Дым, невидимый убийца

Маньяк скрылся во тьме, так и не увиденный никем, кроме своих жертв.

Какой-то дебил схватил собаку (крепко так схватил) и, резко размахнувшись длинною в мир, швырнул бедняжку через черное…

Хвост собачьей кометы испугал самого Нострадамуса.

Комета воплощала образ всего неприятного, что только может быть связано с миром. Фашизм, педофилия, черные хирурги, шлюхи-невесты, сутенеры-наркоторговцы, террористы-взрыватели, алкаши-мужья, шизофренички-жены…

Нострадамус, узрев все это, решил больше никогда ничего не писать.

А Оппи, досмотрев сон (а они бывали у него совсем не часто), проснулся едва ли не со скрежетом нутра.

Кибер-ментяра отлип от потолка (Оп обычно пребывал в спящем режиме именно там), а затем распространился по полу квартиры, как сотня электронных тараканов.

Теперь ему кое-что становилось понятным. Почти…

Войдя в рабочий кабинет, Оппи сразу засек то, что в неизменном шкаф-хранилище дел совершенно точно отсутствует папка со стрельбой в парке.

Что за ерунда?!

Филат Хмель, как обычно, полулежал на столе с подвижной основой, рискуя уехать, к примеру, в женский туалет управы в любой момент.

Оп на этот раз не стал иронизировать:

– Проснулся, детектив! – скомандовал киборг (сегодня он представлял собой пластиковый холодильник с радиатором плюс бензопилой). – Куда подевалось дело о парковом маньяке?!

– О ком? – напарник-алкаш продрал глаза и крайне удивленно вперился ими в Оппи. – Тебя закоротило, что ли?

Оппи не поверил соответствию внутреннего протокола. Это была какая-то херня.

– Маньяк со снайперской винтовкой убил девять человек, а ты этого не помнишь? Белая горячка, здравствуй?

– Ей, железяка! Очнись! – Хмель на полном серьезе не разделял служебного рвения со стороны напарника. И он был не пьян. По крайней мере не настолько, чтобы не помнить.

– Ты не понимаешь… – прошептал искусственный интеллект, выходя из кабинета.

15

Милый до этого не понимал, как легко написать рассказ. Парень вообще не написал ничего крутого, за исключением нескольких «начал» вполне себе дурацких книжек.

И это все он проделал будучи студентом психжурфака. Непозволительная гордость (сказали бы дуры из какого-нибудь педсовета). Но Милый упрямо верил в свой слог. Парню грезилось, что именно он «смогет», как говорили у него еще в школе, придумает, напишет нечто такое, чего еще никто не сумел сделать…

А на бумаге (как он позднее понял) уже сумели сделать вообще все. Особенно дерьмом.

Вот тогда-то Милый и встретил ее. Красавица-блондинка (хотя бы для него) по имени Миа. Она словно внедрила в него счастье.

Но самое удивительное заключалось в том, что она его как бы не помнила.

Мианну заинтересовал этот парень-писатель. Будь бы он богатым, блондинка без раздумий оказалась бы в его кровати. Впрочем, Мие он все-таки нравился таким, каким был: действительно милый, немного скромный, но, похоже, настойчивый (если до дела дойдет).

Домашняя попробовала представить этого цеплялу-парня голым. Получилось. Ей даже понравилось. Девушка приятно намокла там, внизу.

Мианна легла на диван, чуть раздвинула ноги, начала себя мягко ласкать. В голове мелькал Милый, его член, мошонка и упругая задница, наверняка именно такая. Кончила девушка уже на образы каких-то абстракций… Если бы он сейчас был бы с ней!

Чуть отдышавшись, Домашняя включила телевизор, прозрачно висевший у стены. Скорей это была просто голограмма экрана, появлявшаяся из плоского пластика на подставке.

По телеку сначала шла полнейшая фигня, но потом Мианна, переключая потоки, наткнулась на кошмарное ток-шоу, в котором какая-то дура крикливо кичилась оттяпанной половиной состояния престарелого, как она выражалась, импотента-миллионера. На другом канале морозные зомби четко давали понять, как не надо снимать фильмы ужасов. Еще через канал впаянный в «летучую» машину автогонщик лихо обходил соперника на повороте. А затем чуть опешившие документалисты-исследователи наткнулись на следы вислобрюхого чудища, живущего преимущественно под гладью озер. Уже после нее (этой глади) слезливая мелодрама дарила счастье долгожданного поцелуя главных героев. Потом реальные кадры демонстрировали казнь в газовой камере: паникующего преступника обволакивал по виду адски холодный дым. Миа поспешно переключила изображение: прекрасная женщина в летящем, почти прозрачном платье рекламировала смуглый загар, добытый на попсовом курорте благодаря именно такой-то фирме-туроператору. Дальше вместо красотки на Мианну уставилось дуло снайперского ружья, в прицел которого с высокой крыши смотрел киношный маньяк-психопат, методично выцеливая жертву.

Почему-то испытав новый «французский» укол уже виденного, Миа опять вспомнила о Милом. И задумчиво продолжила играться пультом.

Плоская лампа светила прямо в глаза. Паренек все скулил и скулил. Дерьмо на его ногах уже почти засохло. Но страх так и не отступал.

В бункере (или подвале) было прохладно, чуть сыро. Черный человек стоял у кирпичной стены, глаза его тлели углями. Он и являлся причиной страха.

Он не был черным – его грим «утверждал», что он таков. По-настоящему парню (похищенному, а затем привезенному сюда) чудилось, что вся эта ситуация – лживый кошмар, ненастоящий в своей сути. Он, конечно же, ошибался.

На пареньке были надеты только трусы и майка, уже провонявшая холодным потом.

Он ничего не сделал никому. Ничего дурного даже в мыслях. Так для чего же он сейчас здесь?! По какой причине?

Человек-тьма приблизился к лампе и повернул ее в сторону. «Прожектор ужаса» высветил в центре сырого подвала пузатого мужчину средних лет, крепко привязанного к стулу, зловеще напоминавший электрический.

Во рту мужика имелся кляп. Человек-тень подошел и мягко вынул затычку. Пузатого прорвало бранью, а затем угрозами солидного и влиятельного воротилы многоярусного бизнеса. Часто повторялись фразы «Ты вообще знаешь, кто я такой?!» и «Всем вам хана, твари…»

Паренек испуганно слушал эти тирады из своего угла, в который вжался, как только пришел в себя. Его чем-то укололи на автостоянке, когда он шел к своей дешевенькой машинке развозчика пиццы, суши и прочей снеди по прихоти клиентов. А очнулся он уже в полутьме жуткого бункера.

Насладившись матюгами/угрозами (или, быть может, выслушав последнее слово приговоренного), Дым вернул кляп в слюнявый рот разъяренного узника. И повернулся к пленнику в углу, перепуганному, жалкому, юному.

Паренек-доставщик всхлипнул, увидев, что черное существо склонилось над ним с чем-то в темной ночь-руке.

– Ни один человек не имеет права быть слабым… – повторяя вслух слова за Иксоевым, серийный убийца Дым оставался почти безразличен к их смыслам.

Он вручил пареньку распятие, больше походившее на молоток. Нижняя часть креста тускло блестела острием.

– А теперь убей его. – Мрачно вымолвил Дым, сверкая тьмою глаз.

Паренек снова всхлипнул. И беспомощно спросил:

– Тогда меня отпустят?

Черное существо кивнуло.

Доставщик пиццы и прочих прелестей жизни нерешительно приблизился к потенциальному заказчику. Пузатый влиятельный дядька что-то мычал через кляп, натужно мотая башкой. Ему становилось страшно от вида тщедушного ублюдка, в руках которого дрожал острый крест (а в глазах парня мерцала безумная решимость отчаяния).

Связанный мужик глухо вскрикнул, когда конец распятия, как жало гвоздя, ударил его в брюхо чуть ниже солнечного сплетения. Затем последовали другие удары, еще и еще, уже абсолютно безжалостные… На пол подвала закапала кровь, переходя в ручейки (будто из протекающего крана, который ничем не исправить).

Паренек бил, пока не устал. Жирдяй на стуле уже не дышал и не жил.

Маньяк Дым сдержанно зааплодировал хлопками господина Иксоева, припав к стене тьмы спиной. Через секунду эта самая темнота за ним медленно приотворилась, чуть ржаво проскрипев петлями.

Черная тварь с глазами дьявола произнесла:

– Дверь бункера автоматически откроется через месяц. Когда проголодаешься, просто воспользуйся плотью покойника… Теперь он вряд ли станет сопротивляться и кричать.

Дым вышел. Закупоривая помещение сыростью и отчаянием, дверная тьма лязгнула электрозасовом.

Железный крест брякнулся об пол, загробно звеня, почти издеваясь. Паренек упал на колени, реветь он больше не мог, не получалось. В его полутлеющем сознании висела суицидом одна мысль: насколько хватит света лампы?

Мистику правил можно послать к хозяину положения. Он правозначен, его не изменишь. Пусть пока наслаждается, пустить в расход всегда успею…

Меня называют серийным убийцей. Весьма справедливо. Но никто в любом мире не знает, зачем я сделал все это. Они даже никогда не догадаются, как можно играть с мирозданием. Тут убиваешь, там воскресаешь.

А нужно мне лишь зеркало, деревянное зеркало. Создание Спасителя. Единственный экземпляр. С ним все будет по-настоящему, так, как надо…

Человечества плачут всегда. Им не дано знать главное. Но расстраиваться не надо. Достаточно того, что Бог растроился.

Квантовая буря мельчайших частиц. Световая скорость волн в обратном парении.

Тут убиваешь, там воскресают.

16

Оппи понимал, случилось (происходит до сих пор?) что-то совсем необычайное.

Никто, оказывается, не помнил и не знал (кроме него) про недавнюю стрельбу в парковом массиве. Во всех инет-изданиях, писавших про этот кошмар, теперь не было вообще ничего. Ни единого слова.

Оп тогда связался с другими искусственными (они были примерно по двум-одному в каждом крупном городе страны), но те тоже ничего не слышали про случай массового убийства. Наверное, занимались своими коп-делами, не смотря в сторону вотчины Опа.

Оно и понятно: своих дел невпроворот. Полиция, как ни пытайся, а справляется с трудом. Да еще и преступления, унесшие сразу несколько жизней, как оказалось, имеют свойство исчезать без следа.

Киберразум с ухмылкой подумал, что, будь он просто человеком, к тому же ментом, – сошел бы с ума от непонимания ситуации. Или же спился (почти как напарник Филат).

Чтобы хоть как-то отвлечься от назойливых мыслей о неизвестном (да и просто от скуки), Оппи принялся мастерить себе новый полицейский костюм.

На нем были надеты: сине-черные кроссовки, темно-серые джинсы, фиолетовая футболка под легким балахоном с капюшоном, поверх которого темнела черная куртка.

Он шел сквозь осень, а город подкладывал под ноги асфальт тротуаров различных улиц, впрочем, весьма похожих одна на другую. Дома и прохожие, желто-красный окрас редеющей листвы. Сегодня в целом ясное небо не прячет синевы от глаз. А парень в капюшоне высматривает жертву…

Он дал себе кличку Ксерокс. И собирался после пятого убийства обратить на себя внимание журналистов. Наверное, просто хотелось прославиться.

Первой у него была распутная девка, пристававшая к богато разодетым молодым людям в ночном клубе «Парадокс». Ксерокс подкараулил ее на выходе из сортира, предложил поразвлечься, она как-то вначале хотела его послать, но, увидев пачку деньжат, как-то легко согласилась на все.

В туалетной кабинке (под звуки доносившейся музыки из зала) маньяк задушил девушку, напитываясь ее хрипами плюс сопротивлением, становясь сильнее каждую секунду. А после – утопил головой в унитазе, для верности.

Вторым не посчастливилось стать мужичонке в скромном пальто (учитель какой-нибудь или бухгалтер на второсортном предприятии). Ранней весной, в парке еще лежал талый снег. Только-только схлынули во мрак сумерки: Ксерокс, скрывая под капюшоном лицо, сблизился с жертвой и пробил мужчине затылок из удобно-малого пневмомолотка. Несколько раз. Шляпки гвоздей даже не блестели во тьме.

Третью смерть Ксерокс подарил ребенку… Невинная малышка-второклассница возвращалась от подружки. Через пустынный переулок идти было быстрей.

Маньяк в капюшоне легко догнал девчушку. А затем начал душить. Она обкакалась от страха. Ему это совсем не понравилось. И он свернул малолетней школьнице шею. Компактный трупик забросил в контейнер для мусора («Для мусоров», – подумал тогда Ксерокс злорадно).

Ну а четвертым был студент, считавший себя бисексуалом. Подцепив того манерного парня в специально отведенном для подобных встреч местечке, начинающий серийный убийца пригласил его погулять. И педик охотно согласился.

Ксерокс завел студента-симпотяжку в лесок за набережной, где преспокойно набросил ему удавку-леску на шею. Тот даже ничего не успел понять, как зелень вокруг налилась чудовищной краснотой, а потом просто померкла. Труп бисексуала остался в густых кустах до поры обнаружения.

И вот сегодня настал черед пятой жертвы в послужном списке маньяка.

Ксерокс продолжал кружить по городским улицам, площадям и паркам, пока не наткнулся на премилую приемлемую особь. Он это очень остро ощутил. Наконец-то.

Пристроившись за девушкой чуть поодаль, маньяк в капюшоне опасался теперь только одного – вдруг жертва живет где-то рядом и скоро зайдет в подъезд, где полно камер и есть, к примеру, даже охранник-консьерж.

Но нет. Незнакомка домой, кажется, не собиралась. Она шла куда-то по улице, вроде, хотела завернуть в кафе по дороге, но почему-то передумала. До наступления темноты оставалось меньше часа (впрочем, для убийцы это не имело большого значения).

Ксерокс вел намеченную жертву, уже предвкушая свой пятый раз. Девушка, кстати, выглядела так: подкрашенные светлым каштановые волосы, синее пальто на модный манер, сапожки, темно-зеленые брючки, сейчас болтает по мобильнику, наверное, с подругой. Удивительно притягательная особа.

Она свернула во двор, там все по стандарту, детская площадка, мусорные баки в углу, печально-тихие деревья, словно бы пойманные домами (а может, сдавшиеся добровольно)… У одного такого тополя стоял автомобиль, к которому и направилась незнакомка.

В машине на месте водителя сидела девушка. Та самая подружка из мобильника, догадался Ксерокс. Планы неумолимо менялись.

Девушка-жертва, весело помахав подруге, открыла дверцу тачки и тоже уселась внутрь. Убийца-маньяк остановился, сделал вид, будто кого-то ждет. Так, впрочем, и было: он ждал подходящего момента.

Ксерокс, коротая время перед началом действия, представил эту симпатичную незнакомочку, которая в паре десятков метров от него беззаботно щебечет с приятельницей, в совершенно ином виде. Как бы она вела себя, если б носила толстые стекла очков перед глазами и прихрамывала на левую ногу? Да и одевалась бы совсем стремно?

Двор (на удачу) оказался пустынен. Только черно-белый котяра сидел на лавке у одного из подъездов, лениво выделывая хвостом незамысловатые фигуры. Старые дома с минимальным количеством этажей словно уснули предвечерним летаргическим сном, чтобы ночью вообще впасть в кому.

Ксерокс решил начинать. Маньяк неторопливой поступью дошел до машины, девушки внутри поначалу даже не обратили на него внимания. Когда он мягко постучал в боковое стекло со стороны водителя, они тут же прекратили разговор и удивленно уставились на парня. Закат отсюда был невиден; свет уходил из двора с каждой секундой.

Убийца наигранно улыбнулся и что-то негромко спросил (специально, чтобы его не было слышно в салоне). Девица-водитель смущенно и недоверчиво показала знаками, что сигарет (он, наверняка, спрашивал именно об этом) у нее нет.

Но парень не уходил. Он приблизил лицо, наполовину скрытое капюшоном, к стеклу и улыбнулся милой и доброй улыбкой. Он знал, что способен им понравиться.

– Что вам все-таки нужно? – чуть «придавив» стеклоподъемник, поинтересовалась подружка будущей жертвы (кстати, тоже жертва, незапланированная).

Девушка за рулем после своего вопроса ожидала, чего-нибудь хорошего, с намеком на знакомство и его продолжение. Дело даже не в том, что ей не хватало кавалеров для постели и прочего. Просто хотелось чего-то нового. Все больше и больше. Она не желала останавливаться, только не в столь цветущем возрасте, когда секс, любовь и развлечения приносили максимум наслаждений.