Последний дар жреца

— Да, — кивнул Сэм. «Да» прозвучало как «та», но он этого не заметил.

— Значит, крестному знамению ты обучен?

Монахи пристально смотрели на него, и Сэм счел за лучшее продемонстрировать: поднес три пальца поочередно сначала ко лбу, потом к груди и к обоим плечам. Его жест был встречен нестройными выкриками «Аминь!», и все палки и мечи разом опустились, будто по волшебству.

Отец-настоятель улыбнулся ему.

— Превосходно, Сэум. Насколько я могу судить, ты — добрый христианин и не имеешь отношения к этому дьявольскому племени! Так значит, ты находился в рыбацкой лодке, да?

Сэм согласился — что еще он мог сказать?

Ну что ж, Сэум, на ближайшие дни — если я не передумаю — ты присоединишься к нашей общине. Станешь спать в хлеву — брат-эконом выдаст тебе охапку соломы. Тебе будет запрещен доступ в спальню и в погреб с запасами, а в церковь и скрипторий[3] разрешается входить только в сопровождении одного из нас. Да вот хотя бы брата Ранальда. Раз он так рвался тебя защищать, пускай берет под свою опеку! Ну и, конечно, ты должен будешь нести монастырское послушание.

Брат Ранальд — тот, которого называли Оглоблей, — отнесся к словам настоятеля с большой серьезностью и с почтением поклонился.

— К несчастью, — продолжал настоятель, — ты попал на остров Айона не в добрый час. Возможно, для тебя было бы лучше кануть в пучину вместе с твоей лодкой. Белые Чужестранцы уже спешат к нам. Они разграбили другие монастыри и города в двух днях парусного пути отсюда. Наш монастырь гораздо богаче прочих — им это известно. Так что теперь я боюсь, как бы тебе не пришлось разделить нашу печальную участь, Сэум.

И настоятель отвесил гостю легкий подзатыльник — очевидно, имея в виду отцовский ободряющий жест, но Сэм от этого удара едва не рухнул на землю.

— Бог испытывает нас, мой мальчик! Возможно, нам придется защищаться... Ну пойдем, на сегодня горизонт чист, можно спокойно ложиться спать.

Настоятель повернулся к нему спиной и направился было обратно в деревню, но Сэму не терпелось узнать больше подробностей:

— Простите, отец, вы не могли бы мне...

Настоятель резко развернулся, брови его сердито сдвинулись на переносице.

— Первый обет, который тебе надлежит хранить, рыбак Сэум, — низким голосом произнес он, — это обет молчания. Здесь никто не говорит, если я не задал ему вопроса или если того не требует его работа. Особенно — в пределах монастыря... Запомнил? Брат Ранальд, прошу вас, в будущем следите за тем, чтобы ваш воспитанник соблюдал законы общины.

Брат Ранальд поспешил к Сэмюелю и взглядом приказал ему смиренно потупить глаза.

Скоро Сэму пришлось признать очевидное: это были никакие не любители исторических переодеваний. Люди, встретившие его у холма, ни во что не играли — он попал к настоящим монахам. Но уж очень отсталым! Надо было свалиться на Землю с планеты Гнилых Отбросов или чего похуже, чтобы мириться с жизнью в таких условиях. Монастырь представлял собой просто группу дощатых бараков, построенных посреди непроходимой грязи. Только каменная церковь с кособокой колокольней, стоявшая в центре поселения, отдаленно напоминала цивилизацию. А вот всё остальное...

Сначала Сэма отвели в хлев, где брат-эконом приготовил ему постель — так он это назвал, а на самом деле просто швырнул под ноги единственной корове охапку сена. Еще он выдал Сэму изъеденную молью мантию с капюшоном и толстое шерстяное одеяло, после чего велел оставаться в хлеву и ждать вечерней трапезы. По его недовольной физиономии Сэм догадался, что брат-эконом, как и горбун Эгран, с подозрением отнесся к внезапному появлению в монастыре мальчика, который пришел неведомо откуда. И, в общем-то, их подозрительность не была безосновательной...

Наступал вечер. Единственное окно хлева было закрыто ставнями, но через щели Сэм мог наблюдать за перемещениями монахов. Он насчитал пятнадцать или двадцать человек разного возраста — в основном все они были невысокого роста, за исключением настоятеля и Оглобли. Складывалось впечатление, что каждый назубок знает свою роль в монастыре и не испытывает ни малейшей необходимости в словах. Одни таскали ведра и огромные мешки, другие укрепляли ограждения, вбивая в землю новые колья, третьи то входили, то выходили из церкви — в том числе и те, кто работал в большом доме, самом ярко освещенном из всех, пристроенном к колокольне. Всё это происходило в полнейшей тишине, если не считать звонкого хлюпанья сандалий по грязи.

Сэмюел, по правде говоря, уже совсем не знал, что думать. Он вроде бы слышал об Айоне где-то в Новой Шотландии, но это было, мягко говоря, далековато! А кроме того, даже если он сообразит, каким образом попал в такую даль, оставалась еще загадка этого безумного монастыря и странных намеков настоятеля. Что за Белые Чужестранцы? Каких опасностей с ужасом ждут все эти монахи? И главное: почему Сэм понимает их чудной язык?

Дверь хлева резко распахнулась.

— Сэум, — услышал он шепот Оглобли. — Пора ужинать, поторопись! Только помни — ни звука!

Сэм послушался и последовал за ним через темный двор в трапезную — длинное здание, пристроенное к кухне. Как только он вошел, все собравшиеся повернулись к нему. Их оказалось гораздо больше, чем он себе представлял, по крайней мере тридцать, и они расселись за двумя длинными столами. Настоятель сидел в глубине трапезной, один, а какой-то монах стоял перед высоким столиком, на котором лежала огромная книга. Ни один из братьев не раскрывал рта, но все они скребли свои миски таким затейливым образом, что это можно было принять за какой-то особый шифр. Горбун Эгран, сидящий одним из первых за правым столом, бросил на Сэма взгляд, исполненный ненависти. Брат Рэнальд проводил Сэма до скамейки за столом слева, и, едва они уселись, дежурный монах начал читать. Сэмюел предположил, что текст, вероятнее всего, звучит на латыни, но, в отличие от «айонского эльфийского», в этой речи он не понимал ни слова. Похоже, синхронный переводчик, который работал в его голове, не мог распознавать два чужих языка одновременно...

Вскоре появился брат-кухарь с тяжелым котлом в руках. Он обошел оба стола, наполняя каждую миску пахучим супом, в котором плавали неведомые темные травы, похожие на волосы. Дома Сэмюел никогда не ел суп — это было дело принципа. Но сейчас он, во-первых, проголодался, а во-вторых, чувствовал, как его пронзают тридцать пар глаз. Он отважно окунул подобие ложки в дымящуюся жидкость, выловил прядь волосатой зелени и проглотил. Ох, не стоило этого делать... Во-первых, он обжег себе нёбо — ожог второй степени, не меньше! Во-вторых, суп на вкус оказался невозможно горьким, как концентрат самой ужасной капусты, от которой он всю жизнь упрямо отказывался. Но сейчас отказаться от еды не было никакой возможности. Сэм яростно стиснул зубы и, стараясь не дышать через нос, опрокинул в себя всю тарелку — ожог пищевода третьей степени. Он хотел освежиться, глотнув воды из металлического кубка, который перед ним поставили, но и тут его ждала неудача: в кубке оказалась какая-то отрава — жгучий напиток с острым запахом коровьих лепешек, от которого он чуть не задохнулся. Оглобля незаметно толкнул его под столом ногой, и Сэм принял решение больше не прикасаться к супу. На второе ему удалось пожевать кусочек чего-то похожего на мясо — единственное, что он смог выковырнуть из поданного ему жуткого ломтя жира, — и немного сыра, твердого как камень. «Десерт» — густая и горячая, слегка подслащенная масса — оказался немного лучше всего остального, но свалился в желудок таким безнадежным комком цемента, что пришлось осушить до дна кубок с отвратительной жидкостью. И это был Сэм, который всегда ныл, что бабушка положила к жареной картошке слишком мало майонеза!

Когда испытание едой завершилось, брат Ранальд отвел его обратно в хлев, освещая путь мерцающим пламенем свечи. На черное небо высыпали звезды, и дул всё тот же порывистый ветер.

— Извини, Сэум, — проговорил Оглобля. — Я не могу оставить тебе свет, настоятель не велел. Еще подожжешь тут всё...

Он открыл дверь и отошел в сторону, пропуская мальчика внутрь.

— Но я зато вот чего для тебя захватил...

Он достал из-под мантии четвертинку буханки грубого хлеба и сунул Сэму в руки.

— Еще там есть ведро, если умеешь доить корову...

Не сказав больше ни слова, Ранальд быстро закрыл дверь, и Сэм услышал, как огромный ключ со скрипом повернулся в замке. Он снова остался один. Впрочем, не совсем: из темноты до него донесся дружеский храп коровы. Сэмюел на цыпочках подошел к ней и вынужден был констатировать, что она улеглась прямо на его охапку сена. Ночь начиналась превосходно!

4      СОКРОВИЩЕ КОЛУМА КИЛЛЕ

Как бы Сэмюелу хотелось проснуться у себя в комнате, под своим одеялом, и чтобы радио заверещало: «Семь утра, ребятки, просыпаемся! Давайте-ка встряхнитесь как следует, прямо сейчас на „ Радио-Хит“ для вас самая свежая бомба от группы Linkin Park...» Но вместо всего этого он получил мощный удар хвостом и услышал душераздирающее мычание. Просто поразительно, сколько шума способна, оказывается, производить спящая корова! То она что-то жует, то причмокивает, то вздыхает... А то и чего похуже... И это еще не говоря о чокнутых монахах, которые всю ночь занимались тем, что ходили туда-сюда по церкви, распевали во всё горло (это только днем у них полагалось молчать!) и даже звонили в колокол в совершенно немыслимое время. Короче говоря, поспать Сэму совсем не удалось.

Ну а утром... Поскольку он был заперт вместе со своей шумной (и дурно пахнущей) подружкой, Сэму не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать через щель в ставнях за балетом монахов. В дневное время суток они тренировались в битве на мечах (с точки зрения костюмов это напоминало «Звездные войны», а по эффективности драк больше походило на передачу «Сам себе режиссер»). Был момент, когда Сэму пришла в голову мысль, а не участвует ли он в съемках какого-нибудь реалити-шоу: «Их тридцать, они совсем одни на необитаемом острове, перед ними — сложнейшая задача: выжить в невыносимых условиях средневекового монастыря! Только на нашем канале: они едят траву, дерутся в грязи и поют по ночам! Каждую субботу вы голосуете, чтобы выбрать нового отца-настоятеля!» Ну и так далее.

Вот только камер вокруг не наблюдалось.

К полудню, когда желудок Сэма взвыл от голода, наконец показался Оглобля. На руку себе он намотал веревку с крючками.

— Сэум, — прошептал он. — Мы идем на рыбалку!

— На ры...

О нет! Монахи поймали его на слове! Они решили, что он наловит им рыбы! И ведь нельзя теперь обмануть их надежды...

— Быстро!

Сэм послушался и молча побрел следом за братом Ранальдом. Они вышли через задворки поселения, чтобы не наткнуться на братьев, размахивающих мечами. Как только они оказались вне пределов слышимости, Оглобля протянул гостю кусок хлеба и немного сыру, которые вынул из рукава.

— Держи, поешь. Ты наверняка не привык принимать пищу всего один раз в день.

Сэм набросился на золотистую корочку хлеба и с несколько меньшим рвением — на ломтик бледного сыра, жесткого, как обломок кости.

— Ты его не жуй, — посоветовал Оглобля. Пусть сам растает на языке.

Они бодро зашагали прочь от монастыря, и, когда вокруг потянулись зеленые луга и каменные изгороди, Сэм наконец решил задать вопрос:

— Куда мы идем?

— Ты ведь никакой не рыбацкий сын, правда? — спросил Ранальд в ответ.

— Ну, вообще-то я...

— Врать нет смысла... Даже если я дам тебе крючки, — добавил он, взмахнув веревкой с крючками, — ты не разберешься, как с ними управляться. У тебя зубы слишком белые и руки слишком тонкие для простого рыбака.

Сэм начал судорожно придумывать, чем бы ему возразить, но ничего не приходило в голову.

— Думаю, настоятель тоже едва ли тебе поверил. Он наверняка просто не хочет знать...

Сэмюел ничего не понимал. Ясно было одно: обман вот-вот раскроют.

— И ведь у брата Эграна зрение не такое уж плохое, правда, Сэум? Ты ведь действительно пришел из бухты Колума Килле? Ты хотя бы знаешь, кто этот самый Колум Килле, именем которого ее нарекли?[4]

Сэм покачал головой.

— Колум Килле был святым. Это он основал наш монастырь, вот уже больше двух сотен лет назад. Он был родом из Ирландии и избрал остров Айона для того, чтобы отсюда нести слово Христа в Каледонию[5]. В те времена пикты и англы[6] еще и слыхом не слыхивали о христианстве.

В потоке незнакомых названий Сэм узнал только одно: Ирландия. А Ирландия, насколько он помнил, находилась на западе Европы, в тысячах километров от дома. Как он мог тут оказаться?

— Колум Килле еще и много чудес совершил. Побеждал воинов и чудовищ, разговаривал с ангелами и Богом. Сегодня монахи приходят к нам издалека, чтобы почтить его память и стать продолжателями его школы.

«Так у них тут на Айоне и школа есть?» — не понял Сэмюел.

— Сам я, — продолжал Оглобля, — родом из Дублина. Мне нужно было провести в монастыре три года, чтобы усовершенствоваться в знании книг, но...

Тут взгляд его устремился куда-то далеко, за горизонт над океаном.

— Они уже близко, — вздохнул он, вглядываясь в морскую гладь.

— Кто?

— Белые Чужестранцы... Мы точно не знаем, где именно они живут. Но где-то далеко на севере. Их огромные корабли уже несколько месяцев бороздят соседние берега. Они грабят и разоряют. Ну и, понятно, прослышали о сокровище Колума Килле...

— О сокровище?

— Да. О самом великолепном и бесценном во всей стране. Я тебе его покажу, если хочешь. Видишь вон ту бухту?

Он указал на точку метров на четыреста или пятьсот левее той бухточки, где очнулся вчера Сэм.

— Вон оттуда Колум Килле пришел на остров. А видишь небольшой пригорок чуть правее? Там мы спрятали сокровище. Пойдем со мной, я тебе всё объясню.

Они полезли вверх по камням, образующим холм с видом на океан. За одним из самых крупных камней обнаружилась расщелина шириной с человеческое тело, которая вела в пещеру. Пещера освещалась через небольшое отверстие в потолке и напоминала желудок доисторического зверя. Две тонкие перекрещенные балки подпирали мрачные своды, а рядом, прислоненный к одной из балок, стоял топор.

Белые чужестранцы никого не щадят, — рассказывал Ранальд. — Кого не убивают, забирают в рабство. Говорят, они даже продают своих пленников и награбленное последователям Магомета... Но сокровища Колума Килле им не получить.

Как бы Сэм ни напрягал зрение, никакого сокровища он в пещере не видел.

— И где же оно?

— Сегодня после полудня братство перевезет самые прекрасные экземпляры сюда. Давно пора было это сделать.

— Но почему вы думаете, что Белые Чужестранцы не отыщут этот тайник?

— Потому что я им помешаю, — заверил Сэма Ранальд, и в голосе его послышался вызов. — Как только на юге покажутся их паруса, я приду сюда, в пещеру. Разрублю вот эти балки, и свод над входом обрушится. После этого пусть они хоть весь остров перероют, можешь мне поверить: им никогда не отыскать сокровища.

— Но как же вы? — спросил Сэм. — Как вы выберетесь из пещеры, если вход будет завален камнями?

Ранальд указал на природный дымоход у них над головами.

— Если Бог будет милостив, вылечу в трубу. Настоятель не зря поручил это именно мне — я самый худой во всём монастыре.

«Оглобля», — вспомнил Сэм.

— А если вам не удастся выбраться?

— Тогда я погибну... Как и все мои братья, которым предстоит вступить в сражение с проклятыми безбожниками. Но хотя бы сокровище Колума Килле удастся уберечь.

Он с улыбкой вгляделся в лицо Сэма.

— Не печалься, мой мальчик! Твое внезапное появление нас приободрило. По крайней мере, некоторых из нас. То, что ты пришел на остров накануне нашей неминуемой встречи с врагом, попросту не может быть случайностью: наверняка тебя направил сюда сам Колум Килле...

Брат Ранальд обращался с ним чуть ли не с почтением, и Сэм догадался, что некоторые монахи, пребывая в тревоге и печали, приписывали ему значительность, которой у него вовсе не было. Ну что ж, если из-за этого к нему станут относиться получше, то пускай приписывают что хотят.

Они вернулись в монастырь и сдали на кухню выловленную рыбу — Оглобля оказался отличным рыбаком. Выйдя из кухни, он кивком велел Сэму следовать за ним и направился в скрипторий.

— Сейчас, — шепнул он, открывая дверь, — ты своими глазами увидишь сокровище Колума Килле!

У Сэма глаза на лоб полезли от изумления. Вот бы отца сюда! Тот падал в обморок при виде любой потрепанной книжки... Эти монахи, похоже, были последними людьми на земле, которые занимались чем-то подобным! Одни сидели на низких табуретах перед раскрытой книгой и переписывали ее на длинные свитки. Причем вручную, удерживая пергамент прямо на коленях! Другие складывали пергаментные листы, сшивали их в тетради и делали из них новые книги. Третьи стояли перед высоким столиком и кистью рисовали яркие цветные иллюстрации на страницах с текстом. С потолка свисало на цепях множество масляных ламп, заливавших комнату мягким светом. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, сколоченные из простых досок, а в них — десятки уже готовых книг или тех, которые предназначались для переписывания. Некоторые были в серебряных переплетах с гравировкой.

Под недобрым взглядом горбуна Эграна Ранальд подвел Сэма к столику с наклоненной столешницей. На ней лежала книга — Сэм никогда в жизни не видел ничего подобного. На переплете из литого золота был выгравирован какой-то святой. Он поднял вверх руку с двумя вытянутыми пальцами, и со всех сторон его окружали ангелы и фантастические животные. А еще книга была инкрустирована десятками драгоценных камней — синих, красных, зеленых, некоторые размером с ноготь на большом пальце... Сокровище Колума Килле!

— Это наше бесценное Евангелие, — прошептал Оглобля.

— Брат Ранальд, — буркнул горбун. — Молчание!

Ранальд как будто бы не обратил внимания на замечание Эграна, и тот вышел, бормоча что-то себе под нос. Под изумленным взглядом Сэма Оглобля щелкнул мощными застежками и раскрыл книгу. Страницы были исписаны витиеватым старинным почерком и украшены искусно нарисованными человеческими и геометрическими фигурами. Сэм ничего в этом не понимал, но догадывался: даже если перед ним всего лишь копия, такая книга должна стоить целое состояние![7]

Он уже несколько минут любовался драгоценным томом, когда у них за спиной хлопнула дверь. Вошел отец-настоятель в сопровождении горбуна.

— Брат Ранальд... — начал отец-настоятель. — Какими бы ни были обстоятельства, этому мальчику не следует нарушать покой скриптория. Ни в коем случае! Отведите его обратно в хлев и заприте там до вечерней трапезы.

— Но, отец-настоятель, вы же сами велели... — попытался оправдаться Оглобля.

— Молчите, брат Ранальд, иначе вы оба раскаетесь... К тому же приближается вечер, пора переносить книги в укрытие. Пусть позвонят в колокол и все соберутся в скриптории. Что же до тебя, мой мальчик, — добавил он, обращаясь к Сэму, — надеюсь, ты меня услышал: чтобы до вечерней трапезы я тебя не видел.

За спиной у настоятеля горбун Эгран потирал руки, и глаза его торжествующе поблескивали.

Сэм проснулся весь мокрый от пота. В желудке ощущалась тяжесть и оглушительно урчало. Проклятая капустная похлебка никак не отпускала... Через открытые ставни в хлев проникал слабый свет: день едва занимался.

И вдруг Сэму стало ясно, что рокот доносится вовсе не из его живота.

Вскочив на ноги, он бросился к окну. Снаружи доносились крики и звон оружия. В панике Сэм не сразу смог подтянуться, чтобы выглянуть в окно. Там шла настоящая битва... Белые Чужестранцы высадились на остров! По крайней мере несколько человек — точно. Огромные, сильные, в шлемах с забралом. Монахи защищались как могли, часть забаррикадировалась в церкви, несколько человек отчаянно бились врукопашную.