Ситников Константин

Деревня Зомби

Константин СИТНИКОВ

ДЕРЕВНЯ ЗОМБИ

- Когда возвращается грузовик? - спросил доктор.

Он стоял, расставив ноги и заложив руки за спину, и смотрел на клубы желтой пыли, медленно оседавшей над джунглями в конце деревни. На нем были шорты и сетчатая майка, сквозь ячейки которой пробивался густой волос. Мощные ляжки тоже поросли жестким черным волосом. И из ноздрей торчали пучки черных острых волосков. Белая панама на двух пуговицах затеняла серые навыкате глаза, завидных размеров нос южанина и пространные, гладко выбритые щеки.

Я тяжело опустился на порожек и вытер лицо полотняной кепкой. У меня даже волосы на голове вспотели. А еще вон сколько их, этих ящиков...

Закурив, я сказал:

- Через два месяца.

- Хорошо, - сказал доктор, хотя я не видел в этом ничего хорошего.

Внезапно меня охватило раздражение.

Я скомкал сигарету и бросил ее в пыль. Поднявшись, взялся за длинный ящик и потащил в хижину. Рывком приподнял его, чтобы водрузить наверх... Тонкие дощечки треснули, и круглые банки с мясными консервами весело покатились в разные стороны.

Черт! А если бы это были реактивы? Доктор бы с меня голову снял.

На щеку мне капнуло. Я вытерся и посмотрел на пальцы, испачканные чем-то белым и черным... На щелястой крыше довольно закурлыкали голуби. Сцепив зубы, я принялся шумно дышать, с силой выталкивая воздух из ноздрей, но это не помогло. Что-то накатило на меня... слепое бешенство... Я пнул ящик ногой... и еще... и еще... Опомнился я только тогда, когда злополучный ящик превратился в груду обломков, а все вокруг было забрызгано коричневым мясным соком.

Прихрамывая, я снова вышел на солнцепек. Кровь тяжело стучала в висках. В глазах почернело. Проклятая жара! Я вскрыл банку с пивом и жадно присосался к отверстию. Пиво было горячее, пенистое - и сразу проступило наружу. Не удержавшись, я громко рыгнул и опять чертыхнулся.

Доктор пристально смотрел на меня.

- Джекииль, - сказал он, - вы слишком нервничаете. Что вас беспокоит?

- Все! - взорвался я. - Меня все беспокоит. Деревня, джунгли, эти ящики и то, что мы проторчим здесь два месяца.

А про себя я добавил: но главное, меня беспокоите вы, доктор Реджинальд Дуглас Хард! Но вслух я этого, разумеется, не сказал.

1. Зеленая жидкость

Черт его знает, что у меня за судьба такая. Дядя говорит, что я неудачник. И правда, мне уже двадцать два, а я до сих пор ничего толком не умею. С трудом дядя устроил меня в частную лабораторию. Подай, принеси, подержи - вот и все обязанности.

Мальчик на побегушках, одним словом. А на что я еще годен?

Медик-недоучка.

Нас было всего двое в лаборатории: доктор и я.

Не знаю почему, но мои приятели считают меня везунчиком. Только "везет" мне на одни неприятности. Правда, до сих пор я как-то умудрялся выходить сухим из воды. Я и на работу смог устроиться только после того, как проник в дядин кабинет и стащил из секретера пару сотен. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. После короткого семейного разбирательства дядя решил взять мою судьбу в свои руки и рекомендовал меня своему старинному другу доктору Харду.

Доктор занимался некрозами и регенерацией тканей.

- Умеете держать язык за зубами? - спросил он, бегло ознакомившись с дядиной запиской.

При этом он так и впился в меня своими серыми водянистыми глазами.

Я кивнул головой, решив со всем соглашаться. Дядя пригрозил, что если я не возьмусь за ум, то не миновать мне полицейского участка. Поэтому для вескости я еще добавил:

- Я буду нем как могила, док.

Он удовлетворенно кивнул, и в тот же день я приступил к своим обязанностям.

Ничего такого уж таинственного в работе доктора я не обнаружил.

Реторты, колбы, реактивы, катализаторы... Дело нехитрое. Через месяц доктор доверил мне промывать пробирки и наклеивать на них ярлыки, хотя, истинный крест, не понимаю, чем я такое доверие заслужил.

Работал я, надо признать, спустя рукава.

В то время я как раз переживал очередной свой любовный кризис и ходил как мешком пришибленный. Все валилось у меня из рук, я натыкался на столы и был склонен огрызаться в ответ на любое замечание. И именно в эти дни доктору вздумалось дать мне ответственное задание. Я должен был взять пробирку с купоросной жидкостью и перелить все ее содержимое в пробирку с лимонной жидкостью. Осталось только определить, какая из двух десятков пробирок в штативе содержит жидкость купоросную, а какая - лимонную. Я не отважился переспросить об этом у доктора и решил действовать на удачу. Взяв пробирку с "купоросом" (как мне казалось) и пробирку с "лимоном" (уж в этом-то я не сомневался), я принялся усиленно вспоминать: следует перелить жидкость из первой пробирки во вторую или, наоборот, из второй в первую?

Чем больше я думал, тем больше запутывался. Наконец, убедив себя, что это не имеет особого значения, я смешал жидкости, взболтал их и заткнул пробирку пробкой - обыкновенной такой пробкой из серой мягкой резины, с надорванным краем...

На следующее утро доктор встретил меня, как обычно, - рассеянным кивком, и я облегченно перевел дыхание: значит, все обошлось. Я даже повеселел и принялся насвистывать, промывая пробирки под проточной водой. Как всегда перед ураганом, небо над головой казалось мне по особенному чистым и ясным.

Буря разразилась внезапно, когда я уже и думать забыл об этой несчастной пробирке. Стояли майские деньки. Новое увлечение кружило мне голову. Жизнь была прекрасна. Весна дышала свежестью и ароматами цветов. Легко взбежав на второй этаж, я отворил дверь в лабораторию и...

- Джон... Джордж!.. Джеймс!! Джеремия!!! Адская прорва, как тебя там?!

Доктор возвышался посередине лаборатории в распахнутом белом халате. В руках у него была пробирка - та самая, я сразу узнал ее по надорванной резиновой пробке... Только теперь она сверкала чистейшим изумрудным цветом - цветом свежей травки и надежды.

- Джекииль, сэр, - робко напомнил я, предчувствуя беду.

- Джекииль, разрази тебя адское пламя! Что... что это такое?

- Пробирка, сэр, - сказал я, пятясь и натыкаясь на дверь.

Отступать было некуда.

- Сам вижу, что пробирка, - рявкнул он. - Внутри!.. Что - внутри?

- Жидкость, сэр.

- Жидкость! - взорвался он. - Нет, это неслыханно! Что вы с ней сделали?

- Смешал, как вы велели. Купоросную с лимонной...

- Что?! - Он задохнулся.

Некоторое время он стоял передо мной, весь перекосившись, и побелевшие его щеки дрожали от бешенства. Мне даже показалось, что он влепит мне пощечину. Но он сдержался. Резко повернувшись, так что взметнулись полы его халата, он ушел в кабинет и хлопнул дверью. Придерживаясь за стены, я добрался до своего стола и тяжело плюхнулся на стул.

Лучше бы он меня ударил!

Из-за двери доносились докторские рыдания:

- Все... все погублено... полгода работы... коту под хвост...

растяпа... сам виноват... кому доверился... мальчишке...

Я сидел, перебирая бумажки и пытаясь читать их невидящими глазами. Уши у меня то становились горячими, как оладьи, то холодели и съеживались. Мое воображение рисовало мне картины одна противоречивее другой. То я открывал дверь кабинета носом и униженно вилял хвостом, взглядывая на доктора снизу вверх виноватыми собачьими глазами... То я принимал оскорбленную позу и возмущенно бросал в лицо доктору какие-то невнятные для меня самого обвинения... И все это сопровождалось одной неизменной мыслью: теперь-то уж я точно с треском вылечу из лаборатории и загремлю в полицейский участок!

Пока я пытался приучить себя к мысли о том, что мне до конца дней своих придется жить с острейшим чувством вины и позора, рыдания за дверью сменились удивленным бормотанием, затем послышались громкие восклицания, как будто доктор был чем-то поражен... быстрые шаги, звон стекла... Я вытянул шею, напряженно прислушиваясь... Жизнь начала возвращаться ко мне...

Дверь с треском распахнулась, и на пороге вырос взъерошенный доктор... Никогда раньше я не видел его таким взволнованным.

Глаза у него прыгали... В руках была все та же пробирка с зеленой гадостью.

- Джим... Джек... Джеральд... Черт!..

Его халат прищемился дверью, и он раздраженно дернул, оторвав добрый кусок материи.

- Джекииль, - пискнул я.

- Джекииль! Давайте ногу... Что там у вас, туфли? Снимайте их к чертям! И носки... носки тоже долой! Поворачивайтесь! - Он схватил меня за пятку и кровожадно вскричал: - Ага! Вот она...

великолепная мозоль!

Не иначе, он помешался от горя.

- Док, - взмолился я, - что вы хотите делать?

- Да не вертитесь вы, черт!

Он смочил ватку жидкостью из пробирки и прижал ее к моей пятке.

- А! - я едва не свалился со стула. Как будто ледышку приложили.

- Ничего, ничего, потерпите немного, - приговаривал доктор, сильнее прижимая ватку. - Ну, вот и готово. Можете взглянуть.

Я плюхнулся на стул и задрал босую ногу на колено.

- Ну, что скажете?

Я изумленно провел по пятке пальцами... Кожа была розовой и гладкой, как у младенца. Никакого тебе ороговения, никакой тебе мозоли.

- Док! - воскликнул я. - Вы изобрели мгновенный уничтожитель мозолей!

- Больше, друг мой, больше! Регенерация, понимаете? Полная регенерация омертвевшей ткани! Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки. И все благодаря вашей легкой руке.

2. Первый пациент

Через день в нашей лаборатории появился первый пациент. В комнате, в которой раньше занимался я, произвели необходимые перестановки. В углу поставили высокую кожаную кушетку, набитую конским волосом, медицинская сестра, нанятая в качестве сиделки, постлала свежие простыни, взбила подушку, ровненько вытянула вдоль стены сложенное одеяло, и вскоре к нам на второй этаж при помощи двух санитаров поднялся изможденного вида мужчина.

Казалось, он находился в последней стадии физического и психического истощения. Многодневная щетина покрывала его провалившиеся щеки, красные вывернутые бессонницей веки слезились, левая рука, плотно забинтованная, висела на груди. Он сидел перед нами, не доставая ногами до пола, в одних больничных штанах, и костистые его плечи были бессильно опущены.

- Разматывайте, - велел доктор.

Голос его звучал невнятно из-за тройной марлевой повязки на лице.

Медицинская сестра, в такой же повязке, в резиновых перчатках, принялась разматывать бинты. Сначала они были белоснежно-чистые, но затем пошли желтоватые, сопрелые слои, а там и вовсе - слипшиеся от засохшей крови. Но вот сняты и они... Плотный комок подступил мне к самому горлу... Проклятие! И зачем я только заказал за обедом вторую порцию спагетти под острым соусом!

- Гангрена, - с удовлетворением констатировал доктор. - Превосходно! Некроз тканей в лучшем виде.

То, что было под бинтами, мало походило на человеческую руку.

Скорее, это была передняя конечность шимпанзе - черная кисть, скрюченные пальцы с синими ногтями, у локтевого сгиба кожа закручивалась, как обгоревший пергамент, и из-под нее торчал желтый остов руки.

Я прижал марлевую повязку ладонью: даже сквозь тройной слой проникал запах разложения.

- Шприц, - велел доктор.

Я сунул ему шприц. Он сбрызнул зеленую жидкость в воздух и вонзил иглу между указательным и средним пальцами страшной руки.

Мужчина даже не вздрогнул - должно быть, нервные окончания давно уже умерли. Поршень шприца медленно вогнал жидкость в руку мужчины.

- Заматывайте! - велел доктор.

Изменения к лучшему начались уже на следующий день. Кожа на руке больного перестала скручиваться, как пергаментный свиток. Ногти посветлели, и вся кисть из черной начала становиться темно-синей. Заметно улучшилось общее самочувствие.

Утром сиделка встретила меня удивленно-радостным восклицанием:

- У него впервые проснулся аппетит. Он кушал ночью четыре раза.

Когда она рассказала об этом доктору, тот покивал головой:

- Регенерация тканей требует усиленного белкового питания.

Закажите для него тройную порцию бифштекса с кровью. Не отказывайте ему ни в чем. Исполняйте любые его прихоти. Сегодня мы произведем вторую инъекцию.

Ночью у меня затрещал телефон. Я не сразу узнал голос сиделки.

- Он ест не переставая, - едва не плача, проговорила она. - Ходит по лаборатории и переворачивает все ящики... Весь мел у доктора сожрал... Я нашла ваш номер на столе под стеклом...

Умоляю вас, позвоните доктору... Вы оба должны немедленно приехать...

Я притащил в лабораторию большой бумажный пакет с продуктами.

Доктор привез картонную коробку, доверху набитую сырой курятиной в целлофане.

Наш пациент проявлял необыкновенную активность. Он тут же разорвал пачку кукурузных хлопьев и принялся поглощать их с такой жадностью, как будто голодал несколько суток. А когда доктор вскрыл свою коробку...

- Боже ты мой! - взвизгнула сиделка.