе» к выбранной точке. Точка – конусный холм вблизи координат высадки – он использовался как визуальный ориентир на случай ручной посадки и должен был сохраниться нетронутым все эти годы. Когда Ямов вернётся и раскопает сорок бутылок тысячелетнего вина, то сразу же сказочно разбогатеет. Таков был план.

Взлёт Ямов доверил компьютеру. Человек, добившийся в этой жизни всего, может позволить себе отдохнуть – корабль справится сам. Но расслабиться не получалось. Подозрительная вибрация, и выход на орбиту такой долгий, словно корабль тяжёлый. А почему?

– Выход на орбиту завершён, – отчитался компьютер, – приготовьтесь к световому ускорению. Включаются межгалактические двигатели: пять, четыре, три…

– Может, стоит тормознуть ускорение? – прикинул Ямов, но не тормознул.

И всё же ему не давал покоя этот странный старт. Словно с грузом. А с чего бы кораблю быть с грузом? Ведь всё отгружено: жилой модуль, склад и заводозавод… Заводозавод!

У Ямова похолодели ноги. В следующее мгновение он уже силился вспомнить, не капитан ли Гагаринов должен был проконтролировать отстыковку заводозавода, и понял, что нет. Затем Ямов безуспешно силился придумать, что же ему теперь делать, тупо глядя на табло отсчёта времени. На Новой Земле прошло три года с тех пор, как он оставил переселенцев.

Заводозавод. Потрясающая разработка корпорации «Заслон». Десятивековая мощь человеческой воли. Гениальное изобретение – разложить все достижения человека в цепочку для того, чтоб за короткий промежуток времени создать на планете, где кроме грунта и воды ничего нет, промышленность! Оборудование заводозавода позволит запустить добывающую, обрабатывающую, энергетическую, а вкупе с содержимым «ковчега» – и сельскохозяйственную, лёгкую и пищевую индустрии. С помощью заводозавода люди пройдут путь своих праотцов за пять лет – от каменного рубила до межгалактических кораблей.

Оставив людей без этого инструмента, Ямов, по сути, бросил их на голом камне и погубил те десять миллиардов человек, что прибудут на Новую Землю через тысячу лет. Прибудут и поймут, что же тут на самом деле произошло, и кто в этом виноват. Ямов решился на отчаянный шаг.

– Я отгружу им заводозавод.

Он развернул корабль несмотря на протесты бортового компьютера.

– Недопустимый маршрут! Недопустимый маршрут! – заладила система.

– Под мою ответственность! – рявкнул Ямов и подумал про себя, – Надо будет стереть ей память. Интересно, как это сделать.

Корабль вернулся к постаревшей на пятьсот лет Новой Земле спустя сутки после взлёта. Течение времени на планете и на борту синхронизировалось. Ямов с нехорошим предчувствием болтался на орбите и не решался приземлиться. Приборы не улавливали ни единого радиосигнала – подозрительно для планеты с передовой цивилизацией. И кромешная темнотища – отметил Ямов, пролетая над ночной стороной. Не похоже, чтоб люди построили здесь мегаполисы. Что ж, надо избавляться от Заводозавода. Начинаем посадку, а то вечер настанет.

– У них получилось? – воскликнул Ямов, когда корабль, продравшись сквозь облака, добрался к заданным координатам, – вот мой скалистый холм, но вокруг не мёртвая пустыня, а зелёный бушующий луг!

Корабль сел. Ямов осторожно выглянул из-за открывшейся двери и зажмурился от лучей закатного солнца. Конечно, это было никакое не Солнце, а Тау-1 Акробата, но Ямов не ощутил разницы, словно прилетел домой. Теперь дело за малым – активировать распаковку Заводозавода. Пожалуй, это даже будет приятно – прогуляться по высокой траве в лучах заката. Ямов с удовольствием ступил на Новую Землю. Отстыкованный заводозавод сиял сталью, установленный на штатном месте, словно так и было.

Клевер по грудь. Цветки размером с кулак. Вот ведь как интересно прижилась земная культура. Почему бы не сорвать себе один цветок на память? Стемнело в минуту – всё вокруг словно окунулось в густые сумерки, и Ямову стало тревожно. Он поспешил обратно к кораблю, пока тот совсем не скрылся во тьме, но тут автоматика корабля зажгла прожекторы. Лучи осветили волнующееся на лёгком ветру бесконечное зелёное поле. Страх прошёл. Ямов вновь повернул к Заводозаводу.

Вдруг (показалось ли?) что-то пробежало в высокой траве. Ямов замер и прислушался. Вроде ничего. Снова прислушался. Тишина. И тут внезапно бутон, который приметил себе Ямов, свалился, как подкошенный. И что-то большое и бурое – кабан или медведь – зачавкало прямо под ногами. Ямов в ужасе попятился и тут же ощутил позади себя что-то мохнатое, словно наступил на огромного пса.

Ямов помчался. Разумом он как бы понимал, что бежит не к кораблю, а от него, но ничего не мог с собой поделать. В зарослях клевера он то и дело натыкался на неведомых монстров, и это придавало ему скорости. Ему казалось, а может и не казалось, что это чёртово стадо охотится на него. Вдруг одно из чудовищ бросилось Ямову под ноги. Он слишком поздно заметил и распластался на земле. Чудище схватило его за одежду и подбросило в воздух. Ямов несколько раз перевернулся, а потом шлёпнулся оземь одновременно всеми частями тела, будто бы каждым своим органом без исключения.

– Чужак очнулся! – Две фигуры во мраке отшатнулись от Ямова. Они были жутковаты и чем-то неприятно пахли, но не проявляли агрессии, лишь молча глазели на пришельца. Ямов потихоньку привык к тусклому свету и осмотрелся. Очевидно, он был в пещере. Стены её освещались небольшим и вонючим костром. Горело не дерево, это Ямов понял сразу. То было сено и ещё какая-то дрянь – то ли шерсть, то ли кожа. Пещера была оборудована кое-какой мебелью преимущественно из бамбука. На такой же кровати лежал сам Ямов, а напротив него сидели эти двое – настоящие люди в одеждах из шкур и шерсти. Даже во мраке было видно, что эти люди не знали мыла и расчёски. Они так и смотрели на Ямова, ничего не спрашивая, а Ямов уже вдоволь нагляделся на скудные окрестности и решил наконец вступить в контакт с аборигенами.

– Где я?

– В пещере, – ответила одна из фигур, будто Ямов и сам этого не видел, и тут же спросила с нескрываемым любопытством, – а кто ты такой?

– Я не помню, – на всякий случай вполне натурально соврал Ямов.

– А я Серый. А это моя дочь Мария. Нравится?

Мария Ямову не нравилась, но хозяин ждал ответа. Ямов, стараясь никого не обидеть, произнёс:

– Не знаю… Темно…

Хозяин вскочил и метнулся к костру. Через мгновение он вернулся, держа голой рукой какую-то горящую шкуру.

– А так? Смотри! – он размахивал шкурой возле лица своей дочери

– Наверное, – стараясь быть вежливым, ответил Ямов.

– Женись! – тут же радостно вскричал хозяин, и Ямов понял, что пропал. За поясом хозяина он разглядел каменный топор на бамбуковой ручке. Топор был весь в запекшейся крови, Ямов готов был в этом поклясться.

– А может я за него ещё и не пойду! – вдруг фыркнула хозяйская дочка. Тоже… За первого встречного.

– Да ну тебя к Ямову! – закричал на неё отец, – дура! Иди вон и поддерживай огонь! – и в сердцах бросил горящую шкуру через всю пещеру в костёр.

– А кто такой Ямов? – выждав паузу, осторожно поинтересовался Ямов. Не спросить он не мог. Когда твоё имя поминают в проклятьях, наверное, стоит выяснить на этот счёт побольше деталей.

– Кто Ямов? Видать, ты здорово башкой ударился! Ха-ха-ха!

– Просто я не местный… Вот и не знаю… Но кто же это?

– Смешной чужак! Чуть голову не потерял, а спрашивает такую чушь! Я бы на твоём месте переживал за то, куда делась твоя лошадь.

– У меня не было лошади.

– Ты что, шёл ночью пешком? Смешной! Тебя бы загрызли кролики!

Ответа на свой вопрос о Ямове Ямов так и не получил. Зато он вдруг сообразил, что на его груди сейчас предательски красуется его же собственная фамилия и как бы невзначай поднял руку, чтоб прикрыть нашивку.

Хозяйская дочка закончила что-то варить, с миской в руках приблизилась к Ямову и села.

– Что там? Чего ты прячешь? – вдруг спросила она.

– Ничего, – ответил Ямов, крепче схватившись за грудь.

– Болит? – нахмурилась девушка. – Покажи!

Она была так простодушна в своей заботе, что Ямов не нашёл в себе сил сопротивляться. Да и глупо. Однако, когда он, попрощавшись с жизнью, убрал от груди свою ладошку, ничего страшного не произошло. Девушка равнодушно взглянула на нашивку и несколько разочарованно, словно ожидала увидеть под рукой Ямова живого птенца произнесла:

– Что это?

– Ничего, – ответил Ямов.

– Тогда зачем прятать? – пожала плечами она и вернулась к огню.

«Она неграмотная!» – понял Ямов, и с души его словно свалился камень.

Наевшись похлёбки непонятно из чего, а скорее всего из крольчатины и клевера, Ямов решил, что пора как-то прощаться и сваливать. Он поднялся и, словно прогуливаясь от нечего делать двинулся к выходу. Как назло, навстречу ему сей же миг попался хозяин с каменным топором за поясом.

– Крепкий же ты человек! Кролик тебя чуть не убил, а ты уже на ногах! – захохотал он. Ямов заметил, что взгляд хозяина равнодушно скользнул по нашивке с фамилией, как по ничего не значащему узору и окончательно уверился, что этим людям не знакома грамота.

– Ну, что, берёшь в жёны мою дочь?

Дочь как раз вышла из пещеры и кокетливо улыбнулась, обнажив отсутствие зубов до самых премоляров. Ямов не знал, что и сказать, а хозяин не особо дожидался ответа.

– Пойдём-ка, покажем тебя митрополиту! – На плечо Ямова хлопнулась огромная немытая ручища.

– Зачем?

– Только он может вас поженить.

«Наверное, ничего плохого не будет, если просто сходить поговорить», – решил Ямов, покосившись на окровавленный топор хозяина. Через минуту они уже сидели на скрипучей повозке, в которой угадывался стандартный транспортёр с борта миссии. С отломанной крышей, голыми ободами колёс и утерянными сидениями, но зато оборудованный оглоблями, в которые была впряжена вполне себе земная лошадёнка. Ямова так и подмывало разузнать побольше о судьбе миссии, а тут такой повод!

– Что это за чудесная повозка? – поинтересовался он, словно решил завязать дружескую беседу.

– Это? А! Это подарок небес, – ответил хозяин и умолк, словно этой короткой фразой дал более чем исчерпывающий ответ.

– Как это подарок с небес? – Ямов настойчиво требовал уточнений.

– Как-как! – передразнил хозяин и посмотрел на Ямова так, словно вот-вот передумает выдавать свою кровиночку за такого дурака. – Ты не знаешь истории сотворения мира? Как Ямов изгнал человеческий род с неба?

– Кто?

– Тфу ты, дурак на мою голову.

Тут Ямов почувствовал, что как-то причастен к этой мифологии и осторожно спросил: