– Но почему еще одна дочь, а не сын?

– Не в этом дело. Твой отец не хотел, чтобы тебе, как в свое время ему, пришлось расти в одиночестве. Он рассказывал, как упрашивал родителей подарить ему брата или сестру, но они занимались собой и не понимали, как ему одиноко. И он поклялся, что не позволит своему ребенку так же страдать.

– Не помню случая, чтобы тебе не удавалось настоять на своем. Как же ты уступила на этот раз?

– Он убеждал меня, что она станет тебе хорошей подругой, и я, можешь себе представить, имела глупость ему поверить. – Эйлин зло рассмеялась.

– Ты хочешь сказать, что никогда, даже в самом начале, не считала Эми своей дочерью?

– У меня уже была дочь, та, которую я родила. Как я могла испытывать то же самое к чужому ребенку?

– Но когда Эми появилась в доме, она была всего лишь крохотным существом, без прошлого, с одним только будущим.

Эйлин села в кресло и стала бесцельно перекладывать бумаги, передвинула дорогое пресс-папье, изготовленное в виде золотой клюшки для гольфа, вернула на подставку изящную ручку и смахнула в ящик, отделанный золотом, нож для разрезания бумаги.

– Я не жду, что ты сможешь сейчас меня понять, но когда у вас со Стюартом появится собственный ребенок, тебе вспомнятся мои слова. Мне наплевать, что там написано в книгах. Между матерью и ее ребенком существует особая связь, повторить которую искусственно невозможно. И те, кто уверяет, что любят приемных детей как родных, либо неосознанно обманывают себя, либо просто беззастенчиво лгут.

Теперь все встало на свои места. Преимущественное и благосклонное внимание к собственной дочери не имело прямого отношения к ее послушанию и примерному поведению, как не были связаны поступки Эми с постоянной строгостью к ней и неизменным холодным равнодушием.

– Ты никогда не любила ее, даже не пыталась полюбить, – заключила Диана.

Эйлин приняла позу королевы, восседающей на троне и готовой вершить суд над ничтожными подданными.

– Я терпеливо выслушала тебя, но с меня достаточно. Мы дали этой девочке все, включая фамилию твоего отца. Она жила в прекрасном доме, посещала лучшие школы, имела отличную возможность устроиться в жизни. И чем же она нам отплатила? Отец не станет тебе рассказывать, а я сама видела, как с ним едва не случился удар, когда ему попалась на глаза заметка в газете, да еще на первой полосе. Он даже хотел уйти из совета. Какое унижение, я никогда ей этого не прощу.

На Диану нежданно лавиной нахлынули воспоминания. Это были болезненные моменты, о которых многие годы она предпочитала не думать. Перед ее глазами всплыла картина: мать сидит на диване, а Эми робко жмется к ней, старается примоститься рядом, но ее останавливает недовольная гримаса на лице Эйлин. Когда Диана подросла, отец сам учил ее водить машину, а Эми отправили учиться на курсы. Карл и Эйлин не пропускали ни одного школьного праздника, в котором участвовала Диана, а для Эми у них почти никогда не находилось времени, независимо от важности события.

Всю жизнь родители воспитывали Диану в соответствии с правилами, которые даже не упоминались по отношению к Эми. Светские манеры, бесконечные наставления – все это вдалбливалось ей в голову с утра до вечера. От Эми всего лишь требовалось поведение, не порочащее семью. Казалось, никого не волновала ее дальнейшая судьба, когда она вырастет и начнет самостоятельную жизнь.

– Когда вы решили взять ребенка, как вы нашли Эми? Почему выбрали именно ее? – спросила Диана.

– Зачем тебе знать? – вопрос явно застал Эйлин врасплох.

Диане удалось обуздать гнев. Начав спорить, она бы ничего не добилась, а только обострила отношения с матерью. Она перевела разговор на другое.

– Зачем тебе понадобилось, чтобы Эми уехала из города?

– Я сделала это ради отца и тебя.

– Эми не уедет, если только у нее не появится для этого особая причина. Что, если мне поискать ее настоящую мать? Это может стать неплохим мотивом, как ты считаешь?

– А почему ты уверена, что ее мать захочет встретиться с ней? – с сомнением спросила Эйлин.

– Прошло почти двадцать шесть лет. Может быть, сердце ее смягчилось. Я знаю, со многими женщинами так случается.

– А если нет?

– Но почему ты не хочешь со мной согласиться? У тебя есть предложение получше?

– Не могу понять, почему ты так печешься об Эми? Что она сделала для тебя?

Эйлин ее проверяла. Диана чувствовала, что должна продолжать игру и добиться расположения матери.

– Я делаю это не ради Эми, а для вас с отцом. Нашей семье давно уже нужны мир и согласие. И если для этого необходимо найти настоящих родителей Эми, я этим займусь.

Эйлин ни секунды не сомневалась, что она так и сделает. Но с другой стороны, она всю жизнь видела лишь то, что хотела видеть, и верила тому, чему ей хотелось верить.

– Передача на воспитание была оформлена частным порядком, – сказала Эйлин.

Она не успела ничего добавить: дверь распахнулась, и в комнату ворвался Карл Винчестер.

– Придет ли этому когда-нибудь конец? – с возмущением обратился он к Диане.

Вены на его шее вздулись, было заметно, как напряженно пульсирует в них кровь. Диане никогда раньше не приходилось видеть отца в таком бешенстве. Инстинктивно она даже попятилась от него.

– Ты о чем? Что должно прекратиться?

– Не стоит прикидываться дурочкой, Диана! Я уже сыт всем по горло. – Карл выразительным жестом подкрепил свои слова.

– Эми? – испугалась Диана. – Ей плохо, что случилось?

– Ты прекрасно знаешь, что случилось. – Карл с трудом сдерживал ярость. – И ты даже не потрудилась рассказать мне. Какой-то санитар подходит и начинает расспрашивать меня о дочери, а я не понимаю, о чем идет речь. Ты можешь представить, что я при этом чувствовал?

– И что же ты чувствовал? – Страх ее прошел, его сменила злость.

Отец ответил ей убийственным взглядом.

– Ты ожидаешь, что я стану переживать из-за какой-то шлюхи, побитой очередным клиентом? Не дождешься!

Его слова ранили, как удары кинжала.

– Как ты можешь так говорить?

– Только так.

Диана чувствовала, что пора уходить: дольше выносить происходящее у нее не хватало сил.

– Оставь Эми в покое, – угрожающе сказала она отцу, – я не хочу, чтобы ты появлялся в ее палате. – И, повернувшись к матери, добавила: – А ты можешь забрать свой чек и подавиться им. Все, что Эми нужно, она получит от меня.

То, что произошло в следующую минуту, Диана не успела понять, она только почувствовала жесткий удар по щеке, от которого из глаз посыпались искры. Она отшатнулась, прикрывая ладонью лицо.

– Ты не смеешь так разговаривать с матерью! – заревел Карл.

Отец поднял на нее руку? Она была настолько ошеломлена, что почти не ощущала боли. Подобное случилось впервые в жизни. Она смотрела на него молча, потом заговорила:

– Не могу поверить, что ты это сделал. Ну, и каковы ощущения? Чувствуешь силу, власть? – И прибавила, не давая ему возразить: – Тебе не кажется, что то же самое испытывал тип, избивший Эми?

– Возможно, я и не должен был, но…

– Ах, возможно? – эхом откликнулась Диана.

– Ты моя дочь, и я…

– Это не имеет значения. – Она попыталась обойти его. Все, с нее довольно, надо немедленно уходить.

– Постой, мы еще не закончили разговор. – Карл жестом попытался остановить ее.

– Я больше ничего не желаю слышать.

– Пусть уходит, – вмешалась Эйлин. – Ты же видишь, она просто играет на публику.

– Почему бы тебе не позвонить Стюарту? – Диана остановилась и взглянула на мать. – Он вас с удовольствием поддержит.

– Ты сам видишь, – победно улыбнулась мужу Эйлин, – у нее все это несерьезно. Но Стюарт ее образумит.

8

На обратном пути в больницу Диана не переставала думать о недавнем разговоре с родителями. Неожиданно ей в голову пришло сравнение. В бейсболе есть правило: за три пропущенных мяча следует удаление. Но это спорт, в нем все четко и просто. В жизни действуют другие законы, даже если ситуация кажется похожей. Например, ее родители и Эми. У них была масса возможностей, чтобы приемная дочь почувствовала себя родной. Но они даже не попытались использовать хотя бы одну из них и очень давно заслужили «удаление».

На спортивной площадке за нарушениями следят судьи, они не допускают нечестной игры. Эми не повезло: ее некому было защитить. Диана старалась, как могла, но, к великому сожалению, она не знала всех правил и тонкостей «игры». Часто собственные проблемы отгораживали ее от сестры, мешали разобраться, что с ней происходит.

Во время разговора с матерью у Дианы возникла мысль, которая теперь неотступно преследовала ее, как она ни пыталась заставить себя не вспоминать о прошлом Эми.

Можно ли еще было восполнить недостаток любви и внимания или уже слишком поздно? Может ли родная мать устранить ущерб, причиненный Карлом и Эйлин Винчестер, или холод их равнодушия убил все ростки надежды? А если это так, то как Эми жить дальше, не испытывая уверенности в себе? Человеческий дух может оказаться на редкость стойким, но все имеет предел.

Диана все отчетливее сознавала, что должна как-то помочь Эми, пока не стало поздно. Упускать время было нельзя.

Из задумчивости ее вывел настойчивый сигнал клаксона. Она подняла глаза: на светофоре загорелся зеленый. По случаю выходного движение было менее напряженным, но Диана приказала себе собраться, чтобы не оказаться в больничной палате по соседству с Эми.

Уже через несколько минут она подъехала к стоянке у больницы. Хотя мысли о спасении сестры не покидали ее всю дорогу, в своих планах ей не удалось продвинуться ни на шаг. Диана решила зайти в цветочный магазин и купить букет. Конечно, этот жест мог показаться бессмысленным, но она знала, что Эми было бы приятно увидеть рядом со своим любимым клоуном яркие брызги розовых, желтых, алых тюльпанов. Вот в этом и заключался весь смысл.

– Как она? – с порога спросила Диана у стоявшей у окна Стефани. Она говорила тихо, словно боялась разбудить Эми.

– Несколько раз стонала и ворочалась, но глаза не открывала, я по крайней мере не заметила.

– Врач заходил?

Стефани отрицательно покачала головой.

– Как разговор с мамой?

Диана ответила не сразу. Она положила цветы на ночной столик и взглянула на сестру: ей показалось, что за время ее отсутствия лицо Эми несколько изменилось. Некоторые кровоподтеки побледнели, опухоль немного спала.

– Я узнала кое-что новое для себя.

– Например?

Совсем не так просто оказалось найти в себе силы и раскрыть постороннему семейные секреты, даже если исключение надо было сделать для Стефани, в порядочности которой Диана не сомневалась. Она подошла к окну и выглянула на улицу через просвет между шторами, потом наконец заговорила. Голос ее звучал так тихо, что Стефани приходилось напрягать слух.

– Ты знаешь, что некоторые родители чересчур балуют своих детей, они покупают им все, даже пони, – Диана умолкла.

– Я что-то не совсем тебя понимаю, – отозвалась Стефани.

– Эйлин и Карл Винчестер не хотели, чтобы их маленькая дочка росла одна, вот они и купили ей подругу.

– Подожди, мне начинает казаться, что ты собираешься обвинить себя в том, как твои родители обошлись с Эми.

– Но именно из-за меня…

– Выбрось эту чушь из головы, нечего тебе выискивать свою вину, это ничего не даст ни тебе, ни Эми.

– Ты права, слушать меня иной раз бывает довольно нудно, – согласилась с подругой Диана.

– Я бы сказала, скорее тягостно.

– Ну, хорошо, с этим все. – Диана убедилась, что сестра по-прежнему лежит неподвижно, и продолжала: – Мне нужна твоя помощь.

В этот момент Стефани раздвинула шторы и увидела покрасневшую щеку Дианы.

– Что это у тебя с лицом?

– Отец решил, что меня следует проучить, – ответила с горечью Диана, инстинктивно прикрывая пылающую щеку.

– Он тебя ударил? – поразилась Стефани.

– Да, влепил мне пощечину.

– Просто не верится.

– Я знаю.

Диана поймала себя на том, что продолжает держать руку у лица. Конечно, ей было стыдно за свой вид, но причина заключалась не в этом. Она интуитивно защищала отца, человека, который ее ударил. Неужели такое чувство испытывают женщины, когда их изобьют? Она бросила невольно взгляд на сестру.

– Как по-твоему, Эми сделала это, потому что чувствовала свою вину? Может быть, она пыталась как-то уйти от того, что с ней произошло, на время забыться?

– Да, это больше похоже на правду. Если бы Эми действительно собиралась покончить с собой, она бы не ограничилась пятью-шестью таблетками. – Стефани снова сдвинула шторы, и палата погрузилась в спасительный полумрак, отчего окружающая белизна и стерильная чистота утратили свою тоскливую безжизненность. – Ты сказала, я могу тебе чем-то помочь, – напомнила Стефани.

– Я хочу найти родную мать Эми, но не представляю, с чего можно начать. – Чем дольше Диана думала об этом, тем больше укреплялась в правильности своего решения.

– Пару лет назад, – начала Стефани, задумчиво прищурившись, – в одном из журналов появилась статья о женщине из Чикаго или Детройта, которая занималась подобными делами. Она почти не знала неудач, но, как потом выяснилось, ее методы не всегда согласовывались с законом. Через своих людей в госучреждениях она покупала нужную информацию. Припоминаю, что статья о ней появилась вскоре после ее выхода из тюрьмы. Она собиралась вернуться к своему занятию, правда, ограничившись легальными источниками информации.

– А ты помнишь ее имя?

– Память у меня действительно неплохая, но ты от меня много хочешь, – улыбнулась Стефани. – Я сегодня же позвоню Майку Джонсу, попрошу навести о ней справки, а заодно разузнать, как происходит поиск родных.

– А кто такой Майк Джонс?

– Он заведует архивом в нашей редакции. Никто лучше его не умеет отыскивать нужные сведения. Кроме того, он работает быстро.