14

Небеса были полны звезд.

Иванов сидел в кресле у окна, смотрел на звезды и жалел, что у него нет сигарет. Сейчас сигарета пришлась бы весьма кстати.

Дневные разговоры не давали ему покоя. Александр страстно желал и боялся поверить в них.

Вернуться на Землю! Пусть не домой, но на Землю. Вдохнуть запах степной травы, пройти по месту, где когда-то находилась Божновка, увидеть, как плывут над землей облака, искупаться в Медведице и посидеть с удочкой у темного омута, Заросшего лилиями и кувшинками, посмотреть, как строят свой муравейник муравьи, увидеть, как планирует над мелководьем цапля, услышать тревожный Свист сусликов в степи и знать, что это все не искусственное, что все настоящее - от малой травинки, приподнимающей камень в степи, до снежных вершин, упирающихся в сахарно-голубые небеса.

Ему показалось, что за время, проведенное в Валгалле и позже в Граде, он уже забыл, как выглядят земные пространства. Оказалось, что он ничего не забыл.

В первые дни пребывания в Валгалле им сказали, что никто и никогда больше не увидит дома, что вся Земля заражена ядами и радиоактивностью на долгие времена, но горе их утраты скрашивалось чувством Победы. Они выступили на стороне Добра, и Добро победило Зло. Отныне и навсегда не будет больше неправды и лжи, отныне и навсегда будут торжествовать справедливость и нравственность. Тот закон, что дал Господь созданному Им миру, наконец восторжествовал.

За одно это можно было заплатить любую цену.

И только спустя десятилетия, пожив в Валгалле, где царили вечный пир и вечная битва, краем глаза увидев порядки, царящие во Граде и на Седьмом Небе, где жили избранные, он начал испытывать сомнения - так ли уж хорошо жить в мире, лишенном первородного греха?

Ему возражали - разве это плохо, что никто из людей не нарушает закон? Хорошо, соглашался он, плохо лишь то, что закон не нарушает никто из людей. Остальные вели себя по отношению к закону довольно свободно. Да, никто из людей на нарушал закона, но похоже было, что закон этот был писан лишь для людей.

Что тебе надо? - говорили ему. Человечество сыто, избавилось от своих социальных язв и все счастливы. Да, счастливы, соглашался он. Но разве от счастья они возглашают осанну и восхваляют Творца? Для чего же тогда невыходы к Храму объявляют нарушением, почему каждой вере уготован свой уголок и наказывается тот, кто пытается свою веру донести до еще не уверовавших? И зачем херувимы на улицах? Ну, это ясно, говорили ему. Херувимы нужны, чтобы зло не вернулось. Но разве, сторожа мир Добра, херувимы не творят Зло? Да ты философ, говорили ему. Спроси остальных, Может быть, они тоже не хотят навязанного им счастья? Им не нужно бессмертие? Не нужна сытость? Не нужна уверенность в завтрашнем дне? Может быть, они откажутся от херувимов, чтобы оказаться беззащитными перед внезапным нападением сил Зла? Нет, Александр, ты идиот, если думаешь, что возможен иной ответ. Ты же сам видишь, что даже писатели и поэты, эти инженеры человеческих душ, спокойно воспринимают данную нам реальность. Чего же хочешь ты? Пей, друг, ты заслужил свое право на вечный отдых. Так говорили ему в Валгалле. Иванов смотрел на звезды.

То, что в Небесах были существа, недовольные установленными на них порядками, нисколько не удивило его. Гораздо более удивительным было бы всеобщее довольство и умиротворенность. Смущало одно - критерии Добра и Зла имели нечеткие очертания. Оказалось, что можно творить Зло во имя Добра, и Добро оказалось не всегда позитивным. Оказалось, что религии все-таки нетерпимы друг к другу, и для того чтобы достичь гармонии, потребовалось разобщить человечество на несколько обитаемых миров, а потому допускалось творить Зло во имя того, чтобы чужая нетерпимость и чужая вера в Добро не столкнулись в неодолимом противостоянии только потому, что это противостояние вновь вело к установлению Зла как философской категории, а следовательно, обещало неизбежность новой Битвы.

И вновь нахлынули воспоминания, и в этих воспоминаниях столкнулись в пустыне две армии, которым предстояло одержать победу или умереть, и между ними не могло быть перемирия, только война до уничтожения одной из сторон.

15

В окопе пахло свежей кровью.

Привалившись спиной к стене окопа, сидел Димка Чупиков из третьего взвода. Вместо кадыка у него была рваная рана, лицо и камуфляж залиты уже темнеющей кровью. Остальные выглядели еще хуже. Ну и ночка! Это был уже второй окоп, где орудовала нечисть.

- Волкодлаки, - пробормотал особист.

Был он в черном комбинезоне, и на поясе у него было странное оружие, нечто среднее между краскопультом и газовым пистолетом.

Иванов такой штуки никогда не видел и на занятиях по боевой подготовке пользоваться этим оружием никто не учил.

- Вы посматривайте, - сказал особист, присаживаясь на корточки перед очередным трупом и расстегивая покойному ворот. Вместо крестика на груди у мертвого была оплавленная, еще горячая капля. - Вон оно что. А я думал, почему они в горло целились, крестик все же. А его и нет, мигунцы поработали.

Он встал, сдирая с рук тонкие резиновые перчатки. Сидящие на краю окопа валькирии вопросительно посмотрели на особиста, и тот кивнул.

- Забирайте, - сказал он. - Мы уже закончили.

Бойцы откровенно глазели на стройные длинные и голые ноги валькирий.

- Я же приказал вести наблюдение вокруг, - сказал особист. - Пацаны... Набрали вас на нашу голову.

Он сложил в планшетку жетоны погибших и огляделся.

- Городько, - позвал он лейтенанта. - Замену погибшим подготовили?

- Сейчас из резерва подтянутся, - сказал из темноты лейтенант.

- Давай быстрее, - приказал особист. - Мне их еще проинструктировать надо.

В темном небе что-то захлопало. Хлопанье это приближалось.

Казалось, что сотня просохших простынь шумно плескалась на ветру.

- Гарпии, - встревоженно сказал особист. - Лейтенант, объяви боевую готовность, к нам гости пожаловали...

Он не договорил, потому что из темноты на окоп рванулось сразу десятка полтора оскаленных волчьих морд, и все сразу сплелось в жестокую кровавую схватку. Затрещали выстрелы, послышалось рычание и вой, крики, предсмертные вопли, хрип и матерщина. На Сашку бросился огромный серый волк с подпалинами на выпуклом лбу. На спине у него, вцепившись в шкуру крошечными лапками, сидело странное существо, напоминающее хорька или ласку. Крестик вдруг больно впился в тело, он обжигал, и Иванов понял, что это и есть- тот самый мигунец, которого упоминал особист. Уклонившись от броска волкодлака, Иванов успел схватить мигунца за мягкий загривок, и мигунец вдруг заверещал так пронзительно, что бой в окопе на несколько мгновений прекратился. Люди и волкодлаки уставились на мигунца, который сучил лапками и продолжал верещать.

Паузой воспользовался особист, успевший сорвать с пояса свое странное оружие. Окоп заполнился паром, жутко завыли волкодлаки, и через несколько секунд все кончилось - вместо зубастых хищников на дне окопа билось около десятка человеческих тел, с которых клочьями ползли волчьи шкуры.

- Бей их! - закричал особист отчаянно, но никого подгонять было не надо, ножи сделали свое дело и отомстили за погибших.

Особист осторожно приблизился к Иванову и перехватил у него мигунца. При виде особиста мигунец замолчал и обвис у него в руке, слабо подергивая лапками и вращая круглыми, как у лемура, глазами.

- Ловко ты его, - сказал особист. - Ничего не скажешь... Сам догадался или вычитал где?

- Машинально все вышло, - признался Иванов, чувствуя, как медленно покидает тело нервная дрожь.

Рядом опять захлопали крылья, заставив бойцов настороженно поднять глаза. К счастью, это прилетела валькирия.

Выглядела она жутковато. Левое бедро было исполосовано чудовищными когтями, лицо залито кровью, в прорехах молочно светились высокие соблазнительные груди. Молча оглядев солдат, валькирия подхватила сразу нескольких убитых и взмыла в темноту.

- Это гарпии ее так, - сказал кто-то из солдат.

- Да уж, - подхватил второй. - Бабы дерутся, мужикам делать нечего.

И в это время в окоп начали прыгать бойцы из резерва. Они еще не участвовали в боях, а потому с ужасом смотрели на окровавленные останки.

- Лейтенант, - сказал особист. - Ты все понял?

- Так точно, - выступил из темноты Городько.

- Вот и отлично. Значит, проинструктируешь их сам. А этого... - Особист указал на Иванова. - Этого я с собой заберу.

Приказы начальников не обсуждаются.

- Держи. - Особист сунул Иванову плененного мигунца. - У тебя сидор есть? Смотри только, чтобы не сбежал.

- А он ничего не сделает? - осторожно поинтересовался Сашка.

- Теперь ничего, - сказал особист. - Я на него заклятие наложил.

Он усмехнулся, еще раз оглядел Иванова и сказал:

- Ну что, давай знакомиться, разведка? Майор Фролов. Лев Иванович меня зовут.

- Рядовой Иванов Александр, - представился и Сашка. - Только я не разведка, я из истребительной роты.

- Был из истребительной, - поправил его особист. - Теперь ты в разведке будешь служить. И никогда об этом не забывай, рядовой Иванов. Ты же десантник?

- Так точно, - сказал Иванов.

- Значит, и разведчик из тебя получится, - засмеялся особист. - У меня глаз наметанный, я до Святой инквизиции в ФСБ служил.

16

Земля была похожа на огромный мяч, сшитый из разноцветных лоскутов. Дымка облаков окружала ее, и при виде планеты Александр Иванов испытал чувства, доступные лишь страннику, который после долгих и томительных скитаний увидел вдруг дым из очага родного дома. Рядом с несущейся вокруг Солнца Землей светился желтый полумесяц Луны, остальная поверхность спутника лишь угадывалась в космическом мраке.

Пространство вблизи Земли было забито диковинными металлическими конструкциями, в которые по мере приближения превращались поблескивающие звездочки.

- Но нам объяснили, что после Битвы Земля стала необитаема, пробормотал Александр, жадно разглядывая родную планету.

- Это доказывает лишь то, что мы говорили тебе правду, - отозвался Элизар.

Они сделали виток вокруг Земли. Не было сомнений, что она была населена. Прежних городов и селений не было, вместо них на поверхности высились странные уродливые сооружения, лишь отдаленно напоминающие небоскребы.

Александр слышал странную торжественную мелодию, которая доносилась неизвестно откуда, а быть может, это звучал сам окружавший их космос.

- Ты хочешь побывать внизу? - спросил Элизар и засмеялся, потому что сам вид Иванова не давал повода для иного толкования.

Они скользнули ниже и закружились по спирали, одновременно приближаясь к поверхности Земли. Еще задолго до приземления Александр увидел парящие в голубом пространстве точки и скорее сначала догадался, а потом понял, что они собой представляют, - в небе парили серафимы. Но только ли они?

- Нет, - сказал Элизар. - На Земле теперь живут серафимы и керубы. Разве Зита не рассказывала тебе?

- Почему?

Элизар замялся.

- Я не философ, - уклончиво сказал он, - Я боец. Я должен показать тебе правду, все остальное ты узнаешь от Зиты.

- Пока я знаю только вас двоих, - задумчиво сказал Александр.

- Ну, милый, - хмыкнул Ангел. - Многого требуешь от меня. Мы к этому шли без малого две тысячи лет, а ты и в Бессмертных-то ходишь недолго!

- Ты мне не доверяешь? - удивился Иванов.

- Я тебе доверяю, - сказал Элизар. - Но я тоже связан клятвами. Ты меня понимаешь?

- Нет, - покачал головой человек. Ангел распахнул крылья так же естественно, как человек разводит руками, и ничего больше не сказал. Под ними мелькали знакомые места.

- Опустись, - попросил Александр.

В его омуте, густо поросшем желтыми кувшинками и белыми лилиями, безмятежно переговариваясь друг с другом, ловили рыбу Ангел и Дьявол. Они были похожи друг на друга, различал их лишь цвет, а не разногласия и не философские понятия Добра и Зла. Александр ощутил ярость, но сдержался.

- Значит, вы вместе? - горько сказал он. - Вы и они.

- Серафимы, - уточнил Элизар. - Мы все - серафимы.

- Как мы были землянами, - согласился Иванов. - Лихо вы нас купили!

"Господи, - подумал он с тоской. - Подойти бы сейчас к обоим, начистить им рыла!"

Похоже было, что желание это ясно отразилось на его лице, и Ангел встревожился.

- Надеюсь, ты понимаешь, что это высший секрет серафимов? - тревожно спросил он. - Ты должен сдержаться, никто не должен знать о твоем пребывании здесь, иначе последствия будет очень трудно предсказать!

Человек тихо засмеялся.

- Послушай, - сказал он. - Но ведь вы так беспощадны были друг к другу, что я даже боюсь это вспоминать. Одно время я даже просыпался в поту после этих воспоминаний. Это все было притворством?

Ангел покачал головой.

- Не торопи время, - сказал он. - Тебе все объяснит Зита!

- Ты знаешь, что такое попугай? - ухмыльнулся Александр. - Впрочем, это не важно. Так вот, ты, как земной попугай, повторяешь только то, чему тебя научили. Разве ты не имеешь собственного мнения? Тогда берегись и не лезь в драку, тебя снова обманут, как обманывали уже не раз.

- Хочешь увидеть поселок, где ты жил? - спросил Элизар.

- Не стоит, - решил Александр. - Всегда грустно видеть, что твой дом принадлежит кому-то другому или его нет вообще. Летим отсюда, дружище.

17

Блицкриг не получился ни у одной из сторон. Битва постепенно охватила всю Малую Азию, метастазами расползаясь по Земле. Словно черный осьминог она растекалась по планете, не щадя мирных жителей. Теперь уже Благодать не знала отдыха, ей приходилось трудиться круглые сутки. Валькирии тоже оставили военные действия, потери в армии Света были огромными, а что могут сделать двенадцать дев-воительниц, хоть и божественного происхождения?

- Мы проигрываем, - озабоченно сказал генерал Рублев, и его коллеги из НАТО и азиатских стран одобрительно закивали. - Нас теснят по всем линиям.

- Но где же обещанная помощь Ангелов? - спросил генерал Самсонов. Помнится, Патриарх и Папа Римский в один голос обещали, что мы не останемся одни. Уже вся Земля работает на войну, а помощи не видно. С нами только Ангелы из Воздушной поддержки, но их слишком мало, чтобы уйти от поражения. Отец Алексей, может быть, вы скажете нам что-то вразумительное?

Священник возвел глаза горе.

- Все в руках Господа! - звучно сказал он. Но Бог, судя по всему, не торопился.

И тогда был задумал рейд в глубокий тыл Врага.

Диверсионная группа была сформирована из инквизиторов и Ангелов. Их было пятнадцать - девять людей и шесть Ангелов. Подбирались опытные, хотя священники ставили на первое место веру. Генерал Хедерман резонно заметил, что вера не сможет заменить навыков и тренированности; короткий поединок между верующими и знающими подтвердил правоту генерала. В число девяти вошел и Александр Иванов, который к тому времени уже зарекомендовал себя среди инквизиторов великолепным чистильщиком, которого боялись и вампиры, и оборотни, и даже гоблины, славящиеся своей неуязвимостью. Ходили слухи, что за его голову Врагом была назначена награда, слухи эти подтверждались показаниями пленных, но Иванов не гордился этим и особенно показаниям пленных не верил. Мало ли что можно наговорить под пыткой!

Но работал он по ночам вполне профессионально. Чего только стоили его окопы-ловушки, где сложили свои клыкастые головы знаменитые волкодлаки из группы "Черные Звезды"! Сам Сатана, говорят, объявил траур по погибшим! А засады с воздушной подстраховкой? Именно в такую засаду попал сам Дракула со своей кровавой группой. За эту успешную операцию командование сил Добра наградило Иванова орденом Прасковьи-Великомученицы, он был первым, удостоенным столь почетного знака отличия. Некоторые упрекали Александра в излишней жестокости. Не каждый выдерживал, когда при нем плененного демона начинали обливать святой водой. Да, это было больно, но давало прекрасный результат. Святые эмульгаторы или лампадное масло развязывали язык самым стойким, и благодаря этому светлая сторона не несла значительных потерь.

- Этот сможет, - задумчиво сказал генерал Самсонов, просматривая личное дело Иванова. - Этот у самого Сатаны душу найдет и вытянет. Лучшей кандидатуры я и представить не могу, братья!

В группу глубокого поиска вошел и рекомендатель Александра Лев Фролов, который к тому времени получил звание полковника инквизиции и гордился своим учеником, как, наверное, в свое время гордился своими Христос.

- Сашка может то, что не может никто, - убежденно говорил Фролов. Это, братцы мои, специалист от Бога. В средние века ему бы вообще цены не было! Представляете, он по запаху в окопе определяет, что там за нечисть была. Кто-нибудь еще на подобное способен?