Помоги проекту - поделись книгой:
Тело, я его чувствую, оно есть, но лучше бы не было. Сил нет не только пошевелить конечностями, не могу даже приподнять веки, будто залитые тяжелым металлом. Лежу на твердом, холодном, смертельная слабость и адская резь в животе. Ага, еще нормально дышать не могу, рот забит неведомой дрянью. Попытался языком вытолкнуть мягкое и липкое, но сразу захлебнулся тошнотворной массой. Значит вот он, новый мир, не обманул Современник.
Почувствовал сильные пальцы, ощупывающие лицо, удар по челюсти, толчок в грудь, вроде коленом уперлись, и изо рта вырвали посторонний предмет.
— Гляди, Степан, он две гусиные ноги разом в рот запихал.
Чудовищное облегчение, воздух ворвался в легкие с хрипом и обжег легкие. Тут же замутило, накрыло вертолетом. Прямо под подбородок ткнулся ком и в воздух вырвался фонтан рвоты. Скорее не фонтан, а гейзер в руку толщиной и высотой не меньше метра. Куски непрожёванного ринулись через нос, вынося все преграды.
— Бля, Степан, эта скотина блюет.
Второй голос был не такой смелый, — Тише, баронесса услышит, вали на бок, пока не захлебнулся.
— А может так оставим, это же какая услуга всему роду!
Вернулись запахи очень некстати. От кислой вони желудок вновь скрутило в узел, исторгая наружу новые порции. Черт, да я же пьян как лошадь Пржевальского. Хотя лошадь вообще не пьет. Да за какие грехи мне все это?
Грубые руки хватали за все выступающие части, дергали, пихали и тащили.
Женщина продолжала визжать, — Лекаря! Все твари кровью умоетесь! Всех, всех запорю. Повешу, а потом запорю. Нет, сначала запорю, потом повешу.
Кажется, меня несут, скорее волокут, затылок чувствует ступеньки, наверх поднимают рывками.
— Да как это вообще можно поднять?
— Прикуси язык, Фома, хозяйка близко.
— Это позор рода Скотининых.
— Если молодой господин слышит твои слова, кожу будут сдирать медленно.
Тупой удар по затылку, кажется, уронили. От смачного потрясения в голове зазвенело, но зато чуть прояснилось. Мигом проплыл весь разговор с неведомой хренью. Магия, другой мир, другое тело. Хотя если критически разговор разобрать, половина бред, а вторая для запудривания мозгов.
— Ой, уронил, слышал, с каким звуком голова шлепнулась? Эхо как в пустом ведре.
— Баран, кожу медленно, это на ладонь каждый день, пока висишь на крюке, продетом в задний проход.
— Я вообще не подписывался такую тушу тягать. Я охранник, а не холоп.
— Ты в первую очередь слуга рода Скотининых, так что тащи молча.
— Закатывайте на ковер. За углы взяли. Раз, два, еще.
— Два, три — дернули, пошла родимая. Тащите в коридор.
Визгливый женский голос то отдалялся, то приближался, — Сыночек отравлен, убит. Негодяи, все прочь, черви. Лекаря. На кол, всех на кол. Моя кровиночка. Сгною ублюдки, всех казню.
Влажные трясущиеся пальцы пощупали лоб, шею. Добавился новый голос, вроде мужской, но такой тоненький, будто барашек заблеял, — Ваша милость, не было отравления.
Фальцет женщины перешел почти на ультразвук, — Что ты вякнул? Я сама видела!
— Ваша милость, не было яда. Случилось то, о чем предупреждал главный целитель, ваш сын по своей рассеянности, не обратил внимание на рекомендации, и в очередной раз изволил откушать лишнего.
— Тварь, да как ты смеешь?
Барашек продолжил, — Простите, ваша милость, молодой господин постеснялся обратиться к лекарю, у него длительная, так сказать проблема со стулом. Так сказать, его отсутствие. На фоне застарелого э-э-э отсутствия, вышло небольшое обострение внутренних хворей. Внутри киш…, э-э-э, элементы пищеварительной системы завязались в узлы, вызвав некоторую непроходимость.
— Что ты несешь? Пантелей, ты не родовой лекарь, а наемный. Я за что тебе плачу триста рублей в год, — продолжала визжать женщина.
— Ваша милость, меня нельзя на кол, вы сами сказали, я не родовой лекарь, а нанятый по контракту. Не отношусь к роду Скотининых, — со вздохом добавил себе под нос, — И триста рублей вы обещаете заплатить уже второй год.
Путем нечеловеческих усилий приоткрылся один глаз, и сразу резануло светом. Сквозь слезы комната сфокусировалась. Высокая статная блондинка, в вечернем платье с меховым воротником. Бриллиантовые серьги до плеч. Лицо чистое, правильное, будто вырезанное из мрамора. Немного портит картину гримаса презрения, злобы и испуга за любимое дитя. Кажется, матушка. Вторая фигура — тщедушный старичок в пенсне и с козлиной бородкой. Тройка одинаковых бородатых мужиков вжались в стену, стараясь выглядеть предметами интерьера. Сгорбленные, замызганные, перепуганные до икоты. У противоположной стены странная персона, закутанная в серую хламиду с головой. Из широких рукавов выглядывали ладони, сведенные у груди для молитвы. Похоже служитель культа.
От мощного пинка дверь хлопнула, повиснув на одной петле. Проем загородила могучая фигура в военном мундире. Лицо хищное, властное, нос крючком. Бакенбарды, завитые кольцами, черные кустистые брови, а ля дорогой Леонид Ильич. Здравствуй почтенный родитель.
Барон зыркнул жестким взглядом, продавливающим до потрохов, полился густой бас, — На минуту отлучился, а вы чего устроили? Где гости?
Повернулся к охраннику, у которого сразу затряслись ноги — Степан, доложи.
— Ваша милость, Молодой господин изволил поспорить с двоюродным племянником Елисеевых, что ровно за три минуты откушает жареного гуся. А перед этим он успешно победил в конкурсе вишневого пирога, а наперед выиграл спор, что в один присест выпьет бочонок эля. Потом господину стало нехорошо, и он слегка, буквально на минутку прилег на пол.
Матушка закусила губу, — Да, дорогой, я всех порубить велела, как только Боренька захрипел и на пол упал. А что я подумать была должна? Отравили моего сыночка, лапочку, кровиночку. Как есть, из зависти извести хотят.
Женщина запнулась, — Погоди, это что, если этому негодяю верить — зря рубили? Не слушай этого червяка, брешет. Ой, перед гостями неудобно вышло. Это же что война теперь? Ну и пусть, а нечего было на моего Бореньку наседать.
— Заткнись курица, не трещи, сам посмотрю, — нахмурился барон.
Подошел к серой фигуре, сказал спокойно, — Око, покажи зал с момента, как я удалился.
Фигура молча развела ладони, как рыбак, показывающий крупный улов. Между ладонями вспыхнул голубой экран, полилось изображение шумного застолья. Ого, вот и магия поспела.
— Усиль голоса Скотининых, приближай, покажи с другой стороны.
Что-то интересное досмотрел, через пару минут отвалился, — Довольно, ясно все.
Фигура молча сомкнула ладони и изображение пропало.
— Мила, твой выплевыш в очередной раз обожрался, не смог просраться, подавился куском мяса и угробил собственную свадьбу. Почему я нисколько не удивлен? Если бы не вызов, я бы лично содрал бы с него шкуру и натянул на барабан. Хотя нет, из такой шкуры вышел бы отличный барабанный оркестр.
Барон перевел взгляд на жену, заламывающую руки, — Живы Елисеевы, все порталом ушли. Двух охранников зарубили только, одного сожгли. Не нужна нам война, у нас казна пустая, как голова твоего сына.
— Ты хочешь сказать, что мой Боренька…
Барон зыркнул таким взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь пол, и не только мне, — Волоките этого в спальню и невесту ему ведите, пора кончать этот цирк.
Лекарь осмелился подать голос, — Ваша милость, нельзя его к невесте, ему поправить здоровье надо, полечить чуть, иначе…
— Ну так лечи, нахрен ты тут еще?
— Господин барон, позвольте не здесь, разрешите в уборную отнести?
— Червяк, я повторять должен? Здесь лечи.
Трясущаяся рука легла на лоб. От руки повеяло теплом, холодом, потом снова теплом. Глубоко внутри что-то шевельнулось, дернулось, лопнуло. Ноги мелко-мелко задрожали. Тугой узел в животе развязался и дно прорвало, наполняя безразмерные штаны. Вместе с нечеловеческим облегчением в нос ударила такая вонь, будто разворошили старый сортир.
Матушка свалилась в обморок, на руки стоящего рядом слуги.
Барон дернулся, отшатнулся, — Что же ты паскуда в уборную его не отвел, он насрал больше своего веса.
Обреченный голос всхлипнул, — Простите, Ваша милость, виноват.
— Этого отмыть и к невесте. Миле склянку с нашатырем под нос и волоките оставшимся гостям улыбаться, я пошел конфуз с Елисеевыми улаживать.
Гигиенические процедуры запомнились смутно, меня скребли, протирали, хлестали тугие ледяные струи. Я лежал, зажмурив глаза, местное мыло не просто щипало, а резало как электросварка. Смотреть не мог, но внимательно слушал короткие реплики. Вроде же семейные слуги, а ничего кроме презрения и ненависти. Поток иссяк, растерли полотенцами, завернули в дерюгу и опять поволокли по ступеням. Приключения кончились на кровати, напоминающей небольшой аэродром.
Силы постепенно восстанавливались, худо-бедно тело начинало слушаться. Удалось поднять руки и поднести к лицу. Рассмотрел короткие пальцы, распухшие как сардельки. В ладони вставлены матовые черные камни. Прямоугольные, плоские. Ткнул обгрызенным ногтем — вплавлены намертво, как старые загрубевшие мозоли. Попробовал ковырнуть сильнее, мышцы скрутило, как от удара электротоком. пронзила резкая боль, будто руку опустили в расплавленный металл. Ага, нельзя трогать.
Ощупал лицо. Патлы свисают, нос есть, губищщи как два кулака, щеки бульдожьи, подбородок один, второй, третий. Груди лежат подмышками, да размер не меньше третьего. А нет это запасная, вторая пара. Первая — твердая пятерка, как положено, спереди. Из-за брюха, колыхающегося как гигантская медуза, еле дотянулся до стручка неопределенного размера и формы. Ага там точно что-то есть, но как же он далеко. Сомневаюсь, что рабочий, скорее всего просто для красоты.
Пощупал зубы, сначала языком, потом пальцами. Все на месте, кроме восьмерок. Крупные, кривые. Челюсть массивная, щеки и подбородок гладкие, на растительность нет и намека.
Некстати вспомнился Современник. Молодого человека, симпатичного обещал, перспективного. Я же в теле беременного бегемота. Падла, да он же под три сотни кил весит. Эх, Современник, я же тебя найду, я же, сука, разберусь тут со всем и тебя найду. Вспомнил свой же принцип, никогда не угрожать, если не можешь выполнить угрозу. И тем более не угрожать, если можешь и собираешься. Ничего, один раз и мысленно можно. Современник то не обманул, по сути, так, умолчал о мелочах. Ценю здоровое чувство юмора. Интересно, о чем еще не сказал?
Не к ночи вспомнилось, а на душе сразу полегчало, настоящего Бореньку на Земле тоже сюрприз ждет. Своего члена я пятнадцать лет не видал, но вовсе не из-за зеркального недуга. Как в Йемене миной накрыло, так и лишился всего под корень. Будет Бориска с пластиковой трубкой играться, на ней такой хитрый игольчатый краник, быстро ли разберется, как пользоваться?
Внутренний монолог прервался скрипнувшей дверью. В дверь шмыгнула фигурка в белом платье и застыла посередине комнаты. Запоздало дернулся, прикрываясь простыней, но тут больше пригодился бы чехол от вертолета.
Невеста, у меня же свадьба. Это же сейчас…
— Лорд-пилигрим, разрешите вопрос? Все знают, что имперских рекрутов ещё никому не удавалось подкупить.
— Я не расслышал вопроса, — сидящая в кресле фигура не шевельнулась, старческий голос проскрипел, как несмазанное колесо.
— Простите, Лорд-пилигрим, признайтесь, как вы добились, чтобы Скотининым прислали вызов? В столице столько перспективных балбесов, я ни на секунду не поверю, что комиссия разглядела жемчужину в тупой ослиной заднице. Да он же из таких окраин, откуда отродясь не появлялось перспективных магов. Максимум через неделю выяснится, что у него способностей, как мозгов в тараканьей ляжке.
Старик усмехнулся и закатил глаза под потолок, — На все воля Вечного ученика.
— Лорд-пилигрим, вы не оставляешь впечатление человека, во всем полагающегося на Его волю. Не страшно, что придётся отвечать перед Советом пилигримов?
Явление 3
Девушка робко приблизилась, шмыгнула носом. Света маловато, десяток свечей на концертный зал, но видно, девчонка ладная, высокая, стройная. Брови вразлет, черные глазищи как блюдца. Постояла минуту, двинулась осторожно на цыпочках. Смоляные косы в руку толщиной, белые ленты. Глаза так и зыркают. Не верит своему счастью и решается на героический подвиг, губы вон, почти до синевы стиснуты.
Одновременно из темного угла выдвинулась серая фигура, застыла на середине комнаты, ладошки вместе. Бесшумно двигается, будто пола не касается.
Разговаривать, пока не разберусь куда попал, не стоило совсем, но хотя бы поздороваться надо. Выдавил из себя, — Ну привет, — и удивился противному писклявому голосу.
Девушка вздрогнула, окинула тушу взглядом водителя мерседеса на валяющегося в канаве бомжа. Голос полился как серебряный ручеек, — Не разговаривай со мной, животное. Лежи молча, как договорились, я сделаю, что должна, и ты больше никогда меня не увидишь.
Прямо ушат холодной воды.
Платье поползло вниз, упрямый подбородок выдвинулся вперед. На секунду мелькнула белоснежная девичья грудь, дохнуло свежестью полевых цветов и вкусным шампунем. Прикрылась руками. Чертовски, просто фантастически хороша.
А ведь она здесь явно не по своей воле. Злая, сосредоточенная, как перед выпускным экзаменом. В воздухе не просто грозой веет, а настоящим ураганом. Ага, это, девочка, расплата за безоблачное детство. Сладко ела, мягко спала, тряпки, деньги, тачки. Теперь обратка за рождение в богатой семье. До конца жизни или старика, или вот такого жирного борова ублажать.
(
Девушка залезла на кровать, потянула вниз полоску кружевных трусиков и опустилась за брюхо, перекрывающее горизонт, как бархан. Легкое прикосновение. Орган, теперь уже мой, шевельнулся, накрыла волна давно забытого сладкого чувства. Как же здорово снова ощущать себя живым и здоровым. Не совсем живым, но очень здоровым, очень.
Увидеть, что происходило по ту сторону изгороди хотелось, но естественное препятствие не позволило. Я сначала пытался поднять голову, но потом просто расслабился, отдаваясь волне неземного блаженства. Потянул руки, коснуться бархатной кожи, но от сурового окрика отдернул обратно.
— Не смей меня трогать животное! Лежи смирно отродье Нерадивого!
Да не очень-то и хотелось. Хотя все-таки хотелось. У молодого парня от такого обращения вообще стресс может приключиться, или чего похуже.
Девушка смелее прикоснулась к оживающему органу, сжала ладошкой. Закусила губу, обозревая конструкцию. По все признакам — ранее незнакомую. Да, жаль не знаю имени, это все твое.
Попыталась залезть сверху, повернуться боком, суетливо, брезгливо не касаясь необъятного живота, сальных складок и остального. Как только пальчики сжали член чуть сильнее, чем следовало, он разрядился, выдав в воздух могучий залп. Вдогонку грянуло пару выстрелов поскромнее, и орудие обвисло тряпочкой.
Упс.
Невеста надрывно вскрикнула, бросилась с кровати и покатилась по полу, подвернув ногу. Мельком разглядел зажмуренный глаз, снайпером я никогда не светился, нечего все свои таланты на обозрение выставлять, но нормативы по стрельбе сдавал выше среднего. Протяжно завыла. Раненой ланью метнулась к кровати и снова на середину комнаты, на ходу втискиваясь в перекрученное платье. Кулон на шее, сжатый ладонью, засветился фиолетовым. В воздухе появился пылающий овал, девушка нырнула в портал рыбкой, и он с шипением схлопнулся. В воздухе остался легкий цветочный аромат, и незримые отголоски последней фразы, брошенной перед бегством, — «Скотина! Потная, мерзкая, вонючая скотина». Или это может я себя так накрутил?
Не хорошо получилось, даже имени не узнал, похоже не жить нам долго и счастливо.
Фигура в сером сухо прошипела, — «Консумация не подтверждена», — разомкнула ладони и тихо скользнула к неприметной нише, будто специально вырезанной в стене. Интересно, всю ночь стоять будет?
Толпы вокруг кровати нет, и на том спасибо. У нашей аристократии, бывало, все родственники собирались, рассматривали пятна и советы давали. Обидно, конечно, за тельце, ничему его похоже доверить нельзя. При отсутствии альтернатив будем работать с тем, что есть. Чтобы в подобном случае сделал Боря? А ничего бы не сделал. Повернулся бы на бок и захрапел. Или маме пожаловался? Опять же лечение, купание. Будем исходить из того, что день был тяжелый и куда-то идти ему лень.
Сон долго не приходил. Крутил в голове события и так, и сяк. Слишком мало информации.
Современник, к чему этот цирк устроил? Зачем так сложно? Дохлого бомжа подослал, потом беседа хрен знает где. Мог бы подойти, по-человечески сказать: «Боря, тебя же на этой Земле ничего не держит, родные мертвы, друзей нет, все долги Родине отданы десятикратно. Телу твоему хана, не желаешь ли с начала начать?». Правильные аргументы подобрал и согласился бы я, да еще и благодарен был бы. Чего-то важного не понимаю.
Злыдень обещал, что девушки будут пачками ложиться, стоит только интеллектом блеснуть, вот, кажется, блеснул и одна сражена наповал. Отец явный самодур, за человека меня не воспринимает, отношения никакие. Мать души в дитятке не чает, но дура-дурой. Слуги боятся, презирают и тихо ненавидят. Так тихо — до скрежета зубов. Молодая жена на любящую супругу тянет в последнюю очередь. Брак фиктивный. Учитывая предстоящую учебу с неопределенным будущим, похоже материал я списанный. До кучи серые фигуры в каждой комнате, их в доме больше, чем самих жильцов. Пока вроде нигде не спалился, утро вечера мудренее.
Поделиться книгой: