— Ночевать будем на Ферме, там трактир и сносная банька, говорят.

И опять убежал к костру, к хохочущим румяным девушкам. Вроде бы, все сложилось удачно, но общее ликование словно обходило Анку стороной. Она никак не могла понять причину своего неуютного, тревожного состояния, пока не напоролась взглядом на белое безжизненное лицо Хранительницы. Тетя Берта сидела на верхней ступеньке лестницы в дверном проеме кареты, бессильно свесив руки между полами перепачканного рваного плаща. Она коротко улыбнулась Анке и произнесла три слова по-английски, но Младшая сразу поняла.

— Эвальд умер.

Часть вторая

Неблагий двор

Бельтайн

Светлый майский праздник Бельтайн начался в момент, когда взошло второе солнце, Анка приготовилась ждать, прикорнув у окошка, но так и не уловила момент, когда за краем зубчатого леса вспыхнули первые лучи оранжевого светила. Она десять раз выслушала научные диспуты дяди Сани, Бернара и ученейшего магистра, но так и не поняла, каким образом луны ходят вместе, а солнце запаздывает. Она уже примирилась с интерференцией, с теорией вселенского вогнутого зеркала, которое исповедовал фомор, она внутренне готовила себя к любым чудесам.

Они слегка задержались из-за последнего Обряда проводов, который надлежало, по традициям фэйри, провести до восхода. На скромном кладбище возле пастушеской деревеньки отрядных тетя Берта, Бернар и Саня спели несколько веселых песенок, поводили хоровод, а мужчины даже сплясали вприсядку. У Младшей вначале отвисла челюсть, настолько диким и неподобающим показалось ей поведение во время похорон, однако фоморы, отрядные и приближенные барона Ке сидели чинно, прихлопывали, а иногда кидали в могилу цветочки и вежливо смеялись. Дядюшку Эвальда обрядили в белое, обложили охапками цветов, а в руки вложили уздечку и подсумок с мелочами, необходимыми для путешествия ко Священному холму. Уздечка была, конечно, не такая, как подарок клури каун, что обвивалась вокруг пояса Младшей и периодически дергалась, а самая обыкновенная, но богато украшенная. Анка не стала спрашивать тетю Берту, где дядюшка отыщет себе коня, для чего ему столько сушеных слив и клевера. Под конец церемонии ей даже стало полегче. Ей пришло в голову, что не так уже это кощунственно — провожать родственника и друга весельем. Единственным, кто искренне грустил, был королевский поверенный, милорд Фрестакиллоуокер. После подвига с Желтой паутиной горный пикси словно надорвался. Щеки ввалились, черные волосы потеряли блеск, повисли свалявшимися космами, он сгорбился и стал еще меньше ростом. Когда он набивал трубку, рассыпал табак, так дрожали руки. Милорд честно отсидел положенный траурный обряд даже попытался сплясать вместе с фэйри, затем тепло попрощался с каждым. Подошел к Анке, взял ее ладонь, на секунду прижал к своей груди. Барон предоставил своему зеленоглазому приятелю карету до постоялого двора, где королевскому поверенному предстояло дожидаться свою маленькую свиту.

— Почему он уезжает? — спросила у Сани Анка, когда милорд хромающей походкой прогуливался вместе с могучим бароном Ке вокруг костра.

— Он устал. Он отдал кусок сердца, чтобы оживить паука. Аня, верь-не-верь, он спас всех нас, задержал эту сволочь. Если поедет дальше, то умрет. Милорд сказал, что если нам удастся получить волшебных жеребцов, то мы еще встретимся в его горной стране. Как я понял, слуги его заберут летным транспортом.

— На сове? А почему мы не можем на совах? Слишком тяжелые?

— Пикси тоже нелегкие, — засмеялся дядя Саня. — Но у них есть формула полета, а у нас нет и не будет, потому что мы здесь гости, н-да, дочка.

Желтое, вчерашнее солнце светило несколько ярче, поднималось выше, и тени от него ложились четкие, короткие, будто обведенные портновским ножом. Оранжевое лохматое светило сразу поползло вдоль леса, поднималось неохотно и почти не грело. Оно вело себя прямо как солнышко в Анкиной деревне под Новодвинском. Город вырос молниеносно, как это часто случается в Изнанке, Младшая почти освоилась с подобными фокусами. Только что тянулись ровные гряды распаханных полей, над которыми кружили птицы. По параллельным проселкам рогатые быки, вздымая облака пыли, задумчиво волокли возы с горами мешков, и вдруг, откуда ни возьмись, после очередного пригорка взметнулись городские стены. Красивые стены, из белого камня, с ровными круглыми башенками, а в каждой башенке — подсвеченный циферблат с часами и бдительный караульный. Из каждой башенки торчат длиннющие пики с подвешенными клеточками, а внизу, вместо крепостного рза — ряд загонов с овцами и козами. И уж совсем смешно для защитных сооружений смотрелись многочисленные лесенки, снаружи приставленные к стенам. По лесенкам шустро бегали крепкие мужички в беретах и полосатых камзолах, поднимали тюки с соломой и бревна, подвозимые лесорубами.

Город стучал, пилил и заколачивал. Город безостановочно расширялся и надстраивался. Как и в случае с заставой брауни, размеры королевской столицы снаружи определить было невозможно. Карета продвигалась на сотню шагов, сияющие укрепления отодвигались на пятьдесят и раздавались вширь. Еще пятьдесят шагов к червленым кованым воротам, украшенным золочеными гербами, — и купола башен подпрыгнули на недосягаемую высоту. Теперь приходилось задирать головы, чтобы рассмотреть крохотные фигурки дозорных. Солнечные блики прыгали на хитроумной оптике в окошках башен, Младшая заметила двоих шустрых мальчишек, которые быстро вращали барабан, и вместе с их барабаном, двадцатью метрами выше разворачивалась на гребне стены исполинская линза. Линза была внутри заполнена голубоватой жидкостью и заключена в бронзовые обручи с винтами. Возле нее неотлучно находились трое со знакомыми ящичками цайтмессеров и еще какими-то диковинными инструментами, но что они там делали, на верхотуре, Анка так и не поняла. Перекрывая крики погонщиков, ржание и писклявые звуки лютни, над трактом разнесся шелест многочисленных крыльев Младшая непроизвольно втянула голову в плечи, но сверху пикировали не горгульи, а эскадрилья боевых сов. Белая сова обер-егеря Брудо, накануне увезенного в госпиталь, была раз в двадцать меньше своих откормленных товарок. Впрочем, Анка не сомневалась: дело тут не только в качестве корма. Совы снижались грамотным строем, держа дистанцию, на спине каждая несла седока, коренастого человечка с замотанным, как у бедуинов, лицом. В какой-то момент стая, едва не врезавшись в возы торговцев, выровнялась параллельно земле и, поднимая ветер, устремилась к воротам. Стражники в башенках приветственно потрясли пиками, совы замедлились и поочередно пролетели под аркой. Младшая насчитала восемнадцать птиц, на некоторых сидели по два «летчика». Очевидно, существовала договоренность, что через стены залетать в город нельзя. Дожидаясь очереди, крылатая кавалерия барражировала вокруг въездных ворот.

Дорога стала еще шире, нырнула под гору, белые столбики сменились сплошной колючей изгородью. За поворотом возник шлагбаум, возле которого стражники останавливали и проверяли повозки. Бернар почтительно спросил у барона, в чем дело. Оказалось, что в город иногда проникают мелкие пакостные бесы. А поскольку стены надежно заперты колдовством Темного двора, то единственный путь для нечисти — спрятаться среди урожая кабачков или ухватиться за гриву коня. Гог нэн Аат предъявил охране секретный жетон, больше похожий по размерам на суповую тарелку, стражник сделал на жетоне засечку стилетом, затем в карету запустили трех бело-рыжих собак. Собаки покрутились, потявкали для приличия на задний багажник, набитый горгульями, и начальник стражи выдал магистру другое «блюдце», дающее право на въезд. В окошко Анка видела, как барон Ке отсыпал стражникам в железную бочку с прорезью целую пригоршню монет. Затем кучер резко взял влево, хлестнул лошадей, и, обгоняя бесконечный караван крестьянских подвод, телега покатила по «встречной полосе» навстречу белой башне и кованым воротам.

Возница свистнул, ему в ответ с крытой черепицей башенки помахал парень в зеленом колпаке, и створки ворот поползли в стороны. Бернар поманил Анку за собой, к люку, выводящему на крышу. Тетя Берта крикнула им, чтобы не высовывались. Младшая позволила себя обвязать ремнем, вылезла на свежий утренний ветер, и возглас восторга замер у нее на губах.

Карета члена Капитула островных фоморов строжайшего и ученейшего магистра Уг нэн Наата въезжала в славный город Блэкдаун. С открывшейся с шестиметровой высоты панорамы захватывало дух. Булыжную тряску сменило мягкое шуршание проспекта, выложенного мраморной крошкой. Трех, пяти и даже шестиэтажные дома выпячивали друг перед другом изысканные решетки балконов, зазывали красочные объемные вывески мастеровых, из распахнутых дверей таверен и пивнушек лились дразнящие запахи жаркого и пронзительное пиликанье струнных инструментов. В уши врывались десятки криков, мелодий, свистков, хохот и плач, мычание коров и вопли птицы. Только что пахло свежескошенной травой и навозом, и вдруг в ноздри ударили ароматы кухни, кипяченого молока, горячего хлеба и сырой кожи. Опять что-то хитрое произошло с Перспективой. Секунду назад, до того, как миновали высокую арку с подвешенным фонарем, Анка видела только замшелые городские стены, а над стенами — далекие горы, привычно накренившиеся к центру мира, и вдруг на тебе!

Мы въехали через Висельные ворота! — перевел слова барона дядя Саня. — А вон там, впереди — Госпитальные. А дальше, еще левее — ворота Герцога.

То ли для удобства передвижения в теснине, то ли чтобы быть поближе к своим «ручным» горгульям, лысый пикт отпустил свой экипаж со слугами, а сам присоединился к общей компании, Анка все равно его немножко побаивалась. После приключений в замке она окончательно привыкла к страшному внешне, но добродушному фомору, а вот круитни вызывал у нее безотчетный ужас. Младшая слышала, как он скрипел зубами, когда услышал о казни своих далеких предков. Ей показалось странным, что мужик так убивается: ведь все равно эти люди давным-давно умерли. Она сдуру поделилась своими сомнениями с Саней и в который раз выслушала упреки в адрес всех обычных, которые-де, живут Иванами, не помнящими родства.

Десятки шпилей и колоколен, квадратных и круглых, двухъярусные мосты через извилистую реку, рассекающую город пополам, храмы и капища, посвященные таинственным духам, курильни и фонтаны — все блестело, дымилось и плескало в глаза феерической мозаикой. Громадные колеса водяных мельниц, широкие улицы, увешанные вывесками ремесленников, узкие тенистые переулки, уступами спускающиеся к реке, цветастая многоязычная толпа на площадях, десятки застрявших в пробках экипажей и сотни стучащих часов. Торчащие балки на фронтонах домов, через них, по скрипящим блокам, поднимали и спускали корзины со снедью. Вереницы бочек, которые с песней катили в гору мелкие толстые дядечки, очень похожие на клури каун, но вблизи оказавшиеся совсем другими, все с рыжими блестящими глазами и рыжими бородами. Вереница сов, несущая в небо что-то вроде портшеза с кистями.

Слева, на возвышении, осталась очень странная шестиугольная часовня из тесаного крапчатого мрамора, окруженная зарослями лесного ореха. Вместо креста на маковке скалились два козлиных черепа, прибитые затылками друг к другу. Неизвестно, каким богам молились в этой часовне, но у входа, вытянув ноги, привалившись к орешинам, курили трубки несколько рослых старух самого удивительного вида. При желтовато-коричневой коже они отличались явно негроидным типом лиц, с тяжелыми, выдвинутыми челюстями, и выпуклыми надбровными дугами. В седых гривах, завязанных цветными ленточками, шныряли мыши. Старухи курили полуметровые трубки, сплевывали, лениво поглядывали на горожан и чесали о землю голые волосатые пятки. Дым от их вонючего табака почему-то не растворялся в атмосфере, а колыхался плотным облаком, скрывая на воловину и часовню, и рощицу. Орешник вокруг часовни, видимо, представлял собой какое-то святое место, потому что пешие и конные фэйри старательно обходили дымные заросли стороной.

— Знаешь, кто это? — возбужденно зашептал Анке на ухо Бернар. — Это Пэг-маслобойки, настоящие гоблины, представляешь? По преданию, их нанимают охранять орешники. Охранные гоблины, глазам своим не верю! Оказывается, они тоже посещали ярмарки представляешь?! Считалось, что они подчиняются Дикому охотнику Гвинн Ап Иидду, его еще называли Хозяином леса. А это очень опасное существо, по преданиям, это самый первый владелец Изнанки, его потом потеснили друиды, представляешь?!

— Представляю... — Младшая уже глядела в другую сторону. Там, у фонтана, на разрисованной шахматными клетками площадке шло бойкое сражение в кости. Площадь окружали опрятные трехэтажные домики, на балконах стучали деревянными каблуками болельщики, а внизу горланили дети. Фонтан, выполненный в форме вращающейся драконьей головы, поочередно извергал Разноцветные струи, то из ноздрей, то из ушей, то окатывал детишек мощным потоком из пасти. Кости игра напоминала весьма отдаленно, вместо кубиков участники швыряли в круг костяные четырехгранные палочки с выжженными на гранях рисунками. Анку мало занимала игра: пока карета ехала вдоль площади, она жадно рассматривала игроков. Блэкдаун был столицей Неблагого двора, среди жителей преобладали фэйри, мало отличающиеся от дяди Сани и Бернара. Все такие же худощавые, невысокие, с шаром вьющихся волос на голове и острыми ушками. С известной натяжкой их можно было принять за обычных людей, переодевшихся в костюмы средневековья. Преобладали полосатые и зеленые камзолы, штаны в обтяжку с гульфиками, длинноносые туфли с пряжками, дамы волокли за собой платья с оборками, сверху укрывались меховыми накидками и звенели бесчисленным количеством украшений. У некоторых руки были покрыты сплошным слоем браслетов — от кисти до самого плеча. Женский говор тетя Берта определила как смесь забытых мэнских и валлийских диалектов. Иногда доносилась латынь, видимо, занесенная в Изнанку теми, кто хлебнул горя в эпоху Римской империи, но преобладал, к радости Сани и Бернара, классический язык Долины. Тот язык, на котором пели песни их предки задолго до строительства первой избушки на месте современного Глазго.

Помимо фэйри, в игре участвовали отрядные в своих долгополых зеленых плащах, а также двое толстяков, похожих на мельников. Оба в белом, подпоясанные веревками, а рожицы и бородки словно густо посыпаны тальком, как у актеров японского театра, Младшая забыла, как он называется. Она стала трясти Бернара, указала ему на толстяка, метавшего костяные палки в круг. Бернар всплеснул руками и заорал, что это самые настоящие мельничные эльфы, и надо обязательно с ними познакомиться, потому что папа говорил...

Но что говорил папа, Младшая так и не расслышала. Карета свернула под очередную арку и загромыхала по нижнему ярусу моста. Внизу шумела река, на верхнем ярусе вдруг заиграл оркестр из волынок и неистовых ударных инструментов. Играли, сидя и лежа вповалку на телеге с горшками, маленькие брауни, но не такие, что встречали путников на заставе в Пограничье. Те были грубые и мохнатые попрошайки, эти же носили аккуратные костюмчики, красные колпачки и стригли бороды.

Мост закончился, карета выкатилась на широченную улицу, мелодию оркестра немедленно заглушил рев труб. Трубачи, их было не меньше дюжины, стояли на крыше ближайшего здания, похожего на длинный амбар, и, раздувая щеки, дули в свои инструменты. Самая короткая труба достигала метров полутора в длину. На первом этаже, за открытыми настежь окнами, шла игра в шахматы. Фигурки были совсем не такие, к каким привыкла Анка, но доска и построение ничем не отличались. Играли сразу на нескольких столах, но тоже совсем не так, как дедушки в скверике в центре Петербурга.

В Изнанке шахматы оказались командной и крайне эмоциональной игрой. Никакой гроссмейстер в одиночку не выдержал бы такого напора команд и советов. Игроков с каждой стороны было человек по шесть, видимо, считалось, что коллективный мозг мыслит точнее и острее. Болельщиков было в три раза больше, они подсказывали во весь голос и едва не дрались между собой. При этом болельщики с такой яростью обливали оскорблениями команду противника, что поножовщина казалась неминуемой. Младшая была уверена, что шахматисты вот-вот кинутся стенка на стенку, но ничего подобного не происходило. Когда она оглянулась пару минут спустя, они все так же носились вокруг досок, брызгали слюной и рвали на себе одежду.

— Впереди — ворота Виноградарей, и видна старая крепостная стена, — пояснил Бернар. — Это потому, что город расширялся, и вокруг старых укреплений возводились новые. Его ученость говорит, что Темный двор вел всего одну войну, с воинами Хозяина леса. Это было очень давно, по старым хроникам поставлены спектакли. Потом друиды прогнали Дикую охоту, и фэйри ни с кем не воевали. Видишь, там пушки с забитыми стволами? А дальше — мельница на конной тяге, которую запускают, когда пересыхает вода в реке.

Главная торговля начиналась на площади, окруженной приземистыми башнями из белого кирпича с высокими контрфорсами и разноцветными витражами в окошках. Повсюду тикали часы — огромные на фасадах домов и совсем крошечные — в окнах лавок. Часы самых разных, подчас удивительных конструкций, производством которых славился изнаночный Блэкдаун. Большая эльфийская ярмарка, приуроченная к славному празднику Бельтайн, была в самом разгаре. Еще не взошло оранжевое солнце, еще перемигивались звездочки сквозь сонные облака, а на ярмарочной площади и прилегающих улицах вовсю кипела работа. Карета магистра навсегда бы завязла среди караванов торговцев, если бы не расторопность барона Ке, у которого нашлись друзья на постоялом дворе самого герцога Фибо. Впереди восьмерки рыжих тяжеловесов, откуда ни возьмись, загарцевали двое глашатаев на тонконогих серых жеребцах, украшенных серебром и расшитыми кумачовыми попонами. Один парень дудел в начищенный медный рожок, и дудел, стоит признаться, довольно противно. Второй махал над головой железякой и покрикивал на толпу. Ему частенько отвечали с хохотом, огрызались, но дорогу уступали.

Дядя Саня смеялся над Младшей. Пугал, что не будет вправлять ей челюсть или возвращать на место шейные позвонки, если она их вывернет. Но и сам он каждые две минуты замирал в столбняке, наткнувшись на очередную диковинку. Бернар же наслаждался — он едва не плакал от умиления и радости и не мог сдержать улыбку. Глядя на него сбоку, Младшая подумала, что фэйри немножко походит на идиота, дорвавшегося до любимой игрушки. Но Бернару повезло, в Изнанке не было сумасшедшего дома, а если и был, то сегодня в него забрали бы всех.

Потому что улыбался и смеялся каждый встречный.

Слева компания корнуэльских пикси в шерстяных камзолах и кильтах выставила на продажу козий сыр дюжины сортов, молоко и шкуры. Напротив пучеглазые личности с раскрашенными, как у индейцев, физиономиями торговали сотнями травок, притираний и зубов самых разных размеров. У них имелись ожерелья из клыков крыс и редкие экземпляры бивней, весом килограммов в полтораста. Дальше озерные эльфы развесили сушеную и вяленую рыбу, в бочках у них плескались сомы и щуки, из корзин настойчиво лезли морские и речные ракообразные. Напротив просоленных озерных маленькие женщины, сплошь блондинки с длинными косами, продавали яйца горгулий. Некоторые птенчики уже вылупились и вскорости обещали стать такими же мерзкими созданиями, как и те, что вопили в багажнике кареты Его строгости. К изумлению Младшей, возле прилавка с горгульями толпились покупатели, осматривали яйца, простукивали, нарочно злили новорожденных, проверяя, достаточно ли они свирепы. За яичным рядом примостилась обувная мастерская, целиком состоящая из огромной тыквы. Внутри тыквы, на табурете, сидело нечто. Одним словом, никак не человек. Оно занимало почти все пространство выдолбленной желтой будки, а когда нагибалось, доставало крючковатым носом до собственных коленных суставов. Впрочем, коленных суставов у сапожника было, как минимум, два на каждой ноге. Обувку обитатель тыквы ремонтировал весьма своеобразно. Пожилая женщина протянула порвавшийся сапожок и пару медных монеток. Сапожник подхватил деньги одной рукой, сапог взял двумя другими, четвертой воткнул в кожу шило, пятой втянул нить. Анка подергала Бернара за плечо, когда уже было поздно спрашивать. На открытой утрамбованной площадке фэйри объезжали белых жеребцов. Толпа свистела, подбадривала, оценщики выкрикивали цены. Младшая вначале не приметила ничего любопытного, отвернулась, и тут ее как током ударило. Во лбах у молодых коньков под спутанными нависшими гривами торчало по маленькому витому рогу, а глаза у них были ярко-голубые. В следующем загоне расхваливали роскошных бычков-производителей и буренок. Анка кое-что соображала в скотинке, поэтому с восторгом рассматривала рыжих гигантов, весом тонны в полторы, с рогами, больше похожими на слоновьи бивни. Впрочем, слонов она тоже заметила.

Несмотря на уверения проводников, что Логрис закрыт для внешнего мира, на ярмарке нашлось место и для экзотики. Румяные чернокожие гномы, тряся смешными колпаками и серьгами в сплюснутых носах, продавали крокодильчиков, страусов и небольшого грустного слона. Народ приценивался, но брать не спешил. Возле клетки с пумой остановился крытый портшез, покупатель торговался с гномами, не поднимая занавеску на окне. Плечистые носильщики зевали и почесывались, глазея по сторонам. Здесь же, под вой дудок, толпе демонстрировали танцующих змей, водяных черепах и какую-то пакость в высокой мелкоячеистой клетке, нечто среднее между летучей мышью и ящерицей. Дальше Анка увидела не совсем обычную карусель. Гигантскую крестовину раскручивали четыре лошади, галопом носящиеся по кругу. На концы бревен влезали желающие испытать себя. Им приходилось в процессе вращения прыгать в горящие обручи и уворачиваться от подвешенных мешков с песком. Анка заметила, как под вой и улюлюканье толпы полетел вниз парнишка в загоревшейся куртке. Он упал на песок с большой высоты и остался лежать. Глашатай тем временем тряс открытым сундучком с монетами, приглашая желающих попытать счастья.

— Я выяснил, надо удержаться три круга, — поделился дядя Саня. — Три круга никто не может.

Справа потянулись ряды ремесленников. Плетеные кресла и резные комоды из ореха, шерстяные костюмы, изысканный лен и редкостный шелк, булатные кинжалы с заговоренными клинками и бронзовые доспехи, расписанные готическим письмом, подушки и перины, чеканка и дымчатое стекло. Свечи белые с невидимым огнем, свечи красные, гадальные, свечи черные для вызова демонов, цайтмессеры разной сложности — от простеньких, способных уловить искривление времени на дистанции не больше пяти метров, до мощных агрегатов, собранных с помощью магии, которые, по уверениям продавцов, наводили своих обладателей на клады, спрятанные тысячи лет назад.

За цеховиками в черных бархатных, расшитых звездами палатках зазывали прохожих гадалки и ведьмы всех мастей. Не иссякала очередь к шатрам иллюзионистов. Бешеный интерес у сельчан вызывали помосты «спорщиков». Бернар и дядя Саня согласились, что о таких забавах в Верхнем мире и не слыхали.

Анка видела пузатого мужика с усами до груди, который на спор выпил залпом трехлитровую кружку эля. На другом помосте ведьма спорила, что вынет руками оба глаза, и с успехом проделывала сей маневр под жалобные возгласы девиц. Бережно вытаскивала глаза, они повисали на ниточках нервов, и снова запихивала их обратно. Потом она спорила на удвоенную ставку, что укусит глаза своими же зубами, на сей раз не вытаскивая глаза из глазниц. Обалдевшие крестьяне снова не верили и снова попадались. Ведьма вынимала вставную челюсть и клацала искусственными зубами. На следующем помосте юноши стравливали между собой зубастых мордатых чудовищ, похожих одновременно на жабу, хамелеона и бобра. Дети визжали, показывали пальцами и прятались за спины матерей.

— Это мелкие кикиморы, — скучно объяснил фомор. — В диком виде в Логрисе почти не осталось, добывают у славян. Отличные драчуны и чуткие сторожа. В благородных домах считается престижным держать пару кикимор. Там, где они прикормлены, не водятся другие злые бесы...

Тут Уг нэн Наат несколько отвлекся, потому что проезжали ряд, целиком арендованный его земляками. В половине случаев, разглядывая товары Капитула, Младшая не догадывалась об их назначении. В высоких запечатанных бутылях без всякого подогрева бурлили разноцветные жидкости. Чуть дальше седая широкоплечая старуха демонстрировала покупателям широкий выбор черепов, отнюдь не человеческих, со вставленными в глазницы прозрачными камнями. Великаны продавали свою гордость — длинные узкие мечи, спрятанные в посохи. Продавали ручных сов и летучих мышей, шубы из волков и лисиц, снегоступы и валенки. Завидев карету со знакомым гербом, многие торговцы бросали дела и подходили, поздороваться. Магистр был вынужден остановиться и вежливо раскланивался с дальней родней. Анка так и не поняла, считается Уг нэн Наат главнее всех, или у фоморов почти демократия.

Дальше начались ювелирные ряды, издалека Анка плохо видела, поэтому стало неинтересно. Зато к карете подбегали мальчишки с подносами на голове, за одну серебряную монету Анка угостила всех ячменным пивом и целой жареной козлиной ногой.

— Мы находимся во владениях Неблагого двора, — перевел очередную тираду фомора дядя Саня. — Здесь не обязательно придерживаться зеленых цветов в одежде, но желательно носить что-нибудь блестящее. Например, вот такое.

Анке досталась довольно тяжелая цепочка на шею, где золотые стершиеся монетки соседствовали с сомнительными хвостиками, кисточками и красными камешками, но в целом получилось весьма ярко и празднично.

— И еще! Мы можем называть их Неблагим двором, или Темным, но сами фэйри предпочитают называться Добрыми Соседями.

— Я все равно не говорю по-вашему, — отмахнулась Анка.

— Иногда и на русском стоит промолчать, — бросила загадочную фразу Мария.

— Куда мы едем? — С крыши кареты Младшая разглядывала сотни торговых палаток. Ей до невозможности хотелось выйти и побродить здесь, тем более что Хранительница традиций уже продала очередной пучок травы Ахир-Люсс за целый мешок серебряных монет. Среди травников мгновенно разнеслась весть, что на ярмарке появилась редчайшая трава, растущая лишь в Пограничье, в суровом и опасном краю, где выходят на охоту демоны. Карете несколько раз заступали путь настойчивые личности с предложением об оптовой продаже, но тетя Берта всякий раз отказывала. Младшей тоже отсыпали местных денег, в которых она ничего не понимала, однако одну в ряды не отпустили.

— Сначала закончим дела, — строго постановила Хранительница. — Нас примет глубокочтимый Фибо, один из четверых герцогов Подвала и держатель печати. Он не слишком горел желанием нас увидеть, но без этого человека нам не... гм... не оформить документы на проезд.

— Герцогов чего? — вытаращила глаза Анка.

— Я не могу перевести иначе, — смущенно потер нос Бернар. — Четыре герцога Подвала, у них тут это величайшие сановники. Они допущены к главным цайтмессерам Логриса и поочередно контролируют время.

За рыночной площадью улицы разом опустели, и кучер погнал коней рысью. Карета прогрохотала по очередному аркадному мосту и вкатилась во двор внутренней крепости. Крепость отделяла от городских кварталов широкая полоса терновника и весело раскрашенная стена из белого кирпича. Посередине двора находилось самое высокое здание, которое Младшая встретила в Изнанке. Она снова не могла понять, как ухитрялась эта грандиозная башня в форме водокачки прятаться от глаз еще минуту назад. В четыре яруса поднимались могучие колонны, сквозь пролеты свисали тросы, раскачивались маятники и крутились ветряки. На вынесенных в стороны бревнах сверкали оперением флюгеры. На самом верху малюсенькие фигурки в зеленых балахонах вращали линзы, направляя сфокусированный солнечный свет сквозь пустое нутро в подвалы башни. По десяткам лесенок скользили бородатые личности с приборами и толстыми книгами в руках. В сердцевине башни вращался колоссальной толщины вал, вытесанный из цельного ствола дерева. Повинуясь вращению вала, наверху медленно кружила платформа с солнечными часами, линзами и подзорными трубами. Чуть пониже вращающейся платформы располагались насесты гигантских сов, очевидно, тоже подчиненных службе контроля за временем. Вал приводился в действие колесами водяной мельницы, гремевшими где-то далеко внизу. За пределами крепости реку перегораживала плотика, вода рушилась вниз десятиметровым водопадом, заставляя вращаться колеса и шестерни, а вместе с ними приводилась в движение сквозная, скрепленная обручами башня. Вся эта махина скрипела, тарахтела и звенела, не останавливаясь, видимо, никогда.

— Обалдеть, — только и произнес дядя Саня. И никто не стал ему возражать.

Стражники снова запустили в каюты собак, затем всех вежливо пригласили выйти и следовать пешком за старичком в зеленой рясе. На животе у провожатого висело на цепи невероятное сооружение, с трубочками, колбочками и блестящими кнопочками, назначение которого Младшая так и не поняла. Напомаженный вальяжный чиновник имел сложное звание, непереводимое на русский язык. Что-то вроде дневного смотрителя за соблюдением Ритуалов перевода и чистки часов, Старичок пригласил всех за собой и первый нырнул в узкую стрельчатую дверь в основании башни.

К огромному удивлению Младшей, внутри оказалось гораздо тише, чем снаружи. Стараясь не шлепнуться, она спускалась за Бернаром по узким лесенкам, вначале деревянным, а затем — сложенным из ракушечника. Шли гуськом, шествие замыкали вооруженные фэйри в кольчугах. Впервые за все утро в городе Младшей встретились столь мрачные, насупленные рожи. Становилось все прохладнее и тише, на поворотах гудело пламя в лампах, издалека долетал шум водопада. Наконец, процессия достигла сводчатого зала с очередной кованой дверью, где дорогу молча преградили совсем другие стражники. В серых бесформенных балахонах, высокие, худые, они напомнили Анке плакальщиц баньши. Их было много, тринадцать угрюмых фигур шагнули из ниш, перекрывая путь к двери. Смотритель склонился к уху первого из караульных, очевидно, произнес нужный пароль, и серые фигуры расступились, образовав живой коридор.

Мария охнула, когда без видимой причины из ее заплечной кобуры выскользнул пистолет. Второй пистолет сам выскочил из кармана дяди Сани и, тихо лязгнув, пополз по полу в угол. У Бернара на поясе ожил нож, а Его ученость расстался с посохом, кинжалами, арбалетом и неприятной штуковиной, похожей на скатанную в рулон колючую проволоку, с гирькой на конце. Только у барона Ке карманы оказались пустыми, или он нарочно выложил оружие в карете. Тетя Берта зашептала молитвы, но фомор на нее шикнул. Младшая почувствовала, что ничего не может с собой поделать, ее безудержно трясло.

— Барон этих тоже назвал охранными гоблинами. — Бернар, успокаивая, схватил ее за руку. — Никогда не слышал об этой породе, они родом с Серых пустошей и подчиняются только жрецам Змеиного храма. Они не подчиняются даже герцогам Подвала, хотя сами служат здесь охраной.

— Надежнее некуда, — проворчал дядя Саня, ощупывая свой высокий ботинок, из которого только что выпорхнула спрятанная финка и сама прыгнула в общую кучу реквизированного оружия. — Они, наверняка, выдрессированы, как псы, и понятия не имеют, что берегут. Очень удобно, и практически исключена измена.

Проходя мимо бессловесной шеренги, Младшая попыталась невзначай заглянуть караульным в лицо, но не увидела ничего. Ровным счетом ничего, как будто это были не люди, а ходячие плащи из грубой шерсти. Они не пахли и не болтали между собой, не слышалось дыхания и шарканья ног. С лязгом отворились высокие двери, изнутри пахнуло теплом и ударил поток яркого света. Сопровождающие фэйри остались ждать наружи. Серые балахоны с шелестом шагнули в свои ниши.

Делегация Верхнего мира перешагнула порог главного подвала королевства.

Главный подвал королевства

Полы в круглом зале устилали пушистые ковры, а мягкие портьеры укрывали стены. У задней стены располагался овальный стол, размером с большой стол для бильярда, сплошь заваленный пожелтевшими картами и книгами из грубой бумаги. Поверх бумаг стояли цэйтмессеры, лежали древние навигационные инструменты, а в подсвечниках горело две дюжины белых свечей. Пахло вкусно, ягодным чаем, вишневым табаком и немного вином. Сюда не доносились звуки снаружи, главный подвал королевства находился много ниже уровня протекающей через город реки. Навстречу делегации вышли четверо пожилых фэйри, трое мужчин и одна женщина, за ними встали еще четверо мужчин помоложе. По выражению лиц первой четверки сразу стало ясно, что это не простые горожане, а начальники, обремененные серьезной властью. Их седые гривы спускались на накрахмаленные воротники камзолов, на перевязях переливались россыпи изумрудов, на пальцах блестели роскошные перстни.

Вначале представляла своих людей Хранительница традиций, затем слово взял Его светлость глубокочтимый Фибо. По тому, как напрягся Бернар, Анка сразу поняла, что что-то пошло наперекосяк. Оказалось, что представитель короны нарочно заговорил на языке Холма, которым неплохо владела только тетя Берта.

— Сэр Бриан Йоркширский, йомен Его величества...

— Сэр Лот Гектор Морской, герцог озерного края...

— Сестра Его светлости, сэра Гектора, герцогиня Корнуэльская, Моринелла...

— Сэр Додинас Окраинный, сенешаль Его величества...

У Младшей тихо вскипали мозги от этих чванливых, высокомерных эльфов. Вначале ей казалось, что представление вот-вот закончится, все рассмеются, запросто хлопнут пивка и заговорят нормальным человеческим языком, но этого так и не произошло. Как ни старалась Младшая уловить хотя бы тень иронии на продубленных, морщинистых физиономиях, благородные лидеры Темного двора даже не моргнули.

— Печалью великой охвачены сердца наши, — расшаркался Фибо. — Несчастная смерть почтенного Эвальда, Главы вашей фины, в трепет и тягостные думы Его величество повергла. Сюзерены Его величества постановили в дни скорби приостановить посвящение новых рыцарей.

Тетушка Берта почтительно поддакивала, благодарила и после каждого шаркающего жеста герцога совершала полупоклоны.

— Немыслимо горько сознавать нам, что могли славные кровники воспринять наше скромное отсутствие на ужине в пограничной таверне как отчуждение и гордыню. Это не так, поверьте. Однако, союз сюзеренов Логриса намерен придерживаться древних и вечных договоров. Обычные могут получить в Блэкдауне кров и стол и оставаться здесь всю ярмарочную неделю. А затем... Союз сюзеренов любезно соизволил приказать ведьмам, дабы те отворили Запечатанные двери и проводили обычных.

— Нас что, выгоняют? — у Младшей опустились руки.

— Тссс, не сбивай его, — одернул дядя Саня.

— Да они совсем тут рехнулись, в рыцарей играют, — с угрозой качала Мария, но Саня ее остановил умоляющим жестом.

— Тем не менее, я счастлив сообщить, что Его величество принял делегацию от магистрата Капитула и Семи правящих домов круитни, — Фибо почтительно кивнул сановному фомору и пикту, — а также учел пожелания посланцев Абердина и Ольстера, и, соответственно, вынеся столь сложный вопрос на совет четырех герцогов Подвала.

«Кажется, нас уже не гонят» — не поспевая за отрывистым переводом Бернара, сообразила Анка.

— Гонец клури каун принес почту из Змеиного храма, где сообщалось, что жрецы согласны внести дополнение в договор, в том случае, если посланница народа Атласа предъявит полномочия.

— Не хотела бы перебивать высокую мысль Его светлости, — подала голос тетя Берта, — однако, вопрос о предоставлении выпасов и предоставлении... эээ... квоты на обладание магическими черепахами будет рассматриваться нами только в связке с покупкой коней Туата-де-Дананн. Если девочке Анне будет отказано, мы все равно поедем через Логрис, на обычных лошадях, и если понадобится, снарядим корабль через Ла-Манш. Посланница атлантов уже отметила с благосклонностью помощь Капитула и правящих домов круитни. Посланница атлантов не видит пока причин сотрудничать с Темным двором.

В следующую минуту Бернар вообще перестал переводить, так как герцоги заговорили практически одновременно и, кажется, впервые потеряли выдержку.

— Так я и знала, — прошипела Мария. — Вся склока из-за Эхусов. Такие же гнусные, жадные до жизни людишки, как и наверху!

— Можно подумать — вы не такие, — не удержалась Анка.

Мария повернулась, открыла рот, чтобы закатить очередную матерную тираду, а возможно, планировала поговорить на тему высокой исключительности своей нации, но всех перебил магистр Уг нэн Наат.

— Прошу союз сюзеренов вспомнить мудрые наставления почивших королей Логриса. Женщина обычных, советница народа Атласа сможет получить права и надел в земле Логриса в случае... — Магистр обвел присутствующих победоносным взглядом. Рыцари и фэйри замерли. — В случае ее бракосочетания с представителем одного из народов Изнанки!

— Ну... Это одно из... гм, гм... одно из смешных, почти никогда не выполнявшихся установлений, — промямлил, потирая щеки, досточтимый Фибо. Было видно, что он совершенно сбит с толку.

— И кто же возьмет в жены советницу Марию? — саркастически осведомился низкорослый сенешаль Додинас. Его лохматая макушка едва доставала до пояса великанши.

— О чем они говорят? — трясла Бернара Анка.

— У меня только одна жена, и нет обстоятельств, препятствующих к вступлению в новый брак, — скромно произнес магистр. Почти не сгибаясь, он стукнул костяшками пальцев по пол, затем ловко выхватил из-за обшлага свиток, развернул и показал благородному собранию. — На всякий случай, месяц назад, когда я отправлялся в окраинную таверну Слеах Майт встречать наших гостей, я обзавелся данной бумагой. Здесь заверенные подписи всех одиннадцати членов Капитула, суверенов Его величества, подтверждающие, что в случае противодействия моей доброй воле Капитул будет вынужден силой оспорить право суверенов на свободный брак.

— Месяц назад? — поразилась Анка.

— У Капитула свои счеты со временем, — Саня почесал в затылке. — Тем не менее, они ждали нас заранее.

— Это... это угроза? — У герцога Подвала затряслись губы. Он горделиво выставил ножку в позолоченной туфле и уставился на громадного фомора.

— Ни в коем случае, — склонился магистр. — Это восемнадцатая статья второго параграфа Хартии свобод, подписанной четыреста пятнадцать лет назад союзом королей Логриса.

— Законы нам известны, — проворчал коннетабль. Рыцари засовещались.

— Я?! Замуж?! — задохнулась наездница, когда Саня перевел ей суть проблемы.

— А что тут такого? Это будет политический и недолгий брак, — дипломатично вступил барон Ке. — Вы вправе заключить весьма выгодный брачный договор. Даже если вы не принесете Его учености наследника, вам по ленной женской доле отойдет одно из родовых поместий с озером и прекрасной рыбалкой.

— Барон шутит, шутит! Да успокойтесь же! — закончил свою скороговорку Бернар, а дядя Саня погладил посиневшую от негодования наездницу по плечу. Она стряхнула его руку, подышала с минуту как разъяренный бык, а затем тряхнула кудрями и заявила:

— Я согласна. Если продолжать движение я могу лишь в статусе жены, сочетайте нас. Маркус бы меня застрелил на месте.

— Вам не придется выполнять супружеский долг, — успокоил барон. — Вас ждет несколько приятных мелочей. Например, на церемониальной охоте вырезать печень кабану.

— Вырезать печень — это запросто, — оживилась наездница.

Младшая искоса поглядывала на зверскую татуированную рожу барона и удивлялась его салонному юмору.

— Если Ваша ученость сегодня вечером женится, то, к великой радости, мы сможем доложить Его величеству и союзным монархам о счастливом разрешении одной из проблем, — Глубокочтимый Фибо склонился, будто в пояснице у него провернулся шарнир. — Можем ли мы надеяться, что после удачного путешествия леди Марии наш город почтит вниманием делегация старших советников Атласа? Лучшей травы для выпасов, чем в королевстве Добрых Соседей, не найти во всем Логрисе.

— А какая еще осталась проблема? — остановила словесный поток тетя Берта.

— Девочка, — осклабился герцог. — Она не в том возрасте, чтобы выйти замуж. Если желаете, девочка может подождать вас здесь.

— Это невозможно, мы ее не оставим.