Бесправыш. Предземье

— Можно, — перебил его Вепрь. — Я откупные заплачу.

— Два золотых! — чужим голосом пискнул Хван.

— Три, — твёрдо произнёс охотник. — За всех.

— В смысле, за всех? — не понял свин.

— За сирот за всех. Оптом беру, со скидкой.

— Э… — бестолково замычал староста. — Совсем всех?

— Совсем.

Но тут уже свин малость взял себя в руки.

— Великовата скидка, — насупился Хван. — Пятнадцать душ их у нас. Пятеро парней, десять девок. Вы, сударь Вепрь, поди умеете считать. Тут и дюжины золотых мало будет. Два десятка край.

— Ха! — заколотил ладонью по столу Вепрь. — Ну насмешил. Два десятка ему. С какого йока я буду вываливать столько золота за кучку снулой детворы? Откуда такая сумма? Из головы взял?

— Ну так, — надулся Хван. — У нас по закону сирота должен своё содержание оплатить: парень — отбатрачив три года, девка — выкупом, какой за неё дадут, беря в жёны. Батрак на такой срок от золотого до двух заказчику обходится, за девку же выкуп вообще на моё усмотрение. Могу заломить и поболе. Из безродных хорошие жёны выходят: покладистые, работящие.

— Услышал, — кивнул Вепрь. — Сложили примерно. Теперь давай вычитать. Что стоит одного сироту вырастить? Сколько каждый в год проедает? Сколькие доживают до взрослого возраста? Сметы есть? Давай всё разложим по грошам.

С каждым новым вопросом, какие скороговоркой на него вывалил вепрь, Хван всё больше мрачнел.

— Такое не сочтёшь, — пробурчал он после небольшой паузы. — Каждый случай особый. Иные и прибыток общине приносят.

— Про невольничьи рынки слыхал?

Вопрос поставил Хвана в тупик.

— Это, где людей продают? — неуверенно уточнил свин.

— Ага, — кивнул Вепрь. — На материке есть такие. Там, куда имперская власть не дотягивается. Знаешь, кто там в цене?

— Кто?

— Взрослые. Ценник от возраста и от троероста зависит. Подростки гораздо дешевле. И, чем младше, тем меньше за них дают. Дети же вообще гроши стоят. Почему — понимаешь. Небось не дурак — знаешь, в каком мире живём. Завязывай с чушью про свои кучи золота. Я тебе хорошие деньги даю.

Глаза старосты забегали. Было видно, что Хван весь в сомнениях.

— Десять, — наконец, выдавил он. — И лишь потому, что моего сына помогли вызволить.

— Ага! Вспомнил-таки, — хохотнул Вепрь. — А то я уже было напомнить хотел. Четыре золотых.

— Девять.

— Пять и повозки с тебя — в Град всё свезти.

— Семь и повозки.

Вепрь резко поднялся. Глаза под чёрными бровями недобро блеснули.

— Не гневи Единого! — опёрся на стол здоровенными кулаками охотник, нависнув над старостой. — Шесть! И повозки твои люди потом обратно сами пригонят! Я ведь и по-другому могу торг вести. Показать?

Рык и грозный взгляд сделали своё дело. Вместо того, чтобы тоже вскочить, Хван, наоборот, вжался в стул. Я впервые видел нашего свина таким перепуганным. На миг в голове даже возникла шальная мысль: “А не специально ли меня сюда позвал с собой Вепрь, чтобы показать мне обгадившегося Хвана?”. Он ведь знает, что староста — мой первейший недруг.

Впрочем, тут задумка скорее в том, чтобы я цену своей просьбы услышал. Вепрь, как я успел заметить, тот ещё любитель широких жестов. Смотри, мол, что делаю для тебя. И Единый пусть заодно смотрит. Идущему по Пути подобный поступок зачтётся. А Вепрь, считай, на Путь уже одной ногой вступил. Земля и Порог уже на горизонте маячат. Последний шаг сделать осталось.

— Стол и кров… — неуверенно начал Хван.

— Угощаешь, — отрезал Вепрь. — А то за калеку сейчас ещё цену собью.

— Хорошо, хорошо. Угощаю, — закивал староста.

— Печать, перо доставай. Сначала мне бумагу напишешь, потом уже всё остальное. Вот деньги.

Вепрь бросил на стол маленький чёрный мешочек. Тот звякнул. Хван опасливо потянулся к нему.

— Пересчитать надо. Чтобы всё правильно, — словно бы извиняясь, объяснил свои действия староста, ослабляя шнурок на мешочке.

На стол высыпалось ровно шесть жёлтых монет. Видать, здесь все деньги, что были у Вепря с собой. Красиво он сторговался. Но сумма, конечно, приличная. Теперь доли с добычи мне не видать. Да и йок с ней. Мог бы, сам заплатил бы, не думая. Свобода бесценна. Только вот то, что для Вепря одной ценой стало, для меня бы совсем другой обернулось. Втридорога бы с меня Хван содрал, заикнись я про выкуп. А скорее, просто бы отобрал деньги — и вся недолга. Так что тут только Вепрь помочь мне мог.

И помог. Удовлетворённый староста ссыпал монеты обратно в мешочек и, убрав его куда-то за пазуху, поднялся со стула. Через минуту на столе уже появилась бумага, на которой Хван медленно выписывал пером под мою диктовку имена и возраст тех сирот, что передавались общиной под опеку Хайдару Мунградскому, сиречь сударю Вепрю. Вот она главная причина моего здесь присутствия — убедиться, что староста никого не забыл.

Расплавленный сургуч, печать сверху. Всё! Эта рыжая морда больше мне не указ! Не указ и вообще никто. Я свободен! И ведь не только я. Все свободны! Вот удивлю своих… Вейка рухнет, когда скажу. Сбылась моя мечта. Прощай, Подгнилье! Здравствуй, новая жизнь! Это ведь только половина того обещания, что мне Вепрь давал. Второй частью было — нас в Граде пристроить. И сомнений нет, что там тоже всё срастётся — у лучшего охотника Муна слово не расходится с делом.

Вепрь забрал бумагу, нехотя пожал протянутую Хваном руку, дополнительно скрепляя сделку, и мы все втроём вышли из дома. Здесь уже успели сгуститься сумерки, но не настолько, чтобы разогнать толпу, по-прежнему окружавшую волокуши с башкой кабана и градских охотников.

— Как прошло? — полушёпотом поинтересовался Чопарь, пригнувшись к нам с Вепрем.

— У меня на попечительстве теперь пятнадцать малолетних душ, — хохотнул бородач. — И шестью золотыми в кармане меньше.

— Это мелочи, — обнажил свои лошадиные зубы в улыбке Чоп.

— Ты про золото или про банду нахлебников?

— Дядя Вепрь, я всё…

— Да шучу я, — оборвал меня охотник. — Расслабься. Знаю, что в Граде сам справишься.

* * *

За столами, выставленными вокруг большого костра, полыхавшего в центре соборной поляны, собралась вся деревня. Ясно, что сидя только малая часть: семья старосты, гости, старшины ватаг и бригад, лучшие охотники, мастера, Сарбахан. Остальные, кому не хватило места, стоймя с кружками. Но лишь взрослые. Недорослышей и даже подростков всех разогнали. Один я выбиваюсь. Вепрь рядом с собой посадил. Место знатное — слева Глум, а напротив Лодмур.

Все пьют брагу и пиво, которого Андер за свои кровные взял на радость торговца и большей части охотников у нашего лавочника целую бочку, и лишь один я хлебаю алычовый компот. Но то до поры. Тост за тостом — чествуем победителей Кабана-прародителя. Про сирот, что покинут Подгнилье молчок — Хван просил держать сделку в тайне до завтра. И вот очередь добралась до меня. Вернее, подвыпивший Андер добрался.

— А теперь хочу поднять за Китара! — перекрикивая праздный галдёж, взревел Бочка. — Без малого бы не взяли хозяина. Правду говорю, братья?!

— Правду! — дружно поддержали Клещ с Чопарем.

— За Китара-безродыша! — вскинул кружку успевший повеселеть Вепрь. — Только это… Малой. Не компотом же. Плесните ему браги кто-нибудь. Охотник! Мужик! За тебя!

Кружка Вепря ударилась в мою, миг назад наполненную до краёв кем-то шустрым пахучей брагой.

— За Китара! — присоединились охотники.

Само собой градские. Из наших моё имя проорал в полный голос лишь Глум, да ещё до десятка его же ватажников поддержали своего старшину вялым хором. И йок с вами, соседушки. Вы же бывшие мне уже. Плевать я хотел на ваши кислые взгляды. Можете про себя сколь-угодно проклинать Китяшку-безродыша, что вас всех пристыдил. Завтра распрощаемся с вами. Навсегда распрощаемся. Ноги моей больше в этой поганой деревне не будет.

Вонючее пойло потоком полилось в моё горло. Вот же дрянь редкостная! В сердцах я хлебанул куда больше, чем требовали приличия. Грудь немедля обожгло изнутри. Уши запылали огнём. Двенадцать годов не пил пьяной мути — и правильно. Где же тут удовольствие? Мука одна.

Спасибо Клещу, что, едва все потянулись к закуске, продолжил прерванный ранее Бочкой рассказ про охоту на гигантского зубра, которого коротышке пришлось по его же словам объезжать. Всё внимание тут же переметнулось к нему. Про меня все забыли, а я… Я поплыл. Плошки на столе кружатся, зажатая в руке куриная ножка раздвоилась, в голове небывалая легкость.

А, чего я сижу? У меня ещё одно дело есть не законченное. Такеру я обещал? Обещал. Рано? Рано. Потом будет поздно? Не знаю. Вдруг, жизнь уведёт меня так далеко, что назад никогда не вернусь. А мне надо…

— Дядя Лодмур!

Он не слышит. А, может, не хочет и делает вид, что увлечён разговором с соседом. Зато слышит Глум. Ветробой хорошенько уже окосел. В свете костра его лысина блестит — слишком часто трёт голову жирной рукой. В бороде столько крошек, что иному на завтрак хватило бы.

— Лодмур! Слышь, Лодмур!

Тут уже не отвертишься. Перевёл взгляд на нас. Кивнул, нехотя.

— Дядя Лодмур, скажи, — проорал я так громко, что чуть ли не все столы слышали. — А тебе хозяина леса на охоте добывать доводилось?

— Да ты чё? Нет, конечно, — мгновенно ответил за охотника Глум. — Куда нам?

— Мой прадед добывал хозяина, — силясь выйти из ловушки с достоинством, заявил Лодмур.

Ой, не тянешь… Твоё показное спокойствие никого не обманет. Задел я тебя, гордец сраный. И так тошно сидеть за одним столом с градскими, что на три головы тебя выше, а тут ещё и безродыш той разницей в рыло тычет. Но это цветочки. Лови теперь ягодку!

— Гля, — осклабился я в идиотской улыбке. — Это я, что ли на всю общину один такой, у кого получилось с хозяином. Никто больше, нет? — повернулся я к Глуму.

— Ага. Тебе первому повезло к Вепрю на хвост так удачно упасть, — заржал лысый.

— Так-то, это мы к нему на хвост упали, — поддержал хохот Бочка.

— Думаете, кто нас к логову хозяина леса привёл? — положил мне руку на плечо Вепрь. — Мы пили уже за Китара? А… Только что.

И тут гоготом зашлись уже все. Кроме Лодмура. И Хвана. И ещё… Да плевал я на них!

— Получается, это я теперь первый охотник Подгнилья.

Стихший было смех снова грянул со всех сторон. Шутка? Да. Или нет? Вон Лодмуру совсем отчего-то не весело.

Прости, деда, что так… Вдруг, судьба разведёт? Пусть то будет началом обещанной мести. Сейчас словом, а завтра, коли Единый позволит, копьём. Ты просил лишь стать лучшим охотником, но мне этого мало. Придёт время, я ещё потолкую с этими тварями. Не в Предземье, так на Земле или Тверди… Не важно, где и когда, но я отправлю эту падаль к тебе. Клянусь Небом!

Ло

О, звёзды! Хорошо хоть, что алкоголь не способен замутнить заодно и моё сознание. Пьяный ребёнок — это ужасно. Зачем Вепрь заставил его выпить этой бурды? Раньше же ограждал мальчишку от крепких напитков. Да потому, что сам налакался сверх меры. Чем ещё объяснить глупость его собственных недавних слов? Зачем было говорить, что это Китар их привёл к логову хозяина леса? Теперь каждый дурак понял, что логово кабана находилось где-то поблизости. Мальчишка же никогда прежде до этого раза надолго не отлучался из посёлка.

Впрочем, тайна заповедного острова и так в скором времени перестанет быть тайной. Я не верю, что уловка с перенесённой к дороге на руках волокушей поможет. Это раньше до Китара никому кроме нескольких местных подростков не было дела, а теперь, когда носитель прославился, и все видели голову гигантского кабана, историей охоты на хозяина леса заинтересуются многие. Путь отряда всё равно отследят. Отпечатки ног, срубленные для изготовления волокуши молодые деревья, место стоянки…

Если специально не искать, может быть всё это в глаза и не бросилось бы. В той стороне от посёлка обычно никто не бывает. Но искать будут. И обязательно найдут. В том числе и тайник с лодками из коры. Дальше всё очевидно — полезут в болото. Нужно смириться — эксклюзивные охотничьи угодья утрачены. Единственное, что может сделать Китар — забрать свои вещи с того островка. Оружие, семя, деньги, бобы и всё остальное рискует не дождаться хозяина.

Очень надеюсь, что парень не захочет надолго оставлять свои богатства и заберёт всё в город, даже если по утру, протрезвев, не поймёт, что его секрет обречён. В любом случае переезд на новое место жительства принуждает к пересмотру стратегии развития. Обретаясь в Граде, устраивать одиночные походы на охоту в болото уже не получится. Здесь не обойтись одним днём, а ночёвка в лесу, тем более несколько — это уже совершенно другие риски. Нужен отряд, команда, ватага. Но Вепрь с друзьями уйдёт. И, причём, очень скоро. Нужны новые связи.

И это сейчас основная задача ближайшего времени. Пускай старая кормушка потеряна, зато город сулит перспективы. Свобода стоит тех жертв, что носитель принёс для её получения. Чистый лист. Прежние враги и противники в прошлом — нужно двигаться дальше, забыв про проблемы минувших лет, проведённых в деревне на правах не то раба, не то пленника.

Жаль только, что город так близко. Лучше бы сразу перебраться на какой-нибудь другой остров, что сейчас, увы, невозможно. При желании, тот же Лодмур легко отыщет мальчишку. Что за глупая детская выходка? Зачем было дразнить охотника, что и так на тебя зуб имеет? Второй раз уже его прилюдно унизил. Ещё Такера бы помянул между делом, чтобы наверняка. Я не знаю, насколько злопамятный Лодмур человек, но есть шанс, что посрамлённый охотник надумает поквитаться с дерзким мальчишкой. Придётся держать ухо в остро.

Впрочем, не всё то, что плохо для носителя, плохо и для меня — пусть приходит за местью. Мне нужен повод, чтобы вновь получить управление над телом мальчишки. Едва ли что-то иное, кроме нападения столь опасного врага, сможет в городе вынудить Китара выпустить меня на свободу.

Не смей забывать обиду, Лодмур! Дождись, когда Вепрь отбудет на Землю и приходи свершить месть. Я буду тебя ждать. Ты мне нужен.

Глава шестая — Моя доля

— До сих пор не могу поверить. Всю жизнь здесь прожила. Страшно…

Вею можно понять. Её к воротам малой лялькой подкинули. Она, ни родни своей настоящей не помнит, ни жизни другой не знает. Ей сложнее других всё менять. Малышня вон — счастливые все поголовно. Для них переезд — развлечение, приключение, путешествие. Кроме Халаша, да может ещё Динки с Лишкой, которым тоже по восемь, у детворы в головёшках попросту не хватает мозгов, чтобы происходящее осознать в полной мере. Не потянуть их умишкам тех мыслей, что роятся у старшей сестры в голове. Как жить? Где жить? Чем жить?

Мне проще — я успел узнать Вепря и верю ему. Устроит нас в лучшем виде. В том смысле, что лучше, чем здесь. То несложно. Хуже, чем мы в Подгнилье жили, уже не получится. Я с ним на эту тему пока боюсь заговаривать — перед глазами до сих пор стоит куча золота, что Вепрь за нас выложил — но, что уже переживать, когда от меня ничего не зависит. Будет выбор — буду решения принимать. А пока плывём по течению — куда вынесет жизнь-река, туда вынесет. В любом случае с голоду не помрём при моих-то деньгах.

Сбережения ведь успел скопить — любой взрослый обзавидуется. Семя жизни, семь золотых, серебра с медью чуть и один боб до кучи — настоящее богатство. Если не светить никому и помалу тратить, надолго нам хватит.

По темну, ещё до рассвета, тряхнул стариной — через частокол перебрался и сплавал на Журавлиные островки. Всё из схрона забрал подчистую — и силки, и капкан, и оружие. Мелочовку в заплечный мешок распихал. Только деньги при мне, зелье-Дурка, чудной кубик Леора и боб. Остальное всё перенёс поближе к дороге ведущей в Град и запрятал. Как раз только что останавливались, чтобы забрать.

Теперь всё моё барахло лежит рядом с потрохами хозяина леса в одной из повозок. Там же сложено оружие охотников и наш скарб — зимняя одёжа в основном. Хотели ещё утвари какой-никакой прихватить, но Вепрь, когда наши плошки-кружки увидел, скривился и велел всё бросать. Видать, новой нам посуды решил придарить. Если что, сами купим — то гроши.

Ещё в одной повозке, что больше других, лежит, еле влезшая на неё голова кабана. В третьей же на ухабах трясёмся мы с мелкими. Этой правит сам Вепрь. На козлах двух других Чопарь с Бочкой. Впереди, оторвавшись немного, на своих двоих трусит Клещ — ему, если налегке, такая дорога не в тягость. Хван хотел с нами сразу возничих отправить, но Вепрь отказал — велел через дня три-четыре явиться к трактиру за повозками. Не нужна нам в дороге компания.

— Не боись, Вейка. Всё у нас теперь хорошо будет. Свобода же, ну. Улыбнись. Отныне мы себе сами хозяева.

Но сестру подбодрить не так просто. Продолжает переживать. Лицо хмурое. Вчера вечером, когда новость поведал, веселее была. Радовалась вместе со всеми, обнималась, плясала от счастья. Теперь, ночь пережив с новым знанием, захандрила — успела надумать себе всякого. Поняла, что на ней, как на старшей, отныне держаться всему.

Вепрь-то, лишь на бумаге наш опекун. Нянькаться с нами не будет никто. Самим со всем предстоит управляться. Оно-то, конечно, после смерти Марги и в деревне так было, но дома знакомое всё, а Град страшит неизвестностью. Вот и мне уже тягостно стало ждать. Скорее бы дорога закончилась.

* * *

Но путь с детворой, которым, то поесть, то попить, то посикать, в итоге на целых три дня растянулся. Раз на выходе из леса встали ночёвкой, другой в поле уже на подходе к Граду, чтобы посветлу в город въезжать. И понятно — с таким грузом у ворот застряли на час. Зевак толпы такие сбежались, что одним ором не разогнать было. Чопарю даже пришлось самых наглых пару раз пугнуть молниями. И внутри ползли тоже улитками. Далеко не каждый день в Град такие трофеи привозят. А уж, чтобы телегой, а не паромом с большой земли, такого и вообще много лет не бывало.

Добрались до трактира только ближе к полудню. Тут охотников уже ждали — весть успела обогнать наш обоз. Тьма народу: служки, кухонные, завсегдатаи заведения, всевозможные друзья и знакомые, женщина, бросившаяся Вепрю на шею — наверное, та самая Лина, которой он собирался оставить трактир. Понятно, что охотникам сразу же сделалось не до привезённых сирот.

По распоряжению Вепря нас отвели на конюшню, где выделили под временное пристанище сеновал, наказав не отлучаться дальше нужника. Ночевать пришлось здесь же. Благо, еды и воды было вдоволь, а спать на сене тепло и удобно. Утром тоже за нами никто не пришёл. Вейка ныла, я её успокаивал. Мелким же быстро наскучило сидеть в четырёх стенах, и один за одним любопытные носы начали высовываться наружу. Под предлогом желания справить нужду так и лезли во двор.

В итоге нам прилетело. Подросток чуть старше меня, но с таким серьёзным лицом, будто он здесь второй человек после Вепря, разъяснил “деревенщине” правила. Чуть не дал ему в рожу. Не понимает, как тяжко нам ждать неизвестно чего. Куда делись все?

И вот в полдень: