Частица Бога

Елена Морскова

Частица Бога

"Все страны граничат друг с другом, и только Россия граничит с Богом".

Австрийский поэт Райнер Мария Рильке

ВЕСНА 2022

Ранняя весна до боли похожа на позднюю осень, которую я теперь ненавижу всем сердцем. Если было бы возможно навсегда искоренить из моей жизни оба эти времени года, я бы непременно нашел способ это сделать. Именно из моей жизни или из того, что в ней осталось после смерти моих любимых девочек. Сейчас, спустя полгода кажется, что я тоже умер там, вместе с ними, на трассе М 5, переломившей весь мой мир на «до» и «после». «После» … Что может быть хуже в жизни человека, потерявшего семью, чем ежедневное «после». Когда ты знаешь, что каждый прожитый тобой день, лишь момент бесконечной пустоты, которая навсегда заполонила твое сердце.

Наверное, я сижу в машине перед кладбищем уже не первый час, но я как обычно не замечаю этого. Прийти к могилам жены и дочери, это как признать самому себе, что Ирины и Анечки больше нет в этом мире. А я совершенно к этому не готов. Мой мозг просто отказывается принять эту реальность. А сердце продолжает любить и ждать, что вот, именно сегодня, именно сейчас дверь нашей квартиры откроется и я услышу голоса моих веселых девчонок.

– Здорово, Нестеров, – кажется я опять был где-то далеко, что не сразу понял, как ко мне в машину подсел полковник.

– Привет, Гриш, – и я пожал его мокрую от дождя руку.

– Дождь лупасит, будь здоров, – выдал мне он. – А ты сухой, брат. Давно сидишь?

Я пропустил его слова мимо и протер от влетевших капель дождя стекло маленьких фотографий моих девчонок на приборной панели. Когда-то давно Ирина клеила сюда иконку, для оберега на дороге. Но «после» … После я ее выкинул. Зачем мне верить в «ТОГО», кто так легко смог лишить меня самого дорого в этом мире. И теперь на этом месте я храню маленькие фотографии тех, кого я действительно люблю.

– Кирь, может еще передумаешь? Нам в управление придется туго без тебя, – мой старый товарищ снова вырвал меня из моих мыслей.

Гришку я знаю еще с Оренбургской кадетки. Жизнь ни раз сводила нас вместе и разводила по разным уголкам страны. Но в итоге мы все же оказались в главном управлении вооружения Вооруженных Сил РФ.

– Я когда-то менял свое решение, Гриш? – он словно задел меня за живое и мой градус негодования мгновенно стал возрастать. – Такие как мы, Гриша, нужны на передовой! А мы спрятались в своих кабинетах, как мыши по норам, и ждем, кто страну от нечисти прикроет!

– Не кипятись ты, – одернул меня мой товарищ. – О стариках подумай. Они уже, итак, потеряли дочь и внучку.

– Им больше нечего терять, Гриш. Я им не сын. И никогда не был. Если бы я был им сыном, я бы поехал тогда с Ирой и Анечкой, в Оренбург, и никакой бы аварии не было. Либо вообще лежал сейчас вон там, на кладбище, рядом с моими, – раздражался я. – А если бы я и был им сыном то, чтобы это меняло? Я человек военный, куда пошлют, там и воюю!

Этот разговор все больше и больше раздражал меня. Туманов, напоминал мне безжалостного хирурга, который резал меня на живую, надавливая при этом еще на самые больные точки. Он, никогда не имеющий семьи, был просто не способен понять меня. Он всегда жил только для себя и карьера была главной целью в его жизни. Поэтому он стал полковником, а я был только капитаном.

В воздухе повисла тишина, нагнетая какую-то неловкость и напряжение между нами. Дождь продолжал барабанить по лобовому стеклу и по крыше машины, но уже с меньшей силой. День неуклонно подходил к концу, а я все еще не мог решиться на последнюю встречу с безмолвными могильными плитами, на которые я изредка приносил желтые розы и розовые тюльпаны.

«Последний раз я прихожу сюда сам, – думал я. – В следующую нашу встречу, я буду уже вместе с вами».

– Мы с генералом переговорили по твою душу, Кирь, – осторожно продолжил разговор Григорий, после затянувшейся, между нами, паузы. – В зону СВО ты идешь в составе командующего спец группой.

– С чего вдруг? – этот ферзь решил меня окончательно добить?

– Не мое решение, – засуетился Туманов.

– Черт, но без твоего участия, Туман! Я тебя просил об этом? Просил? – приступ внутреннего бешенства постепенно начал накрывать меня с головой. – Какого ты вечно лезешь в мою жизнь? Я на миллион процентов уверен, что и в управление меня взяли по твоей рекомендации. И теплое место там выделили тоже под твоим крылом! А сейчас ты обо мне заботишься, как о маленьком мальчике, который испугается злых дядек на передовой и сдаст позиции?!

– Остынь, Нестеров! – отрезал он. – Это решение генштаба, а не мое! Если тебе твоя жизнь не дорога, то управление ценными кадрами не намерено разбрасываться. Воюй там, куда посылают, Кирь!

– Да чтоб тебя! – я нервно ударил по рулю своего БМВ. – Чтоб тебя, Туманов!

– И только попробую завалить какую-нибудь операцию и не вернуться домой, Нестреров! – добавил Григорий, протягивая мне руку в знак прощания.

– Выметайся уже из моей машины! – прорычал я Туманову, крепко пожимая его ладонь.

Мы одновременно открыли передние двери моего автомобиля, чтобы выйти. Туманов, чтобы уйти, а я чтобы взять желтые розы и алые тюльпаны, которые все это время лежали в ожидании на заднем сиденье автомобиля.

– И надеюсь это наша последняя встреча! – крикнул я в след удаляющемуся от меня Гришке.

– И не мечтай! – мгновенно отозвался он.

– Я буду скучать по твоим нотациям, Гриш! – с мягкой издевкой крикнул я ему снова.

Туманов повернулся ко мне и произнес несколько нецензурных слов одними губами. Я иронично хмыкнул, закрывая двери моей машины. И не смотря больше на Туманова каким-то внутренним взглядом ощутил, что в этот момент на его строгом лице тоже проскользнула улыбка.

«Я буду скучать».

ЛЕТО 2022

– Товарищ капитан, ждём ещё машину, осталось семь гражданских и наши ребята, – сказал сержант, подходя ко мне и отдавая честь.

– У нас совсем мало времени, сержант. Не выводите никого из здания, пока я не дам команду. Через сколько подойдет новый транспорт?

– Через минут десять, товарищ капитан. Здание полностью заминировано и отсчет уже пошел.

– Ведите наблюдение за территорией дальше. Не хочется, чтобы что-то пошло не по плану.

Сержант кивнул моему приказу, а я просто отошёл в сторону и закурил.

Сейчас моя группа проводит операцию в квадрате, скрытом лесополосой. Здесь, под Харьковом, была обнаружена одна из секретных лабораторий. В этом месте работали несколько физиков-ядерщиков, которых неонацисты удерживали насильно, с целью разработки ядерного оружия. Однако их планам было не суждено сбыться, и мы захватили стратегически важный объект. Теперь моим ребятам осталось только вывезти заложников из лаборатории в безопасное место на территории России. К моему удивлению лаборатория особо не охранялась. И это меня очень настораживало. Тут могло быть два варианта – либо лабораторный комплекс так тщательно скрывали, что боялись привлечь лишнее внимание к данной местности, либо люди противника где -то рядом. Времени на осмотр территорий дронами у нас нет, так как основные наши позиции расположены далеко. Поэтому будем проводить эвакуацию в слепую, под собственным прикрытием. И пока я всматриваюсь в густую зелень поросли деревьев, чтобы не пропустить какую бы то ни было «неожиданность», в моей голове отчего-то всплывает фраза Наполеона Бонапарта: "Если ты знаешь, что у твоего врага есть два пути к победе, то будь уверен, он использует третий". Похоже Бонапарт знал о чем говорит, но не дай Боже сегодня оказаться Наполеону правым.

– Товарищ капитан, подъехала машина, – отвел меня от моих мыслей мой боец.

– Командуй, чтобы грузились. Но держите обстановку на контроле. В здании точно больше нет гражданских?

– Остались только покойники, после перестрелки.

– Начинайте, сержант, – сказал я, и достал из чехла бинокль, рассматривая вокруг здания растительность.

Сердце моё как-то не спокойно билось. Слишком всё гладко. Не может такого быть. И кажется в эту гладкость я бы не поверил, даже если бы мне сверху был послан знак, что всё пройдёт хорошо.

Парни начали выводить гражданских, но тут не успевший далеко уйти от меня мой сержант резко осел на колени, а затем упал на землю. Я понял, что выстрелил снайпер, попав прямо в голову моему солдату. После этого выстрела стали звучать и другие.

– Пошла жара, ребята! – закричал я. – Новосёлов, Максименко, Коновалов, прикрываем гражданских! Остальные за мной, россыпью по флангам.

Пули летели, словно невидимые градины при сильном ветре – непрерывно и хаотично, разрывая воздух и решетя деревья. Боковым зрением замечаю, как кое-кто из моих ребят падает сраженный этим градом. Страх спирает дыхание, разгоняя пульс до невиданной скорости, вливая оглушительную порцию адреналина в кровь, словно для того, чтобы мой организм немедленно включил режим самосохрания. И через минуту начинает казаться, что я больше не человек, а боевая машина, лишенная чувств и эмоций, идущая к заданной цели и выполняющая боевую задачу: сохранить жизнь себе, своим бойцам и заложникам. Но перевес в силе явно не на нашей стороне. Густая поросль мешает вести прицельный огонь, поэтому магазины с патронами таят, как мороженое на солнце. Я знал, мои ребята будут сражаться до последней пули, но понимал, что нам удастся спастись далеко не всех.

Продвинувшись вперед еще несколько десятков метров, я прислонился спиной к дереву, показывая бойцам, чтобы они сделали то же, самое. Вокруг был настоящий ад. Словно демоны, что не видимы для людского глаза, точно и чётко стреляли с близкого расстояния. Я присел на корточки под кроной огромного дуба. Пули бесконечным потоком летели в мою сторону и у меня не было никакой возможности пойти в наступление. А группа моих ребят заметно поредела. От этой безвыходности чувства гнева и ненависти к противнику перемешивались во мне, как энергетический коктейль, выпив который чувствуешь приток нескончаемой силы, словно только что получил дополнительный бонус к одной своей реальной жизни или же вообще стал бессмертным. И теперь уже не важно сколько осталось нас живых, кто еще способен из моих ребят пойти за мной до конца и лишить жизни всех тех, кто против тебя. Важно только одно. Выиграть как можно больше времени, чтобы дать возможность спастись гражданским. Я смотрел в сторону секретной лаборатории, что была спрятана, в основном в земле (на поверхности, среди деревьев, располагалось ветхое одноэтажное здание без окон), и все больше и больше ощущал яростный, всепоглощающий гнев.

«У нас нет права на отступление. Нет права на провал операции!» – неслось в моей голове.

Откинув пустой магазин, я достал новый и сделал несколько глубоких вдохов. 30 патронов для невидимых демонов. Это много или мало? Этого достаточно, чтобы дать понять нацистским ублюдкам, что без боя мы не сдадимся. Достаточно, чтобы хоть на несколько секунд продлить жизнь моим ребятам, пока автомат выплёвывает пули.

Я вышел из укрытия, стараясь перенять огонь на себя, чтобы кое -кто из моих солдат смог сменить позиции. Я понимал, что я рискую. Но я должен был рисковать собой, нежели бойцами – эти "зелёными" юнцами которых ждут дома семьи. У которых впереди еще вся жизнь, мирная и свободная. Перебегая от укрытия к укрытию мне наконец удалось вести прицельный огонь по противнику. И вот в одну секунду я заметил маленький предмет, выброшенный откуда-то из кустов. Граната. Мне показалось, что она толком даже не успела приземлиться, как меня сразило оглушительным взрывом, будто разрывая все мое тело на части. От ударной волны, я отлетел на несколько метров, и словно оказался в немом кино. Звуки перестали существовать, а события вокруг меня стали развиваться в замедленном действии.

Я лежал в кустах, смутно соображая, что находится передо мной. Глаза застилала пелена, и я уже не мог шевелится, а боль в теле становилась какой-то далекой. Наверное, именно так умирают люди от травм несовместимых с жизнью. Мозг словно засыпал, а тело переставало чувствовать. Время стало растягиваеться, замедляя дыхание и пульс. И где-то на задворках моего сознания, сквозь багровеющий туман я различил яркую вспышку, словно только что рядом со мной ударила молния. Кажется, я начинаю парить над землей или перемещаться в неизвестность. Туда, где я еще никогда не был и где меня ждет новое начало, после моего конца. И вот реальность начинает затухать, как свет затухает в оперном театре, перед премьерой великого представления…

– Папа, мы тебя так любим! – закричал в моей голове детский голосок Анечки.

– Да милый, мы тебя очень любим, – я снова услышал голос, только женский, мелодичный, красивый. Я понял, что это голос моей Ирины.

– "Я тоже вас очень люблю!" – проговорил я словно не своим голосом, который то отдалялся, то приближался, пронизывая темноту.

«Я не вижу. Почему я не вижу их?»

– Мы рядом, милый, и всегда будем рядом с тобой, – голос супруги снова возникает в моей голове. – В твоем бессмертном сердце.

Голос Иры приобретает некоторую протяжность, отливаясь эхом в черноте. Она словно ускользает от меня, и я не в силах ничего изменить, ведь я в какой-то бесконечной пустоте, где нет ничего и никого. Нет даже меня. Меня нет… Нет… И вдруг что-то вокруг начинает меняться и меня словно невидимой ударной волной выбрасывает из тотальной темноты в световое пространство. Я снова чувствую неимоверную боль в каждой клетке своего тела. Словно я не умер, а родился вновь. Все мое нутро сжимает в тески непонятное внутреннее давление и кажется мне не хватает воздуха. «…дышать!» – я слышу в голове чей-то приказ и меня словно разрывает внутри от какого-то взрыва.

– Капитан, продолжайте дышать, – слышу снова тот же голос, но уже более отчетливо.

И я открываю глаза.

Острая как бритва боль парализует меня, опоясывая все тело. Я горю изнутри в этой боли и не могу ее остановить. Мой мозг словно отказывается принять тело, отторгая его целиком.

– Капитан, продолжайте дышать ровнее и боль начнет затухать, – снова командует мне голос. Только теперь я могу различить его стальные нотки. Голос был механическим.

– Запуск системы осуществлен благополучно, работа внутренних органов оптимизирована, начинается стабилизация мозговых биоритмов, – оповестил меня голос. – Слух восстановлен, зрение восстановлено, речь восстановлена, двигательная активность восстановлена. Запущена система активизации памяти и других психоэмоциональных процессов мозга.

Слушая механический голос, я постепенно начал ощущать, как боль внутри меня притупляется, а мир вокруг меня приобретает ясные очертания. Сейчас я лежал и смотрел в белый потолок. Наверху, прямо надо мной, в метре от меня, свисал предмет, похожий на шприц, в котором была какая-то синяя жидкость. Я повернул голову влево. Прямо передо мной был маленький столик, на котором стояло устройство, напоминающее планшет. Вот только устройство не имело рамки, и просвечивалось насквозь. От него шли маленькие провода, что тянулись к изгибам моих локтей, а на экране устройства мелькал, по – видимому, мой пульс и какие-то другие показатели.

Чуть поодаль от столика, была белая кушетка, спиралевидной формы, имеющая мягкую обивку. Прямо за кушеткой была пустая стена. Только теперь я обратил внимания, что столик и кушетка стояли не на полу, а словно витали в воздухе.

Я повернул голову в другую сторону от меня. Всю противоположную стену занимал огромный шкаф, состоящий из множества отсеков, в которых были пузырьки и реторты, мензурки, и колбы. Каждая ёмкость была наполнена какой-то жидкостью – от пурпурно-синей, до голубовато-зеленой. Сам шкаф не имел ножек, так как его отсекам были прицеплены левитирующие диски, позволяющие перетаскивать их с места на место, не проявляя особой силы.

Я посмотрел перед собой, и увидел дверь, которая была не стандартной овальной формы и без ручек вообще.

– Процесс стабилизации мозговых ритмов завершен, капитан. Ваша система полностью активирована.

Только теперь я ощутил, как к моей голове, а точнее к вискам, тоже приставлены какие-то датчики, которые, видимо, и считывали мозговую активность.

Я содрал с себя все датчики и провода, и встал на пол. Меня слегка качнуло, и я еле смог устоять на ногах. Видимо я долго пролежал на этой кровати. Я обернулся посмотреть на моё место, так называемого отдыха, но пол под кроватью, которая больше походила на капсулу, открылся, и капсула устремилась вниз, освободив пространство в комнате. Теперь в комнате остались только шкаф и стол с монитором. Монитор показывал только одну надпись, мигая красными буквами:

"ОРГАНИЗМ ПОТЕРЯН"

Ступая с трудом, я дошёл до противоположной стены, и осмотрел её. Обнаружив маленькую кнопку левее угла, я нажал на неё. Под кнопкой открылось отверстие из которого выскочил шустрый робот, который принялся быстро передвигаться по комнате, не врезаясь в шкафы и стол. Видимо это был робот-уборщик, только без каких-либо щеток и абсолютно безшумный.

– Господи, где я? – сказал я вслух и стал снова осматривать стену. Ближе к потолку, я заметил узкий продолговатый разрез, напоминающий переключатель с надписью «Вниз». Я взялся руками за этот разрез и потянул его вниз. Большая часть стены поехала вниз, "показав" мне что за стеной была спрятана ванная комната.

Маленькая скрытная комната была около 5-6 квадратных метров, которая вмещала в себя душевую, туалет, раковину, и зеркало. Я зашёл в это помещение, но тут услышал, что стена за спиной закрылась. На мгновение я испугался, что не выйду теперь отсюда, но увидев, что продолговатая щель есть и, с другой стороны, успокоился. Я подошел к зеркалу и стал осматривать себя. Кажется я совсем не изменился. Такие же серые глаза, где веко правого глаза имело небольшой дефект и было опущено ниже обычного. Та же форма носа и губ. Такие же черты лица, с неглубокими морщинами и даже лёгкая небритость осталась на моём лице. Только теперь я увидел, что на мне одет халат, и под ним я был совершенно голый.

Я снял с себя халат и остался стоять голым перед зеркалом осматривая себя. Как я не пытался найти шрамы или какие-то другие дефекты кожи, так ничего и не смог найти. Старые шрамы тоже исчезли. Не было даже шрама от аппендицита. У меня было абсолютно новое чистое тело. Словно я в жизни только и делал, что работал в офисе, не зная тягот армейской жизни и ранений.

Я осмотрел лицо. Открыл рот, и удивился. Все зубы были на месте, хотя я давно потерял несколько из них.

Где же я? В плену? Кому нужно лечить пленного всякими новейшими технологиями. В госпитале у своих? Не припомню, чтобы в России госпитали были такими высокотехнологичными. На том свете? Тоже едва ли. Если только духам и ангелам нужен туалет в раю. Тогда где?

Я решил освежить лицо и подошел к раковине. Осмотрев ее, я не обнаружил на ней крана. Я стал шарить руками по раковине, в надежде найти какую-то секретную кнопку, которая заставит появится откуда-то кран. Я водил руками выше и ниже раковины, но это не дало никаких результатов. И тогда я решил опустить руки в саму чашу, из толстого стекла. В этот самый момент показалась вода, которая начала течь из мелких дырочек внутри самой чаши, наполняя ее. Вода была комнатной температуры, тёплой, но в меру. Прямо как мне нравится. Словно сама раковина регулировала температуру воды приятную для тела.

Умыв лицо, я снова посмотрел на себя в отражении.

– И куда ты попал капитан Нестеров? – спросил я своё отражение.

Надев халат снова, я потянулся за продолговатую щель и открыл стену, опустив её вниз. В комнате было чисто и вкусно пахло ванилью. Самого робота видно не было. Наверное, снова убежал в свою "норку" в стене.

Я встал посреди комнаты, в которой находился несколькими минутами ранее и осмотрел её ещё раз. Если это чья-то дурная шутка, то мне совсем не смешно от этого. Затем начал осматривать углы комнаты, на наличие камер, но ничего такого я не увидел.

Неожиданно раздался негромкий щелчок, и овальная дверь с шумом поехала вверх. В комнату вошел мужчина в белом халате, который нёс поднос. Подойдя к стене, что была напротив двери, он поставил поднос на стол, что бесшумно выехал из стены. Стул же под этот стол, выехал из пола.

– С пробуждением, капитан – сказал мужчина, поворачиваясь ко мне.

– Кто Вы? – спросил я, недоуменно глядя на него.

– Меня зовут доктор Сергей Кислицын, – он протянул мне руку.

– А я.. – замешкался я, пожимая руку мужчине.

– А Вы Кирилл Фёдорович Нестеров, 1979 года рождения, родившийся в городе Оренбурге, – перебил меня он. – Думаю, про улицу и номер дома я говорить не буду, потому что это к делу не относится.

– Откуда Вы это знаете?– я попытался прояснить ситуацию.

– До этого вопроса нам очень далеко, Кирилл Фёдорович, но позже мы его затронем, если захотите. А сейчас Вам нужно поесть. Я знаю, что сейчас вы испытываете самое острое чувство голода, которое вы когда – либо испытывали.

Он был абсолютно прав. За те несколько минут, что я провел в ванной, у меня разыгрался не шуточный аппетит. А после того, как передо мной поставили поднос со свежей домашней пищей я уже вообще не мог ни о чем думать. Аромат еды настолько сильно дурманил мой мозг, что я был готов поклясться, что я стал каким-то пищевым наркоманом и готов убивать за кусок хлеба.

Я сел за стол и посмотрел, что мне принес этот «странный доктор». В разных металлических квадратных емкостях были: зелёный горошек и кукуруза, картофельное пюре с куриным бедром, суп-лапша, большой стакан с киселем и три галеты. В какой-то момент в моей голове вспыхнула мысль о попытке меня отравить, но она была перекрыта воспоминаниями о том, что меня здесь все же вылечили. И едва ли теперь захотят убить. Я взял в руку ложку и принялся есть, буквально глотая плохо пережеванную пищу.

– Ваш мозг пробыл значительную часть времени в состоянии анабиоза, – продолжил Кислицин. – И теперь, когда мы вывели его из этого состояния, мозг пытается восполнить себя всеми недостающими микроэлементами. Именно поэтому вы испытываете такое сильное чувство голода.

Кислицын подошёл к монитору и извлек из-под него клавиатуру. Пробежав пальцами по кнопкам клавиатуры, он принялся ждать. Из самой клавиатуры выскочила прозрачная чёрная калька, похожая на негатив плёнки, и отдалённо напоминавшая рентген-снимок. Он оторвал кусок этой плёнки и стал смотреть на свет. Затем, довольно кивнув, он повернул голову в мою сторону и спросил:

– Как себя чувствуете, Кирилл Фёдорович?

– Можно просто Кирилл, – сказал я, доедая третью галету и запивая ее вишнёвым киселем.

– К сожалению не могу обращаться к Вам на "ты". Этика корпорации, знаете ли, – сказал мужчина, задвигая клавиатуру в монитор. – Так как Вы себя чувствуете?

– Вполне здоровым. Скажите, почему я не умер?

– Хорошо, что здоровым себя чувствуете. А почему Вы решили, что не умерли?

– Так я все же умер? – удивленно спросил я.