Она хохотала всегда, по микроскопическому поводу. Похожая на известный "мешочек смеха".

Стоило нам с утра загрузиться в больничный автобус, как Хохот уже начинался. Он еще только взбулькивал где-то возле мотора или на колесе, будто на помеле, но вот уже взрывался всеми природными и рукотворными инструментами.

Я так и не узнал, кем работала Хохотунья в больнице. Она, конечно, была не в себе, но там это мало кого удивляло. Может быть, у нее что-нибудь чесалось.

Вполне молодая, адекватного вида, она годилась в клизменные сестры; могла быть стоматологом или инструктором по лечебной физкультуре.

Пока автобус рулил себе по Приморскому шоссе, оно хохотала. Она сгибалась, утыкалась лицом в колени, мела гривой заплеванный пол.

Когда приезжали на местность и шли к больнице, она тоже хохотала. Ну, было над чем, не спорю, но надо же и отдохнуть. Оглянуться на морг, на административное здание, наконец. Иногда, в мимолетных паузах, мы устраивали эксперимент: показывали ей палец. И она снова сгибалась, словно в приступе желудочной колики.

- Ты ее трахнул? - озабоченно спрашивал я начальника лечебной физкультуры.

- Да ну к черту, - хмуро отмахивался он.

Она пропала как-то незаметно: не стало - и все. Я думаю, ее сожрала местная, скорбная, горчевская жаба, распластавшаяся и простиравшаяся под болотами, на которых стояла, сияя плоской крышей, больница. А может быть, Смешинку проглотила сама больница, от жадности, и стало еще смешнее, хотя это было уже лишнее, болезненное обжорство, все смешное уже и так перло из дверей, из окон, из печных труб.

Соломенный вдовец

Парамедицинское, под видом приправы.

Во дворе обитает хронический лысый мужчина, с лицом Жванецкого и ширинкой между колен, в очках, владелец кота.

Приходит в магазин и жалуется продавщице на жену:

- Ты представляешь, эта сука все-таки ушла от нас с Барсиком! Ну ладно, я, но Барсик!

Покупает бутылку водки и пакетик вискаса.

Продавщица, наваливаясь малиновой грудью на прилавок:

- Ну ладно, ну и черт с ней сукой, ты же хороший! Вот ты о Барсике позаботишься. Да и я буду к вам заходить...

Соломенный вдовец берет бутылку, пакетик:

- Да на хуй ты нам нужна с Барсиком!

Техника правил безопасности

По случаю дня медработника, который, как считают многие медики, не есть какой-то конкретный день, а просто третье воскресенье июня-месяца, угар накануне рабочего дня - медицинские будни. Сейчас (2004-й год) пишу и соображаю: вдруг он уже вообще миновал, этот праздник? А я и не вспомнил?

Сестричка отделения взяла градусники в количестве сорока штук и залила жидким мылом; потом вымыла холодной водой и обдала кипятком, чтобы бороться с заразой, так как холодной водой с заразой не справиться. Двадцать четыре градусника послушно лопнули, и ихнюю ртуть медсестричка, чтобы не травить больных, которые, хотя и заразы, к целенаправленному истреблению начальством пока не назначены, а заодно не травить и здоровых зараз, спустила в раковину. А старшая сестра, узнав, решила, что пусть та сама купит недостающие градусники, иначе вызовут Шойгу, и никому не говорить об этом. Ну, а заведующий, не симпатизирующий Шойгу, согласился.

Все говорят: нищая медицина, а в ней сорок сороков градусников.

Та же самая медсестричка в ответ на утреннее распоряжение выпустить больную мужскую мочу, сказала, что она не будет этого делать, потому что утром ей это мужчине делать неприятно.

Змей Горыныч

Самоубийца выбрал нетривиальный способ покончить с собой: выстрелил себе в рот из ракетницы, дело было на седьмом этаже.

Первыми приехали пожарные, потому что отовсюду валил дым.

Следом ехала Скорая Помощь: медленно, так медленно, насколько это возможно.

Но эта сволочь, как выразился доктор, дождался. Ему снесло полбашни, и он жил. Забили ватой кое-как, погрузили, повезли лечиться с видами на последующую реабилитацию в курортной зоне.

В шесть часов вечера после войны

Мой приятель доктор попал в беду: был заподозрен в пьяном служебном времени.

- А мы и выпили-то с фельдшером бутылку пива, - изумленно рассказывал он мне. - Ходим себе, ничего.

На него орали:

- Вы и когда губернаторского отца отвозили - от вас и тогда пахло!

Потом зловеще добавили:

- Сейчас мы вызовем ЛКС.

ЛКС - линейно-контрольная служба, карательно-дознавательная мобильная структура.

Приятель-доктор посмотрел на часы: без пяти минут девять, вечер.

- Не успеете, - подмигнул он. - Не доедут. А смена кончается.

В восемь минут десятого он отпер служебный шкафчик, вынул бутылку водки и ополовинил ее.

- Имею право, - подмигнул он усиленнее. - Я уже сменился!

- Вы сами уволитесь или как? - спросили у него.

В общем, неприятности. Не уволят, но будут ругать. На всякий случай мой друг пошел и взял себе больничный у хирурга, диагноз не разобрал даже я: нечто вроде хондроплексита.

- Вот, - говорит, - хожу на физиотерапию. Только что пришел. Сейчас и физиотерапевт придет.

Пауза. Я слышу из трубки, как он затягивается беломориной.

- Мы ведь тут все соседи, - вздох приятеля приобретает форму дымного облака. - Вот он и придет. Его хирург принесет. А то он здоровый очень, его волочить надо...

Куколка

Лето Господне, 2004. Вчера случился переполох: малолетняя дочерь потеряла гусеницу, которую отловила, принесла в коробочке с листьями и цветочками и обещала устроить ей райскую жизнь; гусеница скрылась, но обещание дочка сдержала: с удовольствием на ночь глядя, хозяева дачи пригнали бытовой газенваген и щедро полили себе огород там, где он растет у них - ядохимикатами. И гусеница поползла себя в рай, превращаться в бабочку. Но что-то там не сложилось у нее со Святым Петром, да и Франциск отлучился, спорить с Клопским.

Ночью гусеница - похоже, это была она - уже вернулась из рая, побывав там и оставив в этом месте о себе дурную память. Что-то шлепнулось мне на голову и запуталось в редких волосах, желая шелкопрядства; не желая разбираться в этих перемещениях и переливаниях из пустого в порожнее, я вырвал это существо, чужое, из волос и метнул на пол, много ниже рая, к моим носкам и шлепанцам.

Возможно, это была не гусеница, а ночная литературная мысль, недооцененная. То есть Куколка. Помните - Маяковский записывал ночью, спросонок, горелой спичкой на коробке про "единственную ногу", которая приснилась ему и которую он, будь он взорванным солдатом, хотел беречь, как тело любимой, то есть наоборот - тело любимой он бы берег, как взорванный солдат бережет единственную ногу.

Ну, не знаю.

Я и вообще без ног видел двести человек - вот уж они устраивали своим любимым варьете, и всему неврологическому отделению. Жаль их конечно, бедняг. Жен. Отделение. И двести человек.

Встает охрана

Возьмемся за старое.

Место действия - подстанция Скорой Помощи.

Фельдшер явился на смену. Пьянющий не то что в жопу, но в дым, потому что жопу берег для других целей. Будучи пикантным мужчиной уважаемой ныне ориентации.

Что делать?

Да ничего.

Положили на носилки, загрузили в караульную скорую и отвезли стеречь Патриарха. Тот как раз остановился в Питере, в связи с тихвинскими чудесами, в женском монастыре на Карповке (всегда там останавливается - странновато, да?)

В общем, за Патриарха можно было не волноваться. Ситуация под контролем.

Сроки согласованы

Итак, история семейная.

Мой отчим, видный дохтур, уложил к себе в больничку свою мачеху осьмидесяти лет. Такое вот сложное родство.

Дело в том, что бабушка, вполне физически крепкая и состоящая с нами в контакте лет двадцать, стала вязать узлы, куда-то собираться. Деньги, жалуется, у нее украли, надо сходить в милицию получить. Семнадцать тысяч якобы пенсия. И родичей моих она знать не знает (Они поженились? - (да, в 1979 году) - Я не знала...), но пасынка своего, моего отчима, признает. Правда, не знаю, за кого. Удивляется: разве его уже выпустили из тюрьмы? По комнате ее ходят некие люди, но это неважно, они ей не мешают. Они идут с работы к себе домой, а у нее курят.

Психиатр написал: "Полный распад личности."

А родичи мои собрались за рубеж и на пару недель пристроили бабулю в больницу.

И отчим мой весь на нервах: а ну, как помрет, пока их нет? Перестраховался. Дал сестрам телефоны: мой и многие другие. Хотя помирать ей совершенно не с чего: все органы и системы работают изумительно, кроме одной, надзирающей за остальными.

Отчим построил во фрунт главную сестру и сказал ей:

- Так. В случае чего. В сейфе лежат деньги. Десять тысяч. Крематорий и все дела. Поняла?

- Поняла, поняла!

Трясется от груза ответственности.

- Хорошо поняла!

- Хорошо, хорошо поняла! А когда похороны?

Докторский сон

Такой интересный сон, что не оторваться.

Приснилась просто цельная докторская повесть, уже готовая к печати. В ней было приблизительно двадцать пять эпизодов, но я запомнил только два. Доктором я там не был, меня только попросили сделаться им на сутки. И я шлялся по городу с малопонятными поручениями.

Во-первых, по всему Васильевскому острову были разбросаны ступни и кисти, которые отрезал и аккуратно складывал квадратиками новоявленный потрошитель-великан, ибо отчлененные фрагменты тоже были не маленькие.

Во-вторых, ко мне явилась на консультацию женщина лет пятидесяти, сиамский близнец, хотя все у нее было одно, в единственном экземпляре. Однако стоило ей на меня заорать, как все удвоилось: и рыло, и его выражение. Она вручила мне слепочек, макет этого своего рыла, размером с яйцо, и я зачем-то откусил от него, оно было булочкой.

Может быть, это что-то из реально пережитого.

Гигиена

Сплошное кино.

Пошел я в аптеку за пластырем. И прямо передо мной образовалась пробка.

Женщина, молодая, со спины симпатичная и культурная, помахивает полтинником, аки веером. Ей был нужен ёршик для чистки зубных протезов. Ёршик стали искать и, разумеется, не нашли, он кончился. Тогда зазвучали вздохи, выражавшие сокрушение по поводу отсутствия ёршика и вечный вопрос: что же делать?

Нельзя ли такой ёршик заказать?

Да, в общем-то, можно.

Аптекарша выудила из-под кассы клочок бумаги, проставила номер "один" ("мы завтра будем заказывать"), потом зависла ручкой над бумажкой, вспоминая нужное слово, нашла: ёршик. Записала. "На всякий случай: вот есть телефоны, где мы заказываем..."

Да, да, конечно, дайте.

Та выудила новую бумажку, стала писать телефоны и фамилии, где есть ёршики.

Спасибо, спасибо!

Обмахивается полтинником.

И что же взяла, раз нету ёршика? Три бутылки боярышника! Я пошатнулся даже. Три! Вот тебе пожалуйста.

Последнее дело Холмса

Одна женщина, думая вывести мужа из запоя, засунула в него четыре таблетки аминазина. И вызвала Скорую Помощь.

Приехала та самая, где мой приятель.

И давай мужика откачивать. А тот не откачивается. И доктор никак не может понять - с чего он такой загруженный? Ведь единственное внятное, что сказал больной жене, было "Пошла ты в жопу".

В чем же дело? Отек легких? Или чего?

У доктора сделался проницательный вид с оттенком напускного равнодушия. И он вообще похож на Холмса: длинный, худой, высоколобый и курит.

Надо, говорит мистер Холмс, напустить из него мочи в банку и отвезти в токсикологию. Не иначе, говорит доктор, траванули его. Не иначе.

Кликнул фершала-ватсона. Давай, пиздуй на Будапештскую, - так выразился, обращаясь к ватсону, Шерлок Холмс, искоса поглядывая на хозяйку.

Тут она и раскололась.