– Вот мне и исполнилось сорок три года, – хмыкнул про себя наш герой, смяв при этом попавшую ему на пути стайку веселящейся молодежи. – Веселятся! Правильно, у них еще все впереди. Черные полосы еще только поджидают их на жизненном пути. А у меня давно идет сплошная и беспросветная черная полоса, все хорошее уже в прошлом. Жизнь, можно сказать, прожита и впереди меня ждет череда многочисленных разочарований и горьких страданий, – Крохин, повинуясь многолетней привычке, взметнул руку вверх, дабы поправить челку, но наткнувшись на гладкую загорелую лысину, вспомнил, что его дивные вихры, сводившие с ума женщин, давно там, где и беззаботная молодость. Пригладил несуществующие волосы, чтобы жест не пропал даром, и вдруг резко отдернул пятерню, будто что-то ее жгло. – Вот я уже и лыс, – выражение гадливости пересекло его полные губы, еще сильнее выделяя и без того резко прочерченные морщины в уголках рта. Только сейчас Крохин осознал в полной мере этот давно свершившийся факт.
– Угораздило же меня родиться 9 мая! – Чужое веселье раздражало, пестрое убранство улиц резало глаза, воздух был липким и душным настолько, что приклеивал рубашку к позвоночнику. – Который год я чужой на этом празднике жизни, – горькая усмешка не сходила с губ Крохина. – Да что ж это такое! Невозможно уединиться в собственный день рождения, – возмущение нахлынуло следом за молодым человеком, не сумевшим избежать столкновения с плечом брюзги средних лет. – У него еще хватает наглости извиняться! Будь я помоложе… уж ты бы выбрал тон повежливей, я б тому поспособствовал, – Крохин продолжал сверлить взглядом быстро удаляющуюся спину своего обидчика. – А сам ведь меня даже и не заметил! Все машинально: врезался машинально, извинился машинально, так же машинально отдавил ногу, сбил машиной, инстинктивно извинился, тут же забыл и дальше помчался по своим делам.
Крохин вдруг понял, что прохожие странно на него поглядывают, и догадался, что бурчит вслух.
– Сволочи! Довели! Сам с собой разговаривать начал! Совсем ничего у меня не осталось. Даже я – уже не я! Толстый и лысый маразматик. Ну что еще может быть омерзительней! Бежать! Бежать без оглядки! Подальше от этих каменных коробок, от груд стекла, металла и пластика, от этих тошнотворных запахов выхлопных газов и разогретого асфальта, пристающего к подошвам, – Крохин резко остановился. Тут же ему в спину врезался паренек на роликах. Не глядя, он наградил его подзатыльником.
– Бежать! – Крохин передразнил самого себя. – А куда? Сегодня даже в лесу полно гуляющих: шашлыки, водочка, песни, веселье. Дома родственники празднуют. Одна половина, наверное, уже мордами в салатах лежит, а вторая у нее требует признания в уважении. Да что это я? От них еще можно сбежать, – злой взгляд уперся в веселые островки полноценно отдыхающих людей. – А от себя куда убежишь? – горькая усмешка не хотела покидать лица. – И главное, ничего уже не изменить. Был бы молодой… А сейчас я человек сформировавшийся – всего, о чем мечтал, достиг. Семья: жена, дети (мальчик и… мальчик), телевизор, газета, ничего не значащая болтовня каждый вечер. Работа: должность, звание (кандидат наук как-никак), зарплата, ежедневная надоевшая до невозможности суета и полное отсутствие новых идей. Шел в науку, чтобы двигать ее вперед и вверх, а на самом деле все силы уходят на то, чтобы оставаться на месте. Надоело. Все приелось, набило оскомину. На десять лет пережил Христа, а толку – кот наплакал: как говорится, ни учения, ни учеников. И… не жизнь, а маниловщина какая-то! Разве что не такая слащавая. До чего же я докатился! Надо бы что-то сделать, но… нет ни сил, ни желания, ни, главное, идей о том, что именно сделать.
– Неужели так и будет все продолжаться? Долгие-долгие годы? – Крохин оторвал испуганный взгляд от пыльного асфальтового полотна, щедро заваленого окурками, банками и бутылками из-под пива и газировки, оберточной бумагой от ход-догов и прочей требухой, лениво перекатываемой не несущим прохлады ветром, потерянно огляделся вокруг и вдруг увидел никак не вяжущуюся с окружающим пейзажем бабуську с лотерейным барабаном на столике.
Бабка как бабка: низенькая, сутуленькая, сухонькая, седовласенькая, в ситцевом коричневых тонов платьице, но что-то влекло к ней Крохина: то ли ее глаза, то ли ее лототрон, который, казалось, выскочил на улицы города из его студенческой юности. Точно такая же восьмигранная призма из прозрачного пластика (или стекла?) стояла, наполненная лотерейными билетами, в книжном магазине по соседству с общежитием и несколько раз Крохин вытянул из него выигрыш на право повторного билета, а один раз аж на два рубля. Это был единственный выигрыш за всю его продолжительную лотерейную жизнь.
– Что, милок, билетик будешь тянуть? – приветливо улыбнулась бабуля.
– Сколько? – спросил Крохин, помимо своей воли начав рыться в кармане в поисках наличных денег.
– Так ведь бесплатно, милок, – эти слова были для него, как удар пыльным мешком из-за угла. Крохин оторвался от пересчета мелочи, лежащей на ладони и воззрился на бабку.
– Так не бывает, – уверенно хмурясь сказал он.
– Бывает, милок, сегодня все бывает. У тебя ведь день рождения. А это, стало быть, подарок. Тяни, милок, не смущайся, тем более что – лотерея-то беспроигрышная.
– Что еще и приз будет? – никак не мог поверить в происходящее Крохин.
– Будет, обязательно будет. У нас без обману.
– Ну… хоть два рубля возьмите, у меня все равно больше нет, только вот… на дорогу… чтоб до дому добраться, – Крохин растерялся окончательно. Никогда и никто не предлагал ему даже самую незначительную мелочевинку бесплатно, всегда требовалось компенсация потраченных моральных и физических усилий. А тут… подарок! Просто так, от впервые им в жизни увиденной бабки, которая, кстати, знает, что у него сегодня день рождения.
– А… – начал было Крохин, но бабуська его прервала в самом начале:
– По глазам увидела, милок. Я деньрожденников по глазам узнаю.
– Давно, значит, работаете, – не нашел, что еще можно сказать Крохин.
– Да давненько уже. А ты не тяни время-то, все равно билетик твоим будет. И подарок вместе с ним.
– А ну, как возьму и уйду? Догонять что ли будете? Подарок в руки пихать? – воззрился Крохин на пугающе уверенную в себе бабку.
– Как же тебе уйти, если я из-за тебя на этой жаре который час парюсь? А и попытался бы, так все одно вернулся. Хочется ведь узнать, что за подарок тебя поджидает? Я бы даже сказала: сюр-приз! – Последнее слово бабка старательно выделила.
– Хочешь ведь сыграть, – старушенция ненавязчиво крутнула барабан, тот легко завертелся, перемешивая с легким шорохом в своем чреве чье-то счастье, а чье-то разочарование.
Крохин прислушался к забытым звукам лототрона, потом – к себе и понял, что без билета с обязательным подарком он отсюда не уйдет, пусть там даже календарик будет или стержень для ручки…
– Хочу, – уверенно сказал Крохин, раскрутил барабан, отодвинул заслонку и вытянул билетик. Оборвав корешок по намеченной линии, начал разворачивать образовавшийся в руках свернутый листок, незаметно для себя облизывая внезапно пересохшие губы. В центре листа стояла огромная, пестро раскрашенная, щедро посыпанная искрящимися блестками, цифра.
– Шестнадцать, – удивленно сказал Крохин. – А что это, собственно, значит?
– Твой подарок, милок! – бабка широко улыбнулась. – Поздравляю!
Крохин хотел спросить еще о чем-то, но тут на него накатила волна…
На Борьку накатила волна веселья. Это же до чего здорово, что завтра он получит паспорт. С предыдущего дня рождения он только и делал, что торопил время: уж очень хотелось поскорее взять в руки эту книжицу с красными корочками, с гербом на обложке и своей собственной физиономией внутри.
– Это дело надо отметить! – Борьке вдруг захотелось, чтобы все знали о предстоящем событии в его жизни. Но… он самолично решил сбежать в центр, дабы окунуться в суету и потоки машин без сопровождения знакомых и, если честно, набивших оскомину лиц: “Последний день неопаспортаченной жизни должен быть особенным!”
– Жизнь полна неожиданностей, – подумал Борька, втягивая полной грудью воздух, наполненный ароматами яблони и сирени, и проводил взглядом шустро обошедшую его девушку с ладной фигуркой, которую выгодно подчеркивали белая блузка и серая юбка. Каблучки белых туфель процокали по борькиной тени и оставили в его душе глубокие отпечатки.
“Вот она, та, которую я искал всю жизнь!” – подумал Борька и кинулся догонять свое счастье.
– Девушка, – начал он, забегая справа и подстраиваясь под ее шаг, – мне вдруг показалось, что нам с вами по пути и я предлагаю себя в попутчики, – девушка, не изменяя ритма движения повернула голову, окинула взглядом личность Бориса, хмыкнула и снова развернулась к одной ей известной цели.
– Девушка, чтоб вы знали: я телепат, ясновидец и пророк… так сказать, – навалившаяся стеснительность смазала заготовленную фразу. Но карие глаза, забавная челка и легкая курносость девушки прошли через борькино сознание, словно сель через горный аул и смели последние преграды к словоизлиянию. Борька неслышно вздохнул и отдался на волю своего языка и сердца, которое вкладывало в него слова.
– Мало того, я очень, можно даже сказать, крайне, как вы уже, наверное, успели заметить, стеснительный ясновидец. Но что поделать! Я только что увидел ваше будущее и просто обязан вам его сообщить, – одна половина Борьки съежилась, подумав, “что он несет?”, а другая, тотчас заняв освободившееся пространство, продолжила веселиться на всю катушку.
Взгляд девушки, брошенный на Борьку, говорил одновременно о заинтригованности и об усталости от многочисленных ухажеров.
– Я вижу, что вы мне не верите! – В борькином голосе начал прорезаться акцент одесского еврея. – Чтоб вы мне-таки поверили, я буду говорить, а вы слушать и слушать внимательно, потому как никто и никогда не расскажет вам беззвозмездно вашего будушего, что я, собственно, собираюсь сделать!
– Так и безвозмездно, – Борис отметил, что голос у его избранницы именно такой, какой он себе и представлял тихими спокойными вечерами и попутно порадовался, что беседа стала превращаться (наконец-то!) из монолога в диалог.
– Конечно! Без-воз-мезд-но! То есть, даром! Как я могу вас обмануть?! Вы же видите, что на плечах у меня красная футболка, в голове весна, а в груди бьется сердце, которое томится в ней вот уже шестнадцать лет и два часа с четвертью.
– И что, там действительно весна? – девушка хитро посмотрела в точку между борькиными бровями.
– Разве я бы смог обмануть столь очаровательную особу, как вы, сударыня! Если хотите, мы бы могли провести трепанацию черепа, чтобы вы таки удостоверились в моей правдивости, но у нас с вами нет на эти пустяки ни минуты лишнего времени. И чтобы вы таки поверили мне за свое будущее, начну издалека, – Борька немного приотстал, пропуская степенную пожилую пару.
– И ты знаешь, когда я родилась? – спросила девушка, как только Борьке удалось снова с ней поравняться.
– Зачем я буду забивать вам голову вашим же рождением! Вы же и без меня все прекрасно знаете. К тому же, это может сказать любой шарлатан. Я же исповедую чисто научный подход и пойду гораздо дальше, – Борька выдержал эффектную паузу, чтобы обозначить важность момента, – я назову ваше имя! Вы – Катерина!
– А вот и нет! Меня зовут Еленой, – засмеялась девушка. – Все последующее словоблудие будет столь же близко к правде? Или ты уже передумал рассказывать мне мое будущее?
– Довольно обидные ваши слова. Я ж только начал и до конца еще далеко. А самое интересное в том, что я не ошибся. Я не могу ошибиться, поскольку читаю все в ваших глазах. Вы самая, что ни на есть натуральная, Катерина. Луч чистого света в пестром царстве! Катюша, я буду тебя так называть, ошибся не я, а ваши родители. Посмотрите вокруг, посмотрите на себя, и вы поймете, что вы такая же Елена, как я Теофраст Бомбаст, и, следовательно, я – прав.
– Может, еще что-нибудь из моего прошлого расскажешь, чтобы я не сочла тебя шарлатаном?
– Запросто! После рождения, не сразу конечно, вы попали в детский сад, а потом пошли в школу, где до сих пор и учитесь, – взгляд Бориса требовал подтверждения.
– Ну… в целом верно, но…
– Я же говорил, что вы будете довольны! – быстро перебил Елену Борька. – Я знаю, вы хотите знать даты. Сейчас такое время, что мало кто верит на слово – всем подавай бумагу с гербовой печатью. Хорошо, будут вам даты. Вы пошли в школу… 1 сентября! – речь была закончена таким многозначительным тоном, что Елена весело засмеялась.
– Я вижу весна потихоньку пробирается в ваше сердце. Я также знаю, что вы сейчас спешите на встречу с подругами, но еще немного времени – и вы о них не вспомните. Ваше будущее увлечет вас.
– Послушай, прорицатель, я же до сих пор не знаю, как тебя зовут, – все еще смеясь констатировала Елена.
– Родители нарекли Борисом, но я предпочитаю имя Натаниэль, для друзей – Наан.
– Так вот, Наан, хочешь, я скажу тебе сейчас свой номер телефона, а то вдруг потом передумаю?
– Дача взятки должностному лицу при исполнении, – казенным тоном отчеканил Борис, но телефончик записал.
– И еще… Наан, на счет подруг ты, действительно, угадал, и… мне бы хотелось, чтобы в ближайшие пятнадцать минут, через которые я доберусь к запланированному месту встречи, твое первое пророчество сбылось.
– Катюша, твое будущее чисто, как первый снег и свежо, как весенний листок. Я не угадываю грядущее, я его вижу, – Наан вдруг стал серьезным. – Ты закончишь школу, поступишь в институт, выйдешь замуж, у тебя родится мальчик и… мальчик, достигнешь определенных высот в своей профессиональной деятельности. Твой муж (замечательный человек) будет обладать такими редкими ныне качествами как ум, скромность, заботливость, трудолюбивость и многими другими. Он станет Нобелевским лауреатом, научит людей получать золото из свинца, изобретет антигравитационный двигатель и люди будут парить в небесах подобно птицам, и сделает важные открытия, которые значительно приблизят эру межзвездных полетов. – Незаметно друг для друга Борис и Елена стали замедлять шаг и вскоре вовсе остановились. – Твой муж, Катерина, будет дарить тебе на каждую годовщину свадьбы кастрюлю и сопровождать процесс дарения словами:
Любимая,
я поведу тебя к самому краю Вселенной.
Я подарю тебе эту звезду.
Светом нетленным будет она
Озарять наш путь в бесконечность.
– Я знаю этот мультик, – тихо проговорила Катюша.
– А когда количество кастрюль станет равным ста, вы продадите их с аукциона и купите своему первому прапрапраправнуку квартиру, а на оставшиеся деньги поедете в свадебное путешествие на Канарские острова. В свое первое свадебное путешествие, поскольку жизнь ваша будет настолько насыщена работой, семьей, детьми и внуками просто и с приставками пра– , что раньше на него просто не будет времени. Вы будете жить долго и счастливо и умрете в один день. Во сне.
– И кто же будет моим мужем? Я его знаю? – Катерина потупила взор.
– Катюша, твой будущий муж подойдет к тебе в день своего шестнадцатилетия и прочитает следующее стихотворение:
Ну почему ко мне ты равнодушна,
Ну почему ты смотришь свысока?
Пусть я сейчас не Аполлон наружно,
Зато душой я Крез наверняка!
– Первые две строчки будут идти вразрез с реальным положением дел, но зато последние две – правдивы до безобразия.
– Ты хочешь сказать, что… – Катерина смотрела на Наана как зачарованная.
– Что твой будущий муж – это я.
Наан со всей присущей ему серьезностью смотрел на Катерину. Катерина столь же серьезно смотрела на Наана. Борис с Еленой стояли, взявшись за руки, мешая движению, посреди улицы и глядели друг другу в глаза.
– Еще никто не предлагал мне выйти за него замуж, – засмеявшись сказала Елена.
– Кто-то же должен быть первым. Пусть им буду я. Первым, а заодно и единственным, – стараясь выглядеть серьезным, ответил Борис.
– И ты действительно собираешься совершить все эти открытия и стать Нобелевским лауреатом?
– Ага.
– А зачем тебе это надо?
– А есть ли другой жизненный путь у человека, который с четырех лет мечтал стать академиком? Кое-что в этой жизни предопределено, не все конечно… Человек при рождении равновероятен в своем развитии, все его будущее зависит только от родителей и от окружающей обстановки.
– И ты думаешь, что сможешь достичь всего, что наметил?
– Уже почти достиг. Мне бы только узнать, что за восклицательные знаки стоят в некоторых формулах. Вряд ли они обозначают восторг от простоты записи.
– Ну это просто. Это факториалы.
– И ты знаешь, что они обозначают? – сразу заинтересовался Борька.
– Да. Это…
– К черту математику! – В Борьке снова проснулся Натаниэль. – Я знал, что мы созданы друг для друга! Я включу тебя в соавторы! Но это потом, а сейчас… неужели нам больше не о чем поговорить, кроме как о сухих цифрах? Мне столько всего надо о себе рассказать и столько всего узнать о тебе!
– А как же твой провидческий дар? Ты же говорил, что и так все обо мне знаешь?
– Я ж не провидец, я только учусь. Мне же надо получить подтверждения из первых уст. И желательно с датами. Начнем с меня. Завтра я получу паспорт, – Борька светился от гордости. – И буду иметь возможность каждые пять минут вставать в позу и декламировать, совершая соответствующие жесты: “Я достаю из широких штанин…” И пусть СССР уже давно в прошлом, рожденные в нем будут жить вечно, – Наан ударил себя кулаком в грудь.
Шумели деревья, разговаривали и проходили мимо люди, проносились машины, цвели цветы, развевались флаги, возносились в небо упущенные воздушные шары. Весна навалилась на город, погружая его в свои цвета и ароматы, праздничные хлопоты, веселье и прочую беззаботность.
Борис и Елена Катерина и Натаниэль
бродили по улицам, взявшись за руки и беспрестанно разговаривая.
Через пять лет Борис Рудольфович защитил докторскую диссертацию, получил кафедру, сбросил семнадцать килограммов живого веса и смирился с лысиной. Он стал больше внимания уделять жене и детям, покупая кому цветы, кому мороженое, вытаскивая их в театры, цирки и прочие зоопарки. Жизнь Бориса Рудольфовича изменилась к лучшему. Он стал уважаемым человеком, справедливым начальником, любимым мужем и отцом.
Еще через пять лет у Бориса Рудольфовича и Елены Александровны родилась первая внучка. Они настояли, чтобы родители назвали ее Екатериной. Деды снова окунулись в молодые годы, пеленки и сюсюканья.
Но все это время Бориса Рудольфовича беспокоила одна мысль. Каждый год, 9 мая он выходил на улицы родного города в поисках той… бабульки, чтобы просто сказать ей спасибо и, если повезет, еще разок вытянуть билетик в этой оказавшейся действительно беспроигрышной лотерее.
Годы шли, но старушка так ни разу больше не встретилась Борису Рудольфовичу. И он уже начал подумывать: “А не было ли все это сном?”
