"Жизнь для евреев должна стать адом!" - так можно было резюмировать реакцию сторонников Муфтия после совершения этих актов. Они не остались в долгу, и в центре Иерусалима разгорелась война "бомбистов". Тем не менее уничтожение отеля "Семирамис" и кровавое злодеяние на автобусной станции привели к ожидаемым результатам. Отъезд евреев из смешанных кварталов остановился, а арабы стали выезжать из города во все больших количествах. Боевики "Иргуна" и "Штерна" своими действиями сумели вызвать поистине психоз в стане своих противников.

* * *

Всю неделю арабский пастух перегонял свою отару овец с места на место. Со своим подпаском он то удалялся, то приближался к недалекому Эль-Кодсу, при этом внимательно осматривая каждую складку на местности, каменистый склон или неглубокую расщелину. Но это был не простой пастух, а один из предводителей местного "тейпа" по имени Харун Бен Яззи. Он выполнял личное поручение Абделя Кадера, относительно детальной разведки всех подходов к "святому городу".

Настало время претворить в жизнь данное обещание.

Абу Мусса правильно рассудил, что воздвигнуть постоянное заграждение где-нибудь у входа или на выходе из "бутылочного горлышка" Баб-эль-Уэда было бы несложно, но сразу возникал риск серьезной конфронтации с англичанами. Это было бы не в интересах арабов. Поэтому временно была принята более подходящая тактика "летучих засад". В развевающейся "куфии", умело манипулируя винтовкой, Абдель Кадер лично возглавил первую серьезную атаку, когда было сожжено сразу несколько еврейских грузовиков. Абдель Кадер был удовлетворен; оставив указание своим соратникам "действуй, как я", он отбыл по другим делам.

Таким образом, сразу осложнилась ежедневная задача доставки в Иерусалим 30 грузовиков с питанием, необходимым для выживания жителей.

Не перечислить, сколько бед и забот обрушилось на мэра еврейской части Иерусалима Дова Джозефа уже в первые дни 1948 года.

Первая опасность - отсутствие каких-либо серьезных запасов продовольствия. Предвидя дальнейшее ухудшение ситуации, Джозеф дал распоряжение секретно печатать бланки продовольственных карточек.

Жителям также угрожала вторая опасность - умереть от жажды. Водоснабжение шло из местечка Рас-эль-Айн, и город можно было поставить на колени без единого выстрела. Достаточно было одного заряда динамита в удачном месте под акведуком. Дов Джозеф распорядился учесть все возможные подземные емкости, постепенно заполнить их водой и опломбировать.

Электроэнергия. Единственная существующая электростанция требовала для вращения генераторов 3 тонны горючего в день. Необходимо было сделать его запас.

Медицинская помощь. Основной госпиталь находился на горе Скопус, в некотором отдалении от города.

Учитывая возможность его изоляции или блокады, было решено открыть несколько вспомогательных медицинских пунктов в городе, также приступить к созданию банка крови. И наконец, самая критическая задача. После первых серьезных и удачных попыток арабов прервать снабжение города прозвучало предложение эвакуировать женщин и детей. Это сразу бы уменьшило население Иерусалима вполовину, если не на две трети.

После долгих раздумий Дов Джозеф отказался санкционировать этот акт. Соображений было два: столь массовый исход евреев вновь изменит психологический климат в городе, который только-только был поправлен после событий 4 и 7 января. И второе: если дойдет до "серьезного", то наверняка мужчины будут защищать своих близких с большей стойкостью и упорством, чем просто пустые дома.

Дов Джозеф не питал иллюзий относительно судьбы, что ждала их в случае захвата города противником.

Но позволить уйти из города сначала женщинам, потом мужчинам и вновь повторить год 70-й - это было бы недопустимо. Он знал, какая ответственность ложилась на его плечи с этой минуты.

* * *

Опять глубокая ночь (но без дождя). Грузовик остановился у входа в Менора-клуб, в пригороде Иерусалима.

Пять человек, оснащенные на этот раз не динамитом, а слесарным инструментом и веревками, направились вглубь территории этого аристократического заведения. Там на лужайке на невысоких пьедесталах были установлены две небольшие турецкие пушки в качестве одного из символов победы Британии над империей Оттоманов.

Времени для бригады рабочих потребовалось не очень много - орудия были аккуратно сняты и увезены в неизвестном для британской армии направлении.

А утром предводители "Хаганы" могли поздравить себя, что у них появилась своя артиллерия. Факт кражи этих старинных пушек лишний раз свидетельствовал, насколько нуждалась еврейская сторона в тяжелом оружии.

...Спустя пару дней инженеры убедились, что в том состоянии, в каком они есть, пушки уже непригодны для нормальной стрельбы. Тогда они были переделаны в две "давидки" (по имени изобретателя Давида Лейбовича).

"Давидка" представляла собой своеобразный миномет, который стрелял снарядом, изготовленным из куска водопроводной трубы. Снаряд, в свою очередь, набивался взрывчаткой, гвоздями и болтами. Вообще дальность действия и его поражающий эффект вызвали бы только насмешки у профессиональных артиллеристов вермахта или Красной армии. Но ценность "давидки" была в другом - громоподобный оглушительный разрыв снаряда, как правило, сеял панику в стане врага, а паникеры в очередной раз рассказывали, что евреи вновь применили свое "секретное оружие".

Противник, конечно, не оставался в бездействии. Помимо официальных поставок в арабские армии, оружие, так сказать чисто в индивидуальном порядке, выменивалось, выманивалось, похищалось и покупалось в многочисленных британских гарнизонах, еще стоявших в государствах и княжествах Арабского Востока. Как уже говорилось, все больший размах приобретали раскопки в Ливийской и Западной пустыне в Египте.

Но здесь со всей очевидностью в очередной раз проявились все те внутренние разногласия и арабское соперничество, которые так часто сводили на нет все их усилия в борьбе с сионистским противником.

Выкопанное бедуинами оружие сразу становилось предметом спора, и на него претендовали египетские "братья-мусульмане", палестинские арабы и просто уличные бандиты. Караваны грабились, оружие отнималось, и пока очередная партия пистолетов или ружей прибывала в Рамаллах или Наблус, она обычно перекупалась несколько раз. В эту зиму германская винтовка системы "маузер" - часто со следами ржавчины и изношенным механизмом - стоила на "суке" до 100 фунтов, в то время как в чешском оружейном раю под названием "Зброевка", где усердно трудились "коммерсанты" Азиз Керин и Эхуд Авриель, за ее новейший и более совершенный образец запрашивали только четверть указанной суммы.

* * *

Дамаск той зимой был поистине бурлящим городом. Слово Филистын звучало повсюду. На Центральном "суке", там, где традиционно торговали роскошными вышивками и шелками, которыми так славился Дамаск, теперь в открытую предлагали совсем другой товар, в частности германские "маузеры" и французские "лебели", английские автоматы и даже новейшие американские "базуки", которые тогда считались весьма совершенным оружием. В одном из пригородов, совсем недалеко от скромного мавзолея, где захоронен самый блестящий генерал Ислама - Саладин, разместился штаб генерала Исмаила Сафуата, который теоретически объединял под своим командованием все силы, противостоящие еврейским поселенцам (и мировому сионизму).

Эти силы уже включали:

- формирования Муфтия, то есть "Воинов джихада";

- "Армию освобождения", которую должны были составить добровольцы, финансируемые Лигой;

- и даже регулярные арабские армии.

Однако Сафуат Паша осознавал, что реально его власть распространялась разве что на горстку подчиненных ему офицеров. Впрочем, не отличаясь от многих своих коллег, иракский генерал соединял в себе великолепное "владение глаголом" с решительным отказом посмотреть реальности в лицо. Он уже пообещал арабским войскам "триумфальный марш на Тель-Авив". А в ответ на обращение группы палестинцев, что они не могут атаковать еврейские конвои из-за крайней нехватки оружия, он бросил им: "Бомбардируйте их камнями" (?!).

В его штабе работал молодой и очень способный начальник оперативного отдела, иорданец Васфи Телль. Он провел анализ сложившейся ситуации и написал рапорт, выводы которого гласили: "...с учетом удручающего состояния арабских сил, триумфальный марш на Тель-Авив может закончиться только катастрофой".

Ознакомившись с этим отчетом, Сафуат сделал только одну предосторожность - чтобы этот документ не попал в руки членов Лиги. А в частном порядке он заявил Теллю, что если бы арабские правительства знали об этих опасностях, ни одно из них не взяло бы на себя риск отправить своих солдат в Палестину. (А не такая ли была у нас ситуация в декабре 1994 г.?)

Одним из центров политической жизни в Дамаске в то время был старинный аристократический отель "Ориент палас". Помимо обычных постояльцев, в тот период он был заполнен загадочными личностями, включая, очевидно, шпионов, информаторов, доносчиков, агентов влияния, каждый из которых работал на своего хозяина или на нескольких сразу. Здесь для них было широкое поле деятельности. Но появлялись среди них и весьма значительные персонажи, в частности Муфтий Хуссейни. Вместе со своими сподвижниками он занял целый этаж. Хадж Амин не сидел на месте, активно посещая кабинеты высокопоставленных лиц. При этом он всегда имел таинственный вид, и его непременно сопровождали шестеро телохранителей, за вышитым поясом у каждого торчали по несколько кинжалов и пистолетов сразу. Сам Амин Хуссейни не снимал из-под халата пуленепробиваемый жилет - подарок фюрера, и для этого у него были весьма веские причины, т.к. врагов у него в Дамаске было с избытком.

Его безудержные амбиции превратить Палестину в свою собственную вотчину, таинственные убийства, сопровождавшие его восхождение во власть, упрямство и жестокость в достижении поставленных целей не давали ему шанса сохранить или обзавестись подлинными друзьями в арабском мире. Начиная с декабрьской конференции Лиги он неустанно требовал, чтобы все собранные деньги и оружие передавались именно ему. В принципе он вообще был против создания Армии освобождения с привлечением туда многочисленных добровольцев. "Зачем нужна эта армия иностранцев, когда у меня в Палестине есть тысячи мужчин, готовых вступить в бой, если им только дать оружие?.."

Но в Дамаске Хадж Хуссейни убедился, что он далеко не всесилен, и имел ряд весьма неприятных для его самолюбия сюрпризов. Первый удар - точнее "холодный душ" - он получил от Исмаила Сафуата. Их встреча была далека от сердечности. Иракский генерал впрямую обвинил его в разворовывании средств, краже оружия, коррупции, кумовстве и стремлении назначать на ответственные посты лиц, исходя из политической лояльности, а не военной компетенции.

Генеральный секретарь Лиги Аззам Паша зашел с другого конца, и вообще он действовал тоньше. Он заявил следующее: "...после раскрытия ужасов "Холокоста" мир полон симпатии к евреям, и этим объясняется почти единогласная резолюция спецсессии ООН по разделу Палестины... но будут ли европейские народы столь снисходительны к палестинским арабам, если узнают, что в свое время их руководитель

пользовался покровительством Адольфа Гитлера и Йозефа Геббельса?"

И наконец, дал о себе знать король Абдулла. Иорданский монарх впрямую заявил, что будет враждебно относиться к любому правительству в Палестине, если во главе его встанет Муфтий Хуссейни.

К этому времени в Армию освобождения записалось столько добровольцев, что ее уже невозможно было игнорировать. И произошел второй раздел Палестины. Было решено, что вся северная часть страны будет отдана Армии освобождения, Муфтию и его формированиям поручили сектор, где находится ось Иерусалим - Яффа.

И затем Амин Хуссейни потерпел самое серьезное крушение своих надежд. Он вообще-то надеялся если не впрямую подчинить себе Армию освобождения, то хотя бы поставить во главе ее своего человека. Этого не случилось; во главе Армии был поставлен его враг, которого звали Фавзи Эль-Каукджи. Он был уроженец северного Ливана, но со своим оплывшим лицом, толстой шеей и светлыми, коротко остриженными волосами он больше напоминал представителя германской расы. Этой расой он восхищался на протяжении многих лет, начиная со времен Первой мировой, когда молодым лейтенантом турецкой армии начинал свою службу под водительством генерала фон Кройсса. Тогда же на земле Палестины он заработал свою самую почитаемую им награду "Железный крест 2-го класса".

Когда Оттоманская империя рухнула, он работал на англичан против турок, затем против англичан в пользу немцев и т. д. Когда в 1941 году в Ираке разгорелось антианглийское восстание, он, естественно, очутился в гуще событий, получил под это дело "кредиты" в виде денег и оружия, затем он вовремя исчез, "проглотив", как утверждали сторонники Муфтия, "и деньги, и оружие".

Правда, к этому времени он очень вовремя получил ранение и под этим предлогом эвакуировался в Германию, где прошел курс лечения (очевидно, продолжавшийся и за столиками немногочисленных ночных ресторанов, которые еще существовали в стране, проигрывающей войну). Там он увидел очаровательную блондинку и, как восточный принц из "1001 ночи", послал ей на столик два продукта, наиболее ценимых в полуразрушенной столице рейха, бутылку французского шампанского "Вдова Клико" и пачку американских "Camel". С той минуты сердце белокурой Гретхен навсегда принадлежало ее Фавзи, и отныне фрау Эль-Каукджи везде следовала за ним как тень. Совсем другие отношения сложились у него с Муфтием. Хотя вроде бы последний был выше его по положению, "генерал" Эль-Каукджи демонстративно не желал показывать ему своей лояльности или подчиненности. От этого возникла взаимная неприязнь, которая с годами только усиливалась.

Назначение Эль-Каукджи на пост командующего АО объяснялось, видимо, теми соображениями арабских руководителей, что Муфтию и его устремлениям нужно было обеспечить хороший противовес, и во-вторых, армию должен был возглавить не просто политик, а подлинный генерал. И последний тонкий штрих: сирийские власти, очевидно, не совсем доверяли "генералу", поэтому все его выезды из предоставленной виллы контролировались и вообще ограничивались - похоже, сирийцы всерьез опасались, как бы под влиянием той или иной политической фракции Эль-Каукджи вместо киббуцев в Палестине не повел свои войска на министерский квартал в Дамаске.

А войска уже собирались. Радиоволны, объявления в газетах, проповеди в мечетях - все призывали арабов записываться в армию добровольцев для защиты "святых земель". Волонтеры прибывали из перенаселенных кварталов Каира, рынков Алеппо, берегов Тигра и Евфрата, побережья Залива и Красного моря.

Все они устремлялись в Дамаск.

Здесь были рафинированные франкоговорящие ливанцы, образованные сирийцы, египетские "братья-мусульмане", так же озабоченные желанием сбросить свой режим, как и маршировать на Тель-Авив, иракцы, пострадавшие в ходе восстания 1941 года, неграмотные йеменцы и афганцы, черкесы, друзы, курды.

Тут же были идеалисты, авантюристы, воры, грабители, шарлатаны, иными словами, те отбросы общества, которые ненавидели евреев, англичан, французов, свои правительства, для кого объявленный "джихад" был таким же приглашением к будущему грабежу, как и к защите мечети Омара.

Постепенно в бараках местечка Катана, в 40 км от Дамаска, собралась толпа где-то в 4 тысячи человек.

Питание, снабжение, оснащение, экипировка были организованы безобразно. То же самое и с обучением: волонтер, сделавший из своего ружья с десяток выстрелов и метнувший 1-2 учебных гранаты, считался обученным бойцом.

Но были среди них и вполне компетентные в военном отношении люди, а именно: небольшое количество дезертиров из английской армии, немецкие военнопленные, сбежавшие из союзнических лагерей, французы бывшего режима Виши, которые у себя на родине считались преступниками, и даже югославские мусульмане, которые служили в вермахте и прославились своими зверствами в Сербии и Словении. Возврата домой им не было, и они знали, что маршал Тито их всех заочно приговорил к смерти. Вот эти действительно были профессионалами своего дела, в том числе и по "еврейскому вопросу". В случае их успеха киббуцников в северной Палестине ожидала поистине незавидная судьба.

* * *

В те дни, когда Эль-Каукджи и его подчиненные с удовлетворением пересчитывали сотни и тысячи прибывающих добровольцев, в Тель-Авив пришла шифрограмма с другим подсчетом. Эхуд с гордостью извещал Давида, что ему удалось разместить заказы на 25 тысяч ружей, 5 тысяч легких и 300 тяжелых пулеметов, также 50 миллионов патронов. Вместо ожидаемой благодарности он получил телеграмму, которая гласила: "...срочно приступить к закупке танков, пушек и боевых самолетов. О деньгах не беспокойся..."

Авриель понял: за те полтора месяца его отсутствия что-то сильно изменилось на "земле обетованной", раз дело стало так, что винтовками и пулеметами уже не обойдешься.

Вопрос о деньгах всегда является самым непростым на всех уровнях человеческого общества. Деньги нужны всегда. А здесь предстояло создать новое государство, причем в окружении весьма воинственных соседей, которые отнюдь не скрывали своих злодейских намерений. Был отработан план раздобыть эти деньги, и одной из составляющих этого плана стал визит Голды Меир в США. В Нью-Йорк она прибыла рейсовым самолетом, причем в момент прибытия в кошельке у нее была только одна купюра в 10 долларов. Любопытствующий таможенник все-таки не утерпел и спросил: "А как мадам рассчитывает прожить в Америке на столь скромную сумму денег?" - "А у меня здесь семья..." таков был ответ опытной конспираторши-сионистки.

Ее визит продлился месяц с лишним. Практически каждый день она выступала на собраниях и встречах еврейских общин разных городов Америки. Вот суть ее заявлений: "...В ходе последней войны европейское еврейство потерпело национальную катастрофу. В результате развязанного "Холокоста" погибло свыше пяти миллионов наших соплеменников и единоверцев... Сейчас нам предоставлен шанс возродить нашу нацию и государство... но мы находимся во враждебном окружении... Нам не нужно, чтобы парни из Цинциннати или Денвера рисковали своими жизнями для защиты наших жителей в Яффе или Иерусалиме. Более того, понимая все реалии внешней и внутренней политики США, что вам нельзя портить отношения с Великобританией и арабским миром, который вам поставляет нефть, - нам даже не нужно вашего оружия. Нам нужно одно - дайте нам денег! Все остальное мы сделаем сами... Я заклинаю вас дайте нам денег..."

Визит завершился полным успехом. Прибыв в Нью-Йорк с 10 долларами в кошельке, она уехала с 50 000 000, переведенными в банки Тель-Авива, Цюриха, Парижа и Люксембурга. В завершение отметим две вещи: доллар тогда действительно был "золотым", а указанная сумма превышала все доходы Саудовской Аравии от экспорта нефти за весь 1947 год.

Так что денег на танки и самолеты должно было хватить.

Кстати о самолетах. В отличие от Амина Хуссейни и Эль-Каукджи, Давид Бен-Гурион несколько лет провел в Англии, причем он был свидетелем германского "блица", то есть жестоких атак нацистского воздушного флота против городов и военных сооружений Великобритании. Он лично наблюдал, какое морально-психологическое воздействие оказывают современные самолеты, обрушивая свой ракетно-бомбовый груз на население городов и на войска, окопавшиеся на местности. Поэтому на одном из заседаний штаба была поставлена задача - еще не рожденному государству нужен воздушный флот. Но как создать подпольную авиацию в оккупированной стране?

Тем не менее это им удалось. Создание IAF - Israeli Air Force - не является предметом данной книги.

Однако мы считаем необходимым отметить пару фактов, относящихся к началу 1948 года.

В аэроклубе Палестины на тот момент находились четыре официально зарегистрированных самолета марки "Тейлоркрафт". Это была легкая машина с высокорасположенным крылом и кабиной, куда помещались пилот и 1-2 пассажира. (Кстати, именно этот самолет получил кличку "примус" за свое характерное высокое шасси "на три точки".) На каждом из них, на крыльях и хвостовом оперении была нанесена маркировка VQ PAI.

По цене металлолома евреям удалось купить у англичан 20 самолетов абсолютно схожей модели "Остер". Из них механики сумели собрать 13 штук летающих образцов, а маркировка на каждом нанесена все та же - VQ PAI.

Все 13 самолетов интенсивно использовались для обучения пилотов, а озадаченные инспекторы британской гражданской аэронавтики никак не могли установить причины столь ошеломляющей активности самолетиков с маркировкой VQ PAI. Единственное, за чем строго следили евреи - чтобы число аппаратов, одновременно находящихся в воздухе, никогда не превышало четырех. Маленькие невооруженные монопланы служили воздушной "скорой помощью" для удаленных и изолированных киббуцев, сбрасывая им питание и боеприпасы. Они с воздуха следили за ситуацией на дорогах, предупреждая о засадах. Пилоты даже стали практиковать ночные полеты, совершая посадки на отдаленных аэродромах, освещаемых автомобильными фарами.

В Иерусалиме "Хагана" оборудовала импровизированную посадочную площадку у подножья холма, где позднее будет возведено здание израильского парламента. Уклоняясь от пилонов ЛЭП и высоких домов, летчики совершали поистине акробатические трюки, поднимая свои "Остеры" в небо.

Нескончаемый воздушный балет и акробатика четырех самолетиков служили для жителей города воодушевляющим элементом их ежедневного существования.

Кто бы мог предположить тогда, что пройдет совсем немного времени, и в небе Палестины появятся вместо неуклюжих "примусов" и элегантных авиеток совсем другие "боевые птицы", которые своим клекочущим пулеметным огнем калибра 12,7 мм будут столь успешно рассеивать толпы добровольцев АО, вооруженных разве что только не средневековыми мушкетами?

* * *

Месяц январь заканчивался, но перед тем как перейти к событиям 1 февраля, расскажем еще об одном персонаже, еще одном Фавзи, который один стоил десятков, если не сотен рядовых "Воинов джихада".

Его имя было Фавзи Эль-Кутуб, в отличие от других, он был самым что ни на есть настоящим палестинцем, причем родился в арабском квартале Старой крепости. Свою первую гранату он метнул в еврейскую лавку, еще будучи совсем зеленым юнцом, в ходе восстания 1936 года. Позже он хвастался, что таких эпизодов с Mills bomb (официальное название боевой гранаты английской армии) у него было аж 56, по его счету. Такая активность молодого араба привлекла внимание британской полиции, и Фавзи пришлось бежать сначала в Дамаск, затем в Багдад. Оттуда, следуя логике вещей, он перебрался в Берлин, где был представлен Амину Хуссейни. По рекомендации последнего его приняли в школу диверсантов СС, где он в течение года осваивал самые изощренные методы диверсий и саботажа. После этого немцы предложили ему отправиться в Палестину во главе банды диверсантов из пяти человек. По неизвестным причинам он отказался. Такой неблагодарности его германские хозяева снести не смогли, и Фавзи в результате оказался в концентрационном лагере. Самое интересное - в том самом, где содержались еврейские заключенные. Это был один из парадоксов, что самого ярого ненавистника иудеев поместили среди ходячих скелетов, где он едва не отдал Богу душу. Только личное вмешательство и ходатайство Муфтия перед Гиммлером спасло его от смерти. Эль-Кутуб был извлечен из концлагеря и затем какое-то время даже работал на радио, в службе пропаганды на арабском языке.

Конечно, он не был столь умен и прозорлив, как Хадж Амин, и, несомненно, "затянул" со своим пребыванием в Берлине. Город уже был окружен советскими армиями, когда Фавзи наконец-то спохватился. Он переоделся в униформу, снятую с убитого немецкого солдата, и сумел выбраться из Берлина. В суматошные и радостные дни первой декады мая 1945 года он добрался до австрийского Зальцбурга. Там он опять попал в руки полиции, на этот раз американской. Американцы разбирались достаточно долго, но все-таки установили, что перед ними не диверсант калибра Отто Скорцени, а всего лишь безобидный - как он притворился - палестинский араб.

Эль-Кутуб был отпущен, затем уехал во Францию и на корабле с еврейскими беженцами - пребывание в концлагере, несомненно, помогло ему столь успешно замаскироваться под одного из них - убыл в Палестину.

В отличие от Эль-Каукджи, у этого Фавзи никаких проблем с Хадж Амином не было, и он мог приступить к очередному раунду своей личной войны с евреями.

Именно Эль-Кутубу Абдель Кадер поручил самую ответственную миссию: нанести удар прямо в сердце еврейского Иерусалима. Это должно было стать ответом на уничтожение отеля "Семирамис". Вообще-то у знаменитого бомбиста был список из 160 объектов, предназначенных для разрушения, но в данном случае выбор пал на редакцию ведущей еврейской газеты "Палестайн Пост".

Схема была в принципе отработанной, и она в значительной степени повторяла еврейскую. Опять у британских полицейских был угнан автомобиль-фургон. В укромном месте его начинили взрывчаткой и затем в полдень 1 февраля удачно припарковали прямо у центрального входа в "Палестайн Пост".

Взрыв был оглушительным. Все стекла в окружающем квартале повылетали, фасад здания был обезображен, типографские машины в большинстве выведены из строя из-за рухнувших внутренних перекрытий. К счастью, жертв оказалось не так много, но психологический эффект был весьма велик.

Абдель Кадер и Фавзи Эль-Кутуб показали, что они действительно могут поразить противника прямо в сердце. Абдель Кадер был вновь приглашен в Каир, где Муфтий сердечно поздравил своего племянника. Растроганный Абу Мусса сообщил дяде, что сейчас готовится новый удар, и он будет такой силы, что евреям не останется ничего другого, как запросить мира и отдать Эль-Кодс арабам!

Взрыв у редакции "Палестайн Пост", несомненно, встревожил еврейское руководство. На заседании Верховного штаба было решено заменить Исраеля Амира и назначить на пост командующего зоной Большого Иерусалима Давида Шалтиеля. 6 февраля днем на центральном автовокзале Тель-Авива он уже садился в блиндированный автобус для следования к своей цели. Прощание с женой было недолгим, и вот уже автобус, натужно ревя мотором, в составе колонны таких же машин стал одолевать подъем в направлении Хулда Баб-эль-Уэд. Среднего роста и комплекции, в простом цивильном костюме, с очками на носу, Шалтиель ничем не отличался от других пассажиров этого ревущего бронеавтобуса.

Никто из окружавших, естественно, не знал, что за сутки до этого его принимал другой Давид, по фамилии Бен-Гурион. Вот те инструкции, которые ему дал лидер сионистов: ни кусочка еврейской земли не должно оставляться противнику - город оборонять квартал за квартал, каждую улицу, каждый дом; население должно оставаться в местах постоянного проживания; все оставляемые арабские дома должны заниматься поселенцами; должен быть создан непрерывный фронт еврейской обороны; там, где этому препятствуют зоны с арабским населением, последние должны быть ликвидированы - по максимуму; нужно установить прочную наземную связь с окрестностями горы Скопус, где находится Иерусалимский университет и центральный больничный комплекс "Хадасса" (при этом было необходимо так или иначе решить судьбу квартала Шейх Джерра, плотно заселенного арабами); и особое внимание уделить поддержанию сообщения с Еврейским кварталом в Старом городе и близлежащими киббуцами, которые защищали подходы к Иерусалиму.

Предшествующая судьба Давида была не менее бурной, чем у Фавзи Эль-Кутуба. Шалтиель родился в буржуазной еврейской семье в Гамбурге, и вообще-то родители прочили ему карьеру раввина, но вопросы религии совсем не интересовали молодого Давида. Неполных 20 лет он уже очутился на земле Палестины, где сначала работал на табачной плантации, затем в гостиничном бизнесе в Тель-Авиве. Но работа клерком и даже менеджером отеля его никак не устраивала. Шалтиель перебрался в Милан, где для начала устроился на работу в "Горэлектросеть". Скопив немного денег, он решил сразу умножить свой капитал, поиграв в рулетку в Монте-Карло. В результате без единого су в кармане он очутился у входа в бюро по вербовке во французский Иностранный легион. В Легионе он прослужил ровно пять лет, заработав нашивки старшего сержанта и Военный крест "За заслуги". Там, в ущельях марокканского плоскогорья Риф, он первый раз столкнулся с арабскими повстанцами, которыми тоже командовал Абдель, но по фамилии Керим.

Те жестокости, которые стали творить нацисты по отношению к еврейскому населению Германии, в конце концов привели его к сионизму, и он вновь очутился в Палестине, но на этот раз не на табачной плантации, а в рядах "Хаганы". Как опытного в военном отношении человека в 1936 году его направили в Европу для закупок оружия. Здесь ему не повезло: попав в лапы гестапо, он очутился в Дахау, который тогда еще только приобретал славу "эшафота для всех евреев". Чудом ему удалось вырваться оттуда и вернуться на "землю обетованную".

К моменту описываемых событий Давид Шалтиель занимал достойное место в подпольных структурах "Хаганы", но и задачи, поставленные Бен-Гурионом, были весьма ответственными.

(Кстати, о характере этого человека скажет такой факт: находясь в Дахау, когда каждый начавшийся день мог стать последним, он сам себя учил ивриту по случайно найденному учебнику и позднее овладел им в совершенстве. Родным своим языком он считал, естественно, немецкий.)

Первый бой, который ему пришлось выдержать по прибытии в Иерусалим, был совсем не против партизан Абделя Кадера, а против бюрократов Еврейского Агентства. Дело в том, что штаб "Хаганы" занимал в то время всего лишь две комнаты в подвале этого здания, и Исраель Амир искренне считал, что этого вполне достаточно. Шалтиель сразу потребовал десять комнат, но ему было отказано "вплоть до вынесения этого вопроса на специальную комиссию для решения". (Оказывается, бюрократия - еврейская? - существовала и тогда, еще в неродившемся государстве.) Тогда он просто распорядился занять все пустующие помещения.

Всем членам штаба было приказано носить на службе униформу и приветствовать друг друга отданием чести. Приказы отныне должны были отдаваться в письменном виде, а все члены штаба регулярно отчитываться о своих действиях. Как заявил один из молодых офицеров: "Наконец-то у нас появилась ясность, куда мы идем".

Его первое сообщение в Тель-Авив было весьма симптоматичным: он попросил срочно прислать 3000 курток, т.к. прохладная погода и простуда пока наносили больший урон, чем пули ополченцев Абделя Кадера. Не хватало всего: оружия, боеприпасов, людей, питания, только врагов было в избытке и число их продолжало возрастать. Однажды, в минуту откровения, он доверился другу, заявив: "Иерусалим должен стать нашим Сталинградом".

Для некоторой части города осадное положение уже стало свершившимся фактом. С момента прекращения движения автобусов маршрута № 2 Еврейский квартал превратился в осажденное гетто за стенами Старого города. Чтобы "гальванизировать" их сопротивление, в квартал был направлен опытный офицер родом из России Абрам Гальперин. Первое, что он увидел "на той стороне", как группа его будущих солдат дубинками и прикладами пыталась оттеснить и рассеять толпу своих единоверцев, решивших покинуть квартал. А всего за два месяца выехала уже четверть всех жителей.

Эту тенденцию следовало переломить, иначе в конечном итоге боевикам "Хаганы" пришлось бы защищать только камни обезлюдевших синагог. Гальперин рассудил так: если для жителей создать приемлемые условия для существования, то исчезнут и причины для их отъезда. Он сумел договориться с англичанами об увеличении еженедельных конвоев с одного до двух, стало больше доставляться питания и воды. Более того, всем жителям стали платить такое же жалование, как и рядовым боевикам "Хаганы".

Правда, здесь он сразу вступил в конфликт с Верховным раввином квартала Мордехаем Вайнгартеном. Эта семья жила здесь безвыездно свыше 200 лет, уже пять поколений мужчин Вайнгартенов служили гражданам, как правило, в качестве раввинов. Часть его власти основывалась на ежемесячной сумме в 5000 фунтов, которую ему переводило Еврейское Агентство для оплаты расходов, включая коммунальные. Через неделю после прибытия Гальперина он уже не получил этой суммы, так как она ушла на выплату жалованья и другие, более неотложные нужды. Последовало резкое объяснение между молодым командиром и престарелым "рабби". Каждый остался при своем мнении. Взаимная неприязнь продолжала обостряться, пока этот конфликт не был разрешен три месяца спустя.

* * *

Очередной террористический акт в самом центре города на улице Бен Ехуда был совершен утром в воскресенье 22 февраля. На этот раз взрывчатка была доставлена сразу на трех английских военных грузовиках, в каждом из которых было загружено по тонне тротила. Руководил всей операцией, естественно, Фавзи Эль-Кутуб. Вспомнив все, чему его учили в школе СС, он приказал, чтобы каждый кузов был дополнен 50 килограммами калия и 50 килограммами алюминиевой пудры, что делало эту смесь особенно смертоносной. Опыт показывал, что в результате сгорания этих элементов температура взрыва будет значительно увеличена, а образовавшиеся миниатюрные зажигательные бомбочки разлетятся на сотни метров вокруг. Два первых грузовика вели два настоящих английских солдата - Эдди Браун и Питер Марсден; правда, к этому времени они уже были дезертирами и за их участие им пообещали хорошую плату. За рулем третьего сидел араб с обесцвеченными волосами и загримированный под англичанина.

Грузовики были удачно припаркованы прямо в центре города: один у отеля "Амдурски", второй - у здания "Виленчик", а третий - просто у большого жилого дома. Приведя запалы в действие, все трое диверсантов благополучно скрылись.

...Отель "Амдурски" обрушился в одно медленное и величественное движение. Здание "Виленчик" как бы раздулось и грудой камней вывалилось на улицу. Третий объект, внутри которого еще безмятежно спали жильцы, также претерпел большой урон. Стекла повыбивало в радиусе двух километров.

Эхо взрывов еще продолжало перекатываться по улицам города, а во многих местах, как и надеялся Эль-Кутуб, рвануло пламя многочисленных пожаров. Итог этой операции был внушителен: 57 убитых, 88 раненых. Как результат последовал взрыв антиарабских сентиментов, но в первую очередь жители Йерушалаима обрушили свой гнев на англичан. Считалось, что это с их прямого пособничества арабы могли загнать в центр города три военных грузовика с таким количеством взрывчатки.

Поэтому последовал приказ о запрещении британским патрулям заходить в еврейский город. Разгорелась нешуточная стрельба; потеряв к концу дня где-то с десяток человек, британские власти сдались, и такой запрет был узаконен ими, но на временной основе...

* * *

В этот февральский день эхо далекого взрыва никак не долетало из залитого солнцем Иерусалима до туманного Лондона. Обстановка в одной из гостиных Уайтхолла - официальной резиденции британского "Форин оффиса" была изысканной, здесь пахло не сгоревшей взрывчаткой с примесью калия и алюминия, а восхитительным ароматом кофе "Арабика" и вкусных сигар. Атмосфера была спокойной, беседа обстоятельной - сам министр иностранных дел Эрнст Бевин принимал знатных посетителей с Ближнего Востока.

Гостями его были премьер-министр королевства Трансиордания Тауфик Абу Худа и генерал Глабб Паша. Вообще-то подлинное имя последнего было сэр Джон Бэггот Глабб. Наряду с премьером он был третьим по важности человеком в Иордании, а возможно и вторым, так как он занимал пост командующего Арабским легионом - единственной профессиональной армии на Арабском Востоке. А на эту армию опирался трон самого короля.

Джон Глабб (тогда еще без приставки сэр) оказался на этой земле в чине лейтенанта еще во времена Лоуренса Аравийского. Спустя 20 лет он встал во главе Легиона и в 1940 - начале 1941 года вел своих солдат в бой против французов режима Виши, окопавшихся в Сирии и Ливане. Чуть позже, в том же 1941 году его солдаты подавляли антианглийское восстание братьев-арабов, которое разгорелось в Ираке. Сейчас, в начале 48-го года он был на пике своей власти, авторитета и популярности среди подчиненных ему военнослужащих и даже в различных слоях иорданского общества.