– И ты знаешь, на каком языке он с нашим Митрошкой разговаривает?
– Это не язык, - сказал Званцев. - Это воровской жаргон. Я его в детстве слышал. Феней называется. Вором был в молодости Витя, а потом полжизни в тюрьме просидел. Выпустили, когда посчитали, что он уже общественной опасности не представляет. А в прежние времена он пацанам такие песни пел, так заливал, все пытался приохотить их к воровскому миру! Сам его слушал.
– Жулик? - переспросил Дом. - Ну, тогда наш Митрошка от него нахватается!
На аллее между тем Витя Усарь предавался воспоминаниям. -…Шесть деревяшек древних мы тогда взяли. Наш король двинул кони в столицу, скинул эти доски немчуре, так веришь, Митроха, мы на эти бабки два года гудели, батончикам сиськи тискали.
– Дурной пример заразителен, - сказал Званцев. - Надо его от этого старичка отвадить, собьет он нашего Митроху с честной научной дорожки. Он же слепой, не понимает, что с роботом разговаривает.
– Ну, воровать Митрошка не начнет, - рассудительно отозвался Дом.
– Зато изъясняться начнет так, что мы его понимать перестанем, - возразил Званцев.
– Я словари найду, - пообещал Дом. - Есть ведь словари, чтобы перевести с жульнического языка на обыкновенный?
– Может, и есть, - сказал Званцев. - Но меры надо принимать радикальные. Уж больно прилипчива эта зараза, пристанет и не отпускает. По детству своему помню.
Перевоспитание Митрошки продвигалось туго. По взаимному согласию Званцев и Дом делали вид, что не понимают Митрошку, когда тот начинал изъясняться по фене. И сколько бы это продолжалось, Званцев не знал, но выручила командировка за Урал.
Узнав о предстоящей поездке, робот довольно музыкально пропел:
– У тебя не было матери, - жестко сказал Дом. - Разве только учесть материнскую плату заводского компьютера…
– Детдомовские мы с Витьком, - вздохнул Митрошка. - «Коридоры детдома были школою нам, тюрьмы стали для нас академией».
– Очнись, - Дом легонько стеганул робота слабым разрядом.
Блатная романтика очаровала Митрошку, воровской язык его завораживал. Однако Званцев и Дом по-прежнему делали вид, что они не понимают, когда робот обращался к ним по фене.
– Понимаешь, Званцев, - сказал Дом, - я тут выяснил. Феня - это искаженно. Правильно надо говорить офени. Было такое племя торговцев-коробейников, они и выдумали собственный язык, чтобы люди их секреты не понимали. А от них уже и пошло. Но наш-то, наш-то! Прямо хоть бери его и память стирай!
– Это не метод, - заявил Званцев. - Надо, чтобы он сам от дурной привычки отказался.
– Гапоны, - сказал Митрошка. - Мусора. Красноперые.
Дом и Званцев промолчали, словно эти слова, произнесенные с несомненной ругательской интонацией, относились не к ним.
К концу командировки стало очевидно, что робот воровской фразеологией переболел. Он все реже употреблял феню в разговорах, постепенно перестал качать из интернета воровские романы конца двадцатого века, не упоминал о своем знакомстве с блатарем и самостоятельно пришел к выводу, что любой преступник - обуза на шее общества, следовательно, использование воровского жаргона есть не что иное, как вызов этому обществу.
– Давно бы так, - сказал Званцев одобрительно. - Выкинь мусор из головы, Митрошка, и помни, что русский язык велик и могуч.
– А английский? - жадно спросил Митрошка.
– И английский, - согласился Званцев. - Он тоже велик и могуч.
– А французский? - продолжал интересоваться робот.
– Отстань, - утомленно отмахнулся Званцев. - Любой язык велик и могуч. Кроме жаргона, которым пользуются малые группы людей. Заметь, не народности, а именно общественные группы.
– Вроде программистов? - не унимался Митрошка.
– Видишь, - вздохнул человек. - Когда захочешь, ты все правильно понимаешь.
– Космонавты тоже пользуются жаргоном, - через некоторое время объявил Митрошка. - И врачи. Значит ли это, что они находятся на одной социальной ступени с преступниками?
– Митрошка, - сказал Званцев. - Лучше бы ты занялся русским языком. Или английским.
– Лучше русским, - сказал робот. - Боюсь, что на английском ты снова перестанешь меня понимать.
Неделю или две Митрошка изъяснялся на старославянском языке.
Еще через неделю он вовсю использовал молодежный сленг.
К концу командировки он пытался объяснить Званцеву, в каких случаях до реформы письменности использовались буквы «ять», «ер» и «i».
– Между прочим, получалось очень красиво, - заметил робот. - Реформа обеднила русский язык.
– Слушай, Званцев, - озабоченно заметил Дом, - что-то не так идет. Мы кого, филолога растим?
– Ничего, перемелется, - махнул рукой человек. - Главное, что феней не пользуется. И идиотские мысли выбросил из своей металлической башки.
– Не всегда коту творог, бывает и головой об порог, - согласился Дом.
– Дом, ты что? - удивился Званцев.
– Дурак дом построил, а умница купил, - признался Дом. Званцев тихо вздохнул.
Болезнь и в самом деле оказалась заразной и обещала стать затяжной.
Дом неосознанно брал пример с робота Митрошки, он уже самостоятельно добрался до толкового словаря русского языка Владимира Ивановича Даля.
КТО, КТО…
– Где Дом? - поинтересовался Званцев.
Робот Митрошка отводил в сторону глаза, на металлическом лице его невозможно было что-либо прочитать. Непроницаемой была физиономия робота и потому казалась загадочной.
– В лесу, - коротко объяснил Митрошка. - Званцев, говорит, без меня обойдется, а есть существа беззащитные, им помощь нужна.
– Что еще за существа? - нахмурился Званцев. - Опять какие-то игры, Митроха?
– А что я? - сказал робот. - Ты о Доме спрашивал? Я и говорю, в лес наш Дом отправился. Тут недалеко, полусотни километров не будет.
– Ну и зачем он туда отправился? - продолжал расспросы человек.
– Слушай, Званцев, ну я-то тут при чем? - взмолился Митрошка. - Я его отговаривал. Я ему втолковывал, что глупость он затеял.
– Та-ак, - с расстановкой подытожил Званцев. - Что за глупость?
– Я не при делах, - ретировался Митрошка. - Это его личное решение. Мне-то что? Можем слетать посмотреть.
Лес и в самом деле оказался не слишком далеко. Десять минут лёту.
– Где он? - спросил Званцев Митрошку.
– Где, где, - с особой интонацией сказал Митрошка. - А то ты сам не видишь!
И в самом деле - не увидеть лежащую на опушке огромную голубую варежку было трудно.
– Это еще что за ерунда? - удивился человек.
– Здорово, Званцев, - глухо сказала варежка. - Ты не волнуйся, я уже заканчиваю. Все-таки странные вы существа, люди, и сказки у вас, мягко говоря, странные.
– Дом, ты о чем? - удивился Званцев.
– Про сказки, - сказал Дом. - Понимаешь, Званцев, для того, чтобы лягушку поймать, пришлось лед на озере вскрывать. Весь в иле перемазался, пока хороший экземпляр добыл. И что же? Дрыхнет и просыпаться не желает. Может, мне ее током ударить?
– Садист, - прошипел Званцев. - Механический садист. Не смей измываться над бедным животным. И кто у тебя там еще кроме лягушки?
– Заяц и волк, - вздохнул Дом. - Заяц все скачет да морковкой хрустит, а волк скулит и в двери скребется. Прикинь, я ему бифштексы синтезировал, так не жрет, гаденыш серый. Зайца ему подавай!
– А медведя у тебя там нет? - поинтересовался Званцев. Дом подозрительно молчал.
– Ну? - настаивал Званцев.
– Званцев, ты не волнуйся только, - отозвался Дом. - Он спокойный, даже не проснулся, когда я его из берлоги вынимал. Я ему логово оборудовал, так веришь, он даже лапу из пасти не вытащил. И слюни пускает, словно у бочки меда сидит. Меня мышка-норушка куда больше достает. Гонял ее, гонял, а все без толку. Даже определить, где она находится, не могу. Весь пластик внутренней облицовки изгрызла, наверное, ход пытается прорыть. Слушай, ну почему у мышей такие острые зубы?
Званцев промолчал. Он зримо представлял волка, изнемогающего при виде зайца, спящего на его любимом диване медведя и неторопливую мышь, прогрызающую ход в недрах Дома.
Вернуть медведя в берлогу, закопать лягушку в ил, выпустить в лес шалого волка, который тут же погнался за одуревшим со страха зайцем, было делом недолгим. Вскоре они уже направлялись в город. В Доме стоял запах псины и свежей земли. Митрошка бродил по Дому и что-то бормотал себе под нос. Видимо, слова эти были не слишком лестными для Дома, тот неумело отругивался.
– Слушай, Дом, - поинтересовался Званцев. - А с чего тебя на сказки потянуло?
– Жалко зверей стало, - признался Дом. - Вон какие морозы стоят. Что по Цельсию, что по Фаренгейту. А жилья своего у них нет. Ну и решил дать им морозы переждать. Ты, Званцев, не волнуйся, я бы обязательно вернулся.
– Сказочник, - съязвил Митрошка. - Доброхот!
– Я все понимаю, - сказал человек. - Одного понять не могу - почему именно теремок?
– Общежитие, - пояснил Дом. - Сожительство разных видов. Хотелось понаблюдать вблизи. Интересно же, Званцев. А в «Теремке» конкретно сказано, кто должен в нем жить.
– Исследователь! - с неопределенной интонацией сказал Митрошка.
– Ты радуйся, - коротко хохотнул Званцев. - Это он сказки по второму тому Афанасьева изучал, там хоть чертей и ведьм нет. Представляешь, он ведь мог и собственным домовым обзавестись. Мог ведь, Дом?
Дом подозрительно молчал.
Они летели над землей, и за прозрачной стеной мелькали ровные квадраты снежных полей, разделенные дорогами и темными лесополосами. Слышно было, как в недрах Дома скребется мышка-норушка, пытаясь найти свои запасы.
– В конце концов, - сказал Дом задумчиво, - что есть домовой? Хранитель жилища. Полезнейшее существо.
– Дом, не смей! - тревожно сказал робот Митрошка. - Званцев, ты ведь разумное существо! По крайней мере относишь себя к таковым. Ну разве можно такими глупыми идеями бросаться?
НАСТОЯЩИЕ ДРУЗЬЯ
Званцев в приметы верил.
Скажем, встанешь не с той ноги - целый день все из рук валиться будет. Сорока в распадке застрекотала до полудня - жди неприятностей. Новый спутник над вулканом прошел - гости незваные пожалуют. Хорошо, если рыбаки нагрянут, у них хоть рыбкой разжиться можно, но ведь может и начальство прикатить, а от начальства, как известно, всегда одни неприятности, на то оно и начальство, чтобы подчиненным настроение портить.
Сегодня все складывалось на редкость удачно: сороки молчали, медведь малинника не ломал, ночь вообще беззвездная выпала, и встал Званцев, как полагается, с левой ноги.
Робот Митрошка сидел на валуне и что-то ладил, работая всеми четырьмя щупальцами.
Он развернул на спине гелиоприемник и подзаряжался прямо от солнца. Избыток энергии играл в его титановых мышцах.
– Все возишься, - проворчал Званцев. - Нам ведь сегодня на сопку идти. А у тебя, как всегда, наверное, ничего не готово.
Митрошка посмотрел на него большими фасеточными глазами, раздраженно схлопнул гелиоприемник и пробормотал вроде бы про себя, но так, чтобы хозяин обязательно услышал, что пока роботы ишачат, не покладая конечностей, некоторые отлеживаются в Эсдэвэ и за временем не следят.
Эсдэвэ, как в просторечии называли Специализированный дом вулканолога, медленно приходил в себя после сна - системы задействовал, вчерашним мусором отплевывался. Видно было: вчерашняя гулянка с рыбаками, заглянувшими на огонек, пришлась ему совсем не по вкусу, что и говорить, по-хамски они вчера себя вели, а Эсдэвэ к культурным людям привык. Теперь Дом, как его именовал Званцев, обижался и ворчал, обещая некоторых, кто порядка не признает и чистоту не соблюдает, на порог не пускать. Дезодоранты использовал даже с излишком - запах стоял, как в салоне красоты. Митрошка закончил работу, поднялся, и его повело. Заметно повело, даже щупальцами за валун ухватился, чтобы равновесие сохранить.
– Опять электролит ночью пил? - с упреком спросил Званцев. - Ох, отправлю я тебя на перепрограммирование! Свежий электролит тебя до добра не доведет. Тебе сегодня в кратер лезть, а ты щупальцем пошевелить не можешь!
Митрошка промолчал, а когда вулканолог повернулся к нему спиной, обиженно забубнил в свои динамики, что некоторые себя слишком разумными считают. Права робота ни в грош не ставят, а понять не могут, что робот - живое существо, пусть и искусственное, ему тоже разрядка требуется, а чем еще возникающее в цепях излишнее напряжение снять? Конечно, электролитом!
– Раскудахтался! - громко сказал Званцев и пошел умываться в реке.
Когда он вернулся, робот Митрошка стоял у Эсдэвэ, горбясь от контейнера с аппаратурой, а Дом, закончив наводить чистоту, заземлился, вошел в интернет в поисках хороших мелодий. Это сам Званцев ему такое задание дал, только вулканолог подозревал: Дом шныряет в интернете не потому, что ему приказано, а ради собственного удовольствия. Бывали дни, когда, возвращаясь после трудного рабочего дня, Званцев слышал, как Дом песенки современной попсы исполнял, одновременно ядовито комментируя убогость слов и способности тех, кто эти слова писал. Наверное, от скуки. Трудно ведь в одиночестве стоять, когда и словом перекинуться не с кем. А когда они возвращались, Дом затевал ехидную перепалку с Митрошкой. Похоже, он просто завидовал, что у Митрошки конечности есть и что Званцев берет его с собой, отправляясь в сопки.
– Мы сегодня пойдем куда-нибудь? - поинтересовался робот. - Или я зря на себя все это барахло навьючил?
– А я еще не завтракал, - сказал Званцев. - Это тебе легко, ночь у блока питания простоял - и готов к путешествиям. А человек, брат, по утрам поесть должен и желательно чего-нибудь вкусненького. Сейчас посмотрю, что там Дом приготовил, позавтракаю, а тогда уже и тронемся в путь.
Митрошка ничего не сказал, но когда Званцев повернулся к нему спиной, с грохотом свалил контейнер на землю. Слышно было, как он нарочито бодро топает за спиной, насвистывая «Марш энтузиастов».
Словно показывал, что готов к маршруту, как бы о том другие ни говорили.
Дом Званцева порадовал - в столовой на столе шипел аппетитный бифштекс с гарниром в виде хрустящего картофеля-фри, дымился кофе и желтели поджаренные в тостере гренки. Играла музыка. Хорошая музыка.
– Ночью опять грунт дрожал, - сообщил Дом. - Сваи его уходили в почву на десяток метров, следовательно, он знал, о чем говорил. - Тебе не кажется, что близится извержение?
Званцеву так не казалось. Никаких внешних признаков грядущего извержения не наблюдалось: вулкан не курил, даже пар сквозь расщелины не пробивался, и оба гейзера у подножия сопки были спокойны, без признаков кипения, которое свидетельствовало бы о том, что магма поднимается выше. А Дом всегда был паникером, волновался даже без веских причин.
– Ты особо не задерживайся, - предупредил Дом. - Детектор вчера симпатичный малинник нашел. Я компот сварю. Рыбу как приготовить?
– Можно бы ухи сварить, - бездумно сказал Званцев.
Поделиться книгой: