Мелкий инквизитор

Всё! – в один голос мы с Томашем. Юстусу видно, что скучно.

… про жизнь говорил, как лучше жить. Он не говорил «надо» или «должен», а говорил: хочешь блага – живи так. Живешь криво – не обижайся…

… человек, он как капля, возомнившая себя каплей. Если капля из океана, скажет, что она отдельно от океана, ты же скажешь «капля-дура». Не понятно – Тадеуш сказал, а Проводник руками развел – и мне не понятно. Это чувствовать надо. Но даже капля падает в океан и больше становится океана. А если из стены убрать один камень у основания – рухнет стена. Человек всегда находится в Едином, поэтому он всесилен. Но только когда капля знает, что она – океан.

… все, что может быть названо информацией – Единый. Все, что может быть названо живым – тоже. Скрепляясь с Единым, узнаешь все, и можешь почти все.

Это любое желание? – загорелся Тадеуш. Не любое – ответил Юстус. И не всем. Человеку праведной жизни, миротворцу, милосердному человеку, чистосердечному это дано. Но к слову сказать, контракт предполагает взаимность обязательств и презумпцию добросовестности сторон соглашения…

У-у-у – затянул Якуб, и все посмеялись.

Зла не творите – сказал Юстус. Прилетит обратно. Не обманывай, не гневайся и не гордись. Надо видеть в людях только хорошее, а в себе чаще видеть плохое. Никого не осуждать, никому не досаждать, любите друг друга, цените друг друга, будьте беззаботны как деревья в поле и свободны как птицы в небе.

Как сопля в полете – добавил Тадеуш.

Можно и так – согласился Юстус. Ты будешь мой любимый ученик.

*

… в тот день я пригласил сходить со мной к брату, которого Юстус, конечно же, знал. Пойдем – согласился – правда жрецов я не очень. Жрецы, далеки от жизни.

То есть, священники – это неправда? Так спросил я, когда мы пошли по дороге. Юстус ответил – почему же не правда? Священники делают дело благое. Молитва есть хороший способ связи с Единым. Только полезна крепкая молитва. Такая молитва, когда наизнанку тебя выворачивает. Сокрушительной силы молитва, от которой скалы падают в море. А способно ли совершать чистейшей искренности молитву, если думаешь все время, находясь в костеле: а правильно ли зашел? Здесь ли стою? Так ли свечку надо держать? Много жреческой церемонности, обрядности, это отвлекает, и молитва не получается.

Мы зашли в особняк Самюэля. В первой просторной комнате в ряд на стене портрет святой троицы: прелаты-подвижники – Умбертин, Адсон и Беренгар.

Юстус сказал вполголоса – мертвые чтят своих мертвецов.

Кифа вышел к нам высокомерный и надутый. Мне руку протянул, а Юстусу бросил – нет здесь работы, плотник, для тебя, не ищи.

Я особо не ищу – сказал Юстус. Не человек для работы, а работа для человека. Мне пока не надо.

Я говорю – Юстус недавно умер и воскрес. Много узнал по твоему, Кифа, ремеслу.

Прямо воскрес? – засмеялся братец, падая в кресло. И из клинической смерти прямо ко мне? Что ж по такому случаю я могу и продать по дешевке искупление грехов. Хотя какие у тебя там грехи…

Грехи мои тяжкие – сказал Юстус. Но после смерти все обнулилось, заново начинаю. А искупление за деньги, как и проповеди твои, мне не нужны, потому как теперь представляю устройство загробного мира. И знаю, как жить в мире догробном.

Старый каламбур – сказал Самюэль, оглянувшись на святого Умбертина. Но что ты можешь знать, чего не знаем мы?

Я знаю, например, – Юстус ногу на ногу закинул и без почтения брату в глаза – знаю, что, учась в семинарии, жил ты в одной комнате с неким слушателем, которого потом отчислили по-тихому. Знаю, что тогда же была некая Маргарита (был брат надутый, а тут сдулся), знаю про одну шкатулочку… известно содержание беседы вашей с отцом Стефаном. А сейчас, допустим, закричит петух.

Среди бела дня? – Самюэль сморщился. И тотчас заорал петух! Я удивлен был не меньше брата. Случайность?

Пусть еще раз кукарекнет – пожелал Юстус, петух не заставил ждать. У брата губа отпала, а Юстус добивает – не ошибусь, если предположу, что птица прокричит и третий раз. Это так же верно, как и то, что сегодня ночью ты видел во сне белую скатерть в четыре угла, что с неба спускалась. Имелась на скатерти всякая живность, которую во сне ты хотел заколоть, полакомиттся мясом. А день по уставу постный.

Тут в третий раз закричал петух. Брат повалился с кресла на колени и пополз к Юстусу. Я все понял – причитает Самюэль. О-о! О-о…

Юстусу неприятно – что ты окаешь? Что за мода на колени падать? Никому твои позы не интересны. Поднял брата и обратно в кресло зашвырнул.

Брат бормочет, мол, я на коленях в знак поклонения Богу и покорности вечной ему. А Юстус – не нужно Богу поклоняться, к нему стремиться надо, равняться на него, если под богом мы понимаем само совершенство.

Потом Юстус говорил о Едином, о свободе и счастье, а Сэмюель только охал и ахал. Затем они затеяли нудный богословский спор о природе веселья. Притом брат Кифа говорил, что жизнь полна трагизма, горести и боль преследуют нас ежечасно, но также ожидают посмертные адские муки. На это столяр заявил, что наше пребывание на земле есть подготовка к жизни оной, и значит бытовое горе не стоит принимать всерьез. Возможная же расплата в жизни оной, как наказание за грехи, есть справедливость, а на справедливость, хоть и неприятную, следует смотреть спокойно. Выше справедливости только милосердие, которого достаточно разлито во Вселенной, стало быть, всегда живет надежда. И что бы там не ожидало, человеку можно веселиться, это правильно. Смех обезоруживает зло. Мне стало скучно, я домой ушел. А на следующий день…

*

… Кифа ходил по поселку и славил Юстуса как пророка. Проводник и сам поработал над этим, плюнув в глаза бабке Лазовске, отчего она (уже почти ослепшая) стала более-менее видеть. Нашел кого прозреть! Бабка эту новость размазала по всей деревне толстым слоем и в мастерскую к Юстусу выстроилась очередь. Все хотели исцеления, даже здоровый, как юный бычок, рыжий Нафаня. Юстус говорит народу – я не лекарь, я могу только обратиться к Единому и попросить. Вы и сами можете это сделать. Каждый. А люди – колдун, колдун, помоги! Юстус ругался.

Это мы его создали, знахаря – сказал дядя Ян, и мне – ты его вызвал, ты позвал, мы хотели знания, а получилось деревенское чаклунство.

Народ соберется возле мастерской и требует – расскажи про дьявола. Юстус злится – какие дьяволы? Есть только ваше низменное и только ваше зло. Ваше невежество, ваше стяжательство, ваша враждебность, рабство и ложь – вот коллективный люцифер. Не ищи в селе, а ищи в себе! И не сваливай всю дрянь, которая в тебе, на существо с рогами и копытом.

… иссякновение правды и любви – корень всякого разлада. Само же оно происходит от преобладания самолюбия или эгоизма. Когда эгоизм вселится в сердце, то в нем распложается целое полчище гадостей. И становится человек, по сердечному строю, негодным ни к чему истинно доброму. Живем, как гробы зарытые, над которым люди ходят и не знают того.

Но со всей округи шли не за правдой. Опухоль у меня, вылечи! Здесь кодируют от пьянства? А у меня сынок тупой, можно сделать его умным? Я тут пилой оцарапался…

Ну как так? – раздражался Юстус вечером в столярке. Этот обувщик, к примеру. У которого палец болит. Ведь еще вчера он бы замотал бинтом, работал бы дальше. А сегодня едет в такую даль, чтоб ему вылечили палец заговором или зельем.

Тут еще и любопытство играет свою роль – говорит дядя Ян, с завистью глядя на баклажку вина.

… вы, ты и ты, ты – Юстус показал на каждого (Томаш, конечно – а чего сразу я?) – у вас были какие-то даже не ростки, а семена способностей, так вы десять лет себя изучали, таланты свои развивали, Яну за это скажите спасибо. Но все равно, это правильно. Ну да, ваши таланты необычны. Именно здесь и сейчас необычны. Где-то, когда-то ничего удивительного в том нет, что люди владеют гипнозом или слышат умерших, но в тех местах не умеют так замечательно рыбу ловить. Я к тому говорю, что талант есть у каждого, нужно его обнаружить и развивать. А никому не хочется, лень. Зато завидовать таланту друга не лень!

… миллион раз сказано – каждый человек уникален, каждый в себе что-то имеет, чего нет у других. Это надо понять, тогда не будет…

… самая подлая установка – быть как все.

Но есть же общая для рода людского истина – дядя Ян каждый раз задавал свой главный вопрос. Юстус говорит – истина рождает свободу, а свобода – условие для истины.

Ушел от ответа – заключил дядя Ян, а Юстус сказал – чтобы научиться плавать, лезь в воду, никто другой за тебя это не сделает. Такие были беседы.

*

В это время брат мой развил бурную деятельность. На холме собирал он народ, приводил столяра, и Юстус проповедовал счастье. При этом Кифа нашептывал Проводнику, о чем надо с людьми говорить, к чему их призвать. Но Юстус делал по-своему. Например, Кифа предлагает рассказать о долге, государственной иерархии, повиновении властям. А Юстус людям так объясняет – много говорят, что власть от Бога, а Единый может иметь отношение к власти? Ты бы стал расставлять по порядку песчинки на берегу? Так для Бога мы значим еще меньше, чем отдельные песчинки для людей. Желание властвовать – абсолютно человеческое. Властолюбие, алчность, алкоголизм – ягоды с одного поля. Вся причина в человеческом несовершенстве и не желании развиваться. А что власть? А чем лист на вершине дерева отличается от листка на нижних ветвях? Ведь вся жизнь – в корнях (тут из толпы кричат: а корни кто?). Думайте! Глядите! Слушайте. И думайте.

Не знаю, насчет «думайте», но слушали и пересказывали многие. По округе пошло поветрие – селяне перестали кланяться властям. Какие-то общества зародились, даже общины. Чего там работали и отдыхали сообща. Взаимопомощь – такая штука – вдруг модная стала.

*

… один раз Кифа подговорил Юстуса объяснить людям необходимость уплаты каких-то взносов или пошлин, так тот поднялся на холме в полный рост, монетку показывает, говорит – надо платить налог?! Ну и отдайте им! Сколько они для вас делают, столько и отдайте. И не больше, не больше.

… призывал – когда охватит тебя злоба на другого человека, остановись. Замри! Представь его маленьким, ребенком лет четырех. Хорошенько представь какой он, что делает, купается ли, играет мячом, ест малину с куста. Где у него спрятаны волшебные вещи, когда он расцарапал коленку, как боится серую ворону…. Представь! И этот ребенок тебя обидел? Этому малышу ты хочешь отомстить? Да брось. Перестань…

После таких собраний Юстус возвращался усталый и злой. До чего люди глупы и ленивы! А тут еще наша компания лезет с вопросами. Нас занимало будущее. Притом разного масштаба: дядя Ян задавал вопросы о конце всей жизни на Земле, Тадеуш мечтал почистить залив, чтобы поселок развился в отличнейший порт, Мацей собирался книгу написать, которая чего-то там перевернет. Я тоже спрашивал, что мне делать.

Делай что хочешь – Юстус раздражался. Или не делай. Тебе жить…

Как победить зло в человеке – спрашивал Якуб. Искоренить, чтобы издох массовый сатана? Юстус смеется, а глаза его грустные – грустные.

Если по первости Юстус звал к работе над собой, к изменению мира, то месяцы прошли – он руки опустил, разочаровался. И обозлился. Изначально он делал предложение: делай так-то, будь таким-то, и тогда твоя судьба в Едином будет такой-то. В последнее время он взял повелительный тон: надо так-то, делай то-то. Почему? Да потому что Я так говорю!

Раньше говорил: не собирайте вы себе сокровищ, недоумки. Теперь утверждает: собственность, она моя, что бы там не думал пан Франтишек. Другое дело, что она мне не нужна и я могу ее раздать в любой момент. Но требовать того же от другого не имею права. Не каждому дано.

И братец мой все в уши ему дует – зачем простолюдинам знать правду о Едином? Простецы не поймут. С ними надо, чтобы за проступок было наказание. Украл, убил – суровая кара здесь и сейчас, непременно. А зная бессмертие, он думает, как? Сегодня я, ладно, на кражу пойду, но завтра и весь следующий год буду делать добро, и кража погасится, грех аннулируется. Все заглажу и займу в жизни оной хорошее место. Так и будет.

… Кифа в чем-то был прав. И Юстус сомневался – возможно и не надо всем. Возможно знания и вера – дело избранных. Как высшая математика – сказал Томаш, а дядя Ян сказал печально – тогда зачем мы это все? Я говорю – потому что мы для этого и родились, а Якуб говорит – а может мы живем не для того, чтоб что-то сделать, а вовсе и наоборот, чтобы не делать.

А Юстуса мотало из стороны в сторону: он то по несколько дней сидел в своей столярке подавленный и молчаливый, то вдруг принимался ходить по поселку, учить, помогать. Умейте быть счастливыми – кричит. А потом вдруг – так я же сам не умею! Зачем мне эта миссия? Зачем воскрес? Никто меня не слышит, не понимает.

… терпение кончилось у столяра Юстуса. Да и не столяр он уже, когда последний раз держал напильник? Он стал похож на изнуренного учителя, который устал от учения, которого раздражают глупые школьники, не понимающие элементарных вещей. Тогда он сосредоточился на отличниках, то есть это – я, дядя Ян, Тадеуш, остальные. Но и у отличников свой потолок. Юстус сбивался на непонятные «время-пространство» и «энергия-информация», а потом видел наши непонимающие лица и замолкал. Мы просили – растолкуй, научи, скажи, что прочитать, чтобы понять. Он говорит – это в книгах еще не написано, до многого разум людской еще не дошел. Рано это все случилось, рано.

Потом перестал принимать тех, что приходили к нему за лечением. Твоя болячка, живи с ней, говорит. Но охотно лечил скотину – коров, овец, даже кроликов. А придет брат Кифа, позовет – Юстус сходи, поговори с людьми, так он – я не могу, я заболел.

… когда стал сторонится людей, слава его увеличилась. Приезжали посетители-паломники из таких далеких мест, что мы даже и не слышали. А он – видеть никого не хочу, пусть уезжают. Так и было. Раздражение и разочарование.

Да что там рассказывать? Умер Юстус. На этот раз окончательно. Взошел на холм Кифы и…

… навсегда остался во вчера. Бросил нас Проводник.

А Томаш не поверил – сомневаюсь я, говорит, Он так и учил во всем сомневаться.

Тихо похоронили. Много паломников собирались поклонятся его могиле, так мы в таком месте его тело спрятали, что в жизни не найдут. Зачем они нужны? Ему бы не понравилось. То есть, не «бы», а не нужно ему такое. Он ко мне постучался через стекло (давно этих видений не было), говорит – я в Едином, вам удачи. Старайтесь быть счастливыми, независимо от внешнего.

А если будет вам охота поведать обо мне, то, пожалуйста, не громко.

*

… это братец мой. Говорит – Юстус прославился, имя его прогремело, это нельзя оставлять, надо использовать. Я говорю: пока мы здесь, и знание Его здесь.

А Кифа – это знание вредно! Бессмертие оно и жизнь обесценит. Ты представь, что будет, если каждый поверит? Общество добреньких нищебродов. Страна веселых аскетов. Все будут простую еду добывать, жить без излишеств, не думать о завтрашнем дне. А развитие? Конец прогрессу. Человек скажет: зачем? Я сейчас срок свой земной отмотаю, реализую врожденный талант и все, пока, пишите письма, ухожу в Единый – состояние блаженства и покоя. А государство? Это же государство станет не нужно! А деньги?! А если деньги станут не нужны?! А с учением Юстуса деньги не нужны-ы-ы…государство не нужно-о…

В интересах порядка и устойчивости – это учение не должно распространиться! Но если кое-что взять, а кое-что доработать и немного традиционных ценностей, то…. Это в общих интересах.

Есть риск, есть! Любой может прозреть! И в любой момент…этих Проводников пронумеровать от «А» до «Z» и наблюдать, наблюдать… Оградить человечество от Единого. Тьфу ты! Не от Единого, а от знания. На каждого Проводника от ай до зет свою команду…

Братец Сэмюель всегда был таким. У него своя карьера в общих интересах, выгода своя в общих интересах, должность его просто позарез необходима всем. Не чиновник, а просто альтруист какой-то. В чем-то он прав, наверное. Или не прав. Посмотрим, что у него выйдет.

*

… дядя Ян починил лодку и уплыл в открытое море. А Мацей заперся в доме и пишет книгу. Якубы оба куда-то пропали, а Томаш у пещеры собирает деревенских мальчишек и учит их паковать рюкзаки, костер разводить, засаливать рыбу. Иногда я прихожу на берег, смотрю на эту кутерьму и вспоминаю свое детство, какие мы были, как много было в нас. В нас было, а теперь пропало. Вера без подпитки стала гаснуть, таланты занесло песком.

Томаш об этом рассказывает ребятне. В своей манере он говорит – я сильно сомневаюсь так ли это было, но случилось здесь такое дело… вот дядя Анжей подтвердит…

А я тоже сомневаюсь. Один паромщик видел человека, который ходит по воде как по суше…

****

Анджей Каминский. Ничего нового он сказал, реализация не представляется возможной, «айзет-группа» предусмотренные регламентом мероприятия выполнила в полном объеме. Так и доложим. Можно собираться восвояси, еще в комендатуру надо заскочить.

Дождь пошел. Стою на крыльце дурдома, до машины метров сорок.

– Не похоже на бред сумасшедшего, – профессор неслышно тоже вышел под навес, попросил у меня сигарету.

– Десять лет не курил, – говорит он, покашливая. – Не похоже на бред… Множество умов Билли Миллигана. Или множество самих Билли Миллиганов. Читали?

– Подслушивали? – в тон ему отвечаю я.

Догадался старый пень! Или нет?

– Любознательность ученого – это своего рода аддикция. Не устоял… – профессор затянулся сигаретой, как перед казнью. – Это же логично. Если доказано несколько сознаний в одном теле, то логично предположить и обратное: одно сознание в двух и более… кхм-кхм! Кха!

Я не знаю, что за сволочь эта аддикция, но дедукция тебя, профессор, погубила. Ох мелко это все. Мелко.

– Я с детства наблюдаю Каменского, – сипит профессор. – Он клинику практически не покидал, но в анамнезе есть случай компульсивного, э-э… проще говоря, тут такая история: он знает многое о рыбной ловле. Сей факт необъясним до сих пор. Был. И если гипотеза верна… Это революция!! Мозг-один, мозг-два, сервер для сознаний. Юродивый в трансе – это он сейчас переключился в другого индивидуума.

Все несколько сложнее, дорогой профессор. Или проще, что не важно. На сайте вражеской конторы ЦЕРН висит информация, что вся материя Вселенной – пять процентов от Вселенной. А остальное? Вот она вам квантовая психология.

– Вам бы параллельно фантастику писать, – говорю.

– Кхм, знаете, фантастику сочиняют только в секуляризированных обществах. Почему? Потому что верующим это не нужно, у них свои непостижимые чудеса. Чудо. Но как писал Федор Михайлович: «Имеешь ли Ты право возвестить нам хоть одну из тайн того мира, из которого Ты пришел?». Нет не имеешь! А людям – фантастику, мистику, конспирологию. Хотя! – профессор внимательно посмотрел на меня. – Конспирология, пожалуй, не так и лжива, как кажется.

Он выбросил окурок и ушел. «Нельзя возвестить тайну». Да кто такой, чтобы судить?! Тысячи лет человечество ограждается от лишних секретов. Счастье – в неведении, а кто мешает, должен быть уничтожен. Это правильно. Сегодняшний случай – мелкий? Но из малых дел складывается большой комфорт.

Достаю телефон, звоню. С первого гудка: «На связи». Четко говорю:

– Профессор. Сегодня. Домой. Не доедет.

– Вас понял, брат Сэмюель. Что объект?

Что объект? В дурдоме объект. А где Проводник? Вернее сказать, когда Проводник. Найдем. Где ни проявится Проводник, найдется ему изоляция.

– Все штатно, – говорю я. – Пусть пока отдыхает, псих же. Ему никто не поверит. Руки дойдут – этапируем, куда надо. До связи.

Никто не поверит, никто не уверует. Оно – рядом, руку протяни. А нет! Человек отвернется, зажмурится, уши заткет. Это основа всей безопасности. Есть в этом и моя небольшая заслуга.

Дождь кончился тройной радугой. Кто смотрит только под ноги, тот радугу не увидит. Предпочитаю быть художником среди дальтоников. Это величайший долг, бремя и счастье одновременно, что большинству недоступно, не нужно. Для общей безопасности, смотрите под ноги.