Начало быстро смеркаться. Небо посинело, в нём уже зажигались первые тусклые звёзды, а заря над лесом почти совсем погасла.

68

- Ну, пора домой! Сегодня опять без дичи,- грустно сказал Михалыч, вскидывая ружьё на плечо.

- Стойте, летит! - чуть не вскрикнул я.- Вот он, над нами.

Тёмный силуэт птицы едва был заметен в сумерках вечера.

- Не вижу!

Вальдшнеп вылетел на зарю.

- Ах, вот он!

Выстрел, второй... И птица, взяв наискось вниз, будто нырнула в тёмную чащу леса.

- Кажется, готов! - возбуждённо крикнул Михалыч, бросаясь в ту сторону, где исчез вальдшнеп.

Издали в темноте там казалась густая чаща, а на деле это была редкая поросль березняка и осинника. Но разве найдёшь в темноте птицу такой же окраски, к;ак опавшие листья и сухая прошлогодняя трава? Обыскали всё кругом, кажется, каждую ямку, каждую кочку осмотрели. Михалыч сжёг почти все спички. Нет, нигде нет.

- А может, он и не упал,- сказал Михалыч.- Вальдшнеп частенько после выстрела кувыркнётся вниз, а потом выровняется и полетит дальше. Пойдём, брат, домой. Всё равно ничего не увидишь.

Я уныло поплёлся вслед за Михалычем. Прошёл мимо молоденькой берёзки. Вдруг мне показалось, что на ней что-то шевельнулось. Птица, зверёк? Я приостановился. И вот прямо перед моими глазами, в развилке ствола, вновь едва заметно кто-то шевельнулся.

Не раздумывая, я протянул руку и схватил что-то тёплое, покрытое перьями.

- Вальдшнеп! Ура, вальдшнеп! - завопил я на весь лес.

- Какой вальдшнеп, где он? - подбежал ко мне Михалыч.- Где ты его нашёл? Ай да молодец!

На дереве, ещё живой был, крылышком затрепыхал.

Я показал развилину на стволе берёзы.

- Это он, падая, значит, застрял здесь,- догадался Михалыч.- И трепыхнулся в последний раз. А может, ветерок крыло пошевелил, ты и заметил. Ну и глаза! Прямо как у совы - даже ночью видят.

Михалыч снял с плеча сумку, положил в неё убитого вальдшнепа и надел сумку мне через плечо.

- Неси сам. Это твоя добыча.

- И ваша тоже, ведь вы его застрелили.

- Ну хорошо, пусть общий будет! - ответил Михалыч.- Ради такой удачи нужно посидеть минутку - папиросочку выкурить.

Мы сели посреди полянки на бугорок над самой лужей. Оттуда слышалось мелодичное урчанье лягушек.

Голубая, похожая на светлячка звезда неярко отражалась в тёмной воде.

Михалыч взглянул на неё и, будто припоминая что-то, стал читать стихи А. Толстого:

И глушь, и тишина. Лишь сонные дрозды Как нехотя своё доканчивают пенье; От луга всходит пар... Мерцающей звезды У ног моих в воде явилось отраженье...

Он помолчал немного и продолжал:

Но отчего же вдруг, мучительно и странно, Минувшим на меня повеяло нежданно...

И снова предо мной, средь явственного сна, Мелькнула дней моих погибшая весна?

Да, брат, "погибшая весна",- повторил он, вставая.- Грустно всё это. Но ничего не попишешь.

- Что же тут грустного: и тяга хорошая, и вальдшнепа нашли? - удивился я.

- Проживи, сколько я прожил, тогда поймёшь,- ответил Михалыч.

И мы пошли в деревню.

КАК МЫ ИГРАЛИ В ПАПУ И МАМУ

Пришёл я однажды с гулянья, а у нас гости. Приятели Михалыча зашли в карты - в преферанс - поиграть. Все они старые, такие же, как сам Михалыч. Какой в них интерес! Я уж хотел к себе в комнату пройти. Вдруг слышу, мама зовёт:

- Юра, иди сюда! Куда ты прячешься?

Вхожу и вижу: на диване рядом с мамой сидит какая-то девочка. Только взглянул на неё, сразу понял - красавица. Личико кругленькое, носик пуговкой, а больше я ничего и не заметил - в глазах какой-то туман. Не помню, как и подошёл, как поздоровался, ведь до этих пор у меня ни одной знакомой девочки не было.

А мама совсем спокойно говорит, как будто ничего особенного и не случилось:

- Познакомьтесь, дети. Это наша новая соседка - Катя. Она приехала в Чернь к своему дяде. Будет жить рядом с нами. Можете и играть и гулять вместе. Покажи ей, Юра, свои игрушки.

Я стоял перед диваном, слушая мамины слова, но вряд ли понимал их смысл. Что же мне теперь делать?

Выручила сама Катя. Она вскочила с дивана, протянула мне руку и весело, по-приятельски сказала:

- Ну, бежим. Покажите, что у вас есть интересного.

Этот простой, дружеский тон сразу вернул меня к действительности. И как хороша была теперь эта действительность! Мы взялись за руки и побежали в соседнюю комнату.

Я тут же вытащил и показал Кате все свои сокровища - в основном крючковатые палки и корешки. Одни из них изображали птиц, другие - зверей. Особенно хороша была большая коряжина. Её я с трудом притащил из леса. Вся серая, головастая, очень похожая на медведя. Даже Серёже она нравилась.

Мы её частенько вытаскивали в сад, прятали в кусты и устраивали медвежью охоту.

Но, странное дело, все эти замечательные вещи Кате, кажется, совсем не понравились. Зато она очень обрадовалась кубикам и сразу предложила:

- Давайте строить из них квартиру. Выстроим столовую, гостиную, спальню... А куклы у вас есть?

Я в смущении ответил, что нет.

- Так кто же будет жить в нашей квартире?

- Не знаю. Может, солдатиков можно?..

- Нет, солдатики не годятся,- строго ответила она.

- А медвежата плюшевые тоже не годятся?

- Ну, какие же это дети! - возмутилась Катя.- А впрочем, покажите.

Я достал из шкафа медвежат, обезьянок и зайчонка.

- Какие смешные! - расхохоталась Катя.- А знаете - ничего. Мы их сейчас оденем в штанишки, в платьица. Они будут наши сынки и дочки. Наверное, у вас и посуды игрушечной нет?

Я смущённо покачал головой.

- Так я и знала. Эх вы, мужчины, никакого уюта создать без нас не можете!

И она презрительно покосилась на мои сучки и палки. Я чувствовал свою вину, но не знал, как её исправить.

- Не горюйте,- вдруг ласково сказала Катя.- В следующий раз я принесу свою кукольную посуду и даже, пожалуй, куклу Матильду тоже в гости к вам приведу. А сейчас давайте вырезать из бумаги и клеить штанишки и юбочки для наших детей. Надеюсь, бумага и клей у вас найдутся.

Бумага нашлась, даже разноцветная, клей тоже, нашлись и какие-то тряпочки. И мы с жаром принялись за работу.

Какой это был замечательный вечер! Как мне было грустно, когда Катю позвали идти домой. И ей, видно, тоже очень не хотелось уходить.

-Я обязательно к вам на днях опять приду,- кивнула она мне на прощанье.

В эту ночь я никак не мог уснуть. Всё думал о Кате, о том, что она скоро опять придёт и принесёт с собой настоящую крохотную посуду. Думал о том, что плюшевые мишки и зайчата теперь наши сынки и дочки... От всего этого сладко сжималось сердце и совсем не хотелось спать.

- Почему ты ворочаешься, не спишь? - недовольно проворчала мама.Наверное, блохи кусают? Говорила тебе - не клади Иваныча на постель. Вот блох и напустил. Сейчас простыню ромашкой посыплю.

Ах, мама, мама! Разве могла она угадать, что творилось в моей душе? Пусть сыплет в постель ромашку, пусть хоть засыплет ею весь дом. Но ей не убить того счастья, которым теперь полно моё сердце.

Чтобы не сердить маму, я свернулся калачиком в постели, стал Думать о Кате, о предстоящих чудесных днях; всё думал, думал да и не заметил, как заснул.

Наступили поистине волшебные дни. Мы с Катей совсем подружились, постоянно бегали друг к другу, играли в папу, маму и деток. Катя сшила всем моим зайцам и медвежатам штанишки, платьица, юбочки. Они пили и ели из настоящих крохотных чашечек, блюдечек. Для такого угощения мама давала нам хлеба, сахару, а иногда и печенья или пастилы. Дети У нас были послушные, они никогда не дрались, не ссорились. Мы с Катей - тоже. Казалось, счастью нашему ничто не угрожает.

И вот как-то утром приехал Серёжа. Я ему очень обрадовался, начал расспрашивать, что интересного он видел за эти две недели в Москве, ходил ли с мамой в цирк или хотя бы в театр.

Серёжа охотно обо всём рассказывал и вдруг с изумлением спросил:

- А это что за зверинец?

В углу комнаты мной и Катей были выстроены из кубиков комнаты, и в них на крохотных стульчиках чинно сидели за столом наши сынки и дочки.

- Зачем ты медведей в какие-то лоскуты нарядил? - не понял Серёжа.- Как же мы теперь на них охотиться будем? И клетушки им настроил. Какая

чепуха!

Серёжа тут же хотел разорить всю квартиру и сорвать одежду с моих детей. Но я поспешил им на помощь.

- Не трогай, не трогай! Это наши сынки и дочки!

- Твои сынки и дочки? - изумился Серёжа. Я тут же рассказал ему о Кате и о том, как мы с ней подружились и вместе играем.

- Если хочешь, мы и тебя примем с нами играть. Но Серёжа только презрительно усмехнулся:

- Играть с девчонкой в папу и маму! Нет уж, играйте вдвоём. Я вам не товарищ.

Не знаю почему, но я вовсе не обиделся на него за такой отказ, даже его пренебрежительный тон меня | вовсе не огорчил. "Не хочет, и не надо,подумал я.- Нам с Катей и вдвоём очень весело".

В этот же вечер Катя, как обычно, прибежала к нам. Мамы и Михалыча дома не было: они ушли в гости. Я немного волновался, как буду знакомить Катю с Серёжей. Но всё вышло очень просто. Увидя Катю, Серёжа почему-то совсем не растерялся, а поздоровался с нею так, будто знал её уже давным-давно.

Чтобы не терять золотого времени, я тут же предложил Кате продолжать игру в папу и маму.

- А вы будете с нами играть? - весело спросила

она Серёжу.

__ Нет, не буду,- так же весело и даже небрежно ответил он.

- Почему?

_ Потому, что это смешно и глупо. В это только малыши играют.

И вдруг, к моему изумлению, Катя вся покраснела.

_ Ну, не хотите, давайте во что-нибудь другое играть,- смущённо сказала она.- Хотите в салочки?

- Вот в это хочу,- кивнул Серёжа. И тут же крикнул: - Катя салочка! Спасайся кто может!

Мы побежали от неё в разные стороны. Катя погналась за Серёжей. Вбежали в столовую. Серёжа ловко увёртывался. Катя никак не могла его поймать и осалить. Видя, что меня никто не ловит, я сам подбежал к Кате, дразня её:

- Салочка, салочка, не боюсь тебя!

Но Катя даже не обратила на меня никакого внимания, будто меня и вовсе не было. Раскрасневшись и запыхавшись от беготни, она гонялась за Серёжей вокруг обеденного стола и всё повторяла:

- У, противный, противный, всё равно осалю!

Наконец Серёжа нарочно поддался ей. Катя его осалила и со смехом побежала спасаться.

Серёжа - за ней. Они выбежали из столовой к Михалычу в кабинет.

Чувствуя себя совсем лишним, я уныло поплёлся следом. Кабинет был разгорожен ширмой для приёма больных. Катя с Серёжей меня не видели.

В кабинете Серёжа сразу же догнал и осалил Катю.

- Ага, поймал! - крикнул он.- Теперь не пущу,- Он крепко обнял девочку.

- Пустите же, какой несносный! Катя вырвалась, но не убежала и совсем не рассердилась.